Метаморфозы

Отрицание действительности. Эскапизм. Синдром «восьмиклассника». Антипатия. Пробуждение. Неважно, как вы это назовёте. Вы бы хотели оказаться по ту сторону реальности? Сыграть в игру в неизвестном месте? Ваши желания будут исполнены. Настали тягостные времена, и таким, как простые люди, уже нет места в привычном мире. Страх за жизнь стал обыденным чувством после того, как город просыпался. Поэтому меня очень встревожило, когда накануне рассвета мне приснился конец наших дней.

***

«Доброе утро, радиослушатели Марселя! Сегодня 29 февраля, вторник. Вы уже встали с постели? Прогноз погоды...» — раздался шипящий голос новостного диктора из радио France Musique. Я переключила станцию на музыкальный канал. Всякая ночь начинается с сумерек – промежуточного состояния, в котором тени ещё мягкие, а свет уже вовсю заявляет о себе. В этой зыбкой границе между концом и началом открывается пространство для мыслей. Там, где свет встречает тьму, рождается нечто чистое – вопрос без ответа, ожидание без объекта. В сущности, вся жизнь – это непрерывное колебание между этими двумя состояниями. Мы цепляемся за свет, потому что он даёт очертания, структуру, уверенность в том, что мир существует. Но в тени скрыта холодная правда, не прикрытая яркой иллюзией смысла. В свете мы обретаем форму, но в темноте – сущность. Иногда думаю: что страшнее – потеряться в темноте или ослепнуть от света? Есть ли разница между бесконечным поиском и смирением перед пустотой? В попытке ухватиться за свет мы часто упускаем самую суть – что, возможно, спасение кроется не в поиске, а в умении остаться в тени, прислушаться к её тишине и понять, что отсутствие ответа – это тоже ответ.

***

Ключи, телефон, ноутбук, медикаменты, очки... Нет, это плохая идея. Я никуда не поеду. Не смогу осуществить задуманное. У меня не хватит сил и ресурсов. Натягиваю на ногу белые кеды и ударяю носком об пол, чтобы плотно зафиксировать стопу. Затем торопливо обматываю шнурки вокруг лодыжки. — Чёрт! — я ударила сильнее, чем планировала. Поздно что-либо предпринимать – чемоданы уже упакованы, я настроена "решительно", и в этот самый роковой момент в дверь раздаётся один долгий и размеренный стук. За дверью, несомненно, Дэмиан. Натягиваю до краёв худи широкие спортивные штаны серого цвета и хватаю с тумбочки наушники, допрыгивая до входной двери, едва не подвернув лодыжку. — Да иду я! — кричу, втискивая ногу в задник кроссовка, — Nique ta mère! Поездка – плохая идея. Это ли не знак? — Ma sœur méchante, как обычно, не в духе? — не успеваю закатить глаза, провернуть ключ в замке и броситься проверять сумку на наличие зарядного устройства, как на пороге появляется Дэмиан Йоханссон – самый высокомерный из всех, кого я знаю. И, конечно же, старший брат Джослин Йоханссон, то есть меня. — Не беси, Дэми, — цокаю языком и испепеляю взглядом его кудрявую голову. Хмурюсь и перепроверяю содержимое своего багажа, потирая ушибленную щиколотку свободной рукой. — Расслабься, Джосли, оторвёмся как в последний раз. Выше нос, — я резко встаю на ноги и толкаю его в плечо, когда он протянул руку, дабы щёлкнуть меня по носу с маленьким стразом на крыле. — Ай! — бью его по руке, хватаясь за свежий прокол, — Свали, дурак, иначе вместо аэропорта отправимся в травмпункт. Ненавижу это дурацкое «Джосли». И все, включая брата, знают, что я не терплю сокращений своего имени. Вот только мой брат никогда не упускает шанса, чтобы разозлить меня. Вечный протестант, мой защитник и анархист. Тот, кто никогда не признавал правил. Он всегда выглядел чуть моложе своих двадцати восьми лет, но в глазах всё ещё горело то же марсельское упрямство и лёгкая инфантильность. Его забавляет моя реакция, и поэтому он продолжает испытывать моё терпение на прочность и натягивать нервы туже гитарных струн. — Тебе поспорить нужно? Abruti… — заправив за ухо волнистую прядь тёмных волос, выбившуюся из низкого хвоста, вглядываюсь вдаль, прощаясь с красочным морским горизонтом родного Марселя. — Решил помочь с багажом, — он кивает в сторону моих ног, у которых валяется распахнутая дорожная сумка, — Ты в эти чемоданы решила всю жизнь упаковать? Мы всего лишь едем на родину, а ты будто собралась нелегально вывезти ниндзя из Токио. Застёгиваю молнию сумки, собранной на целый месяц и десять дней, поднимаю её и передаю в руки Дэмиана. Он вскидывает вещи над головой крепкими подкаченными руками и забрасывает в багажник, пока я залезаю на переднее сиденье. — Ты упаковала целую лабораторию? Не сможешь без своих пробирок прожить ни дня, да? — Не учи врача. Я была старшим биотэтиком отделе медицинского здравоохранения. Биоэтик – специалист, обеспечивающий нормативно-правовые и этические рамки деятельности медицинских, диагностических и биоинженерных центров, в которых осуществляется трансплантология и генетическое моделирование. Такие, как я, пытаются разработать в медицине ориентиры, помогающие предотвратить использование медицинских технологий во вред – как отдельному человеку, так и человечеству в целом. — Долго нам ещё? — вздыхаю, упираясь пятками в приборную панель и опускаю ступни Адидас Самба на дизайнерский коврик тачки-конфетки брата. Браслет на запястье холодил кожу. Вот зря я это сказала. Мне просто страшно. Я намеревалась снова сбежать. Брат тоже сбежал. Оставил позади футбольный клуб, друзей, тетрадки с граффити на полях, и ударился в медицину. Ради нас. И мне нельзя жаловаться. Остаток пути до границы мы слышали только стучащие об шины автомобиля мелкие камешки, из которых состояла извилистая дорога.

***

Аэропорт «Нарита», город Токио, регион Канто.

"В Токио +17°C, наблюдаются благоприятные метеорологические условия с ясным небом. Текущее местное время составляет 16:49. От имени всего летного состава и административного персонала авиакомпании выражаем искреннюю признательность за выбор наших услуг!" – раздался голос пилота из колонок. И вот сейчас я, ещё недавно уверенная, что никогда в жизни не ступлю на землю родной Японии, отправляюсь в место, тесно связанное с отброшенным прошлым, и смотрю напоследок в иллюминатор, испытывая неописуемые эмоции. Навигатор арендованной «Хонды» соблюдает маршрут, выстроенный Google Maps. Мы покидаем Камакуру и через сорок минут приближаемся к Йокогаме, но не въезжаем в город, следуем прямиком к спальному сектору на юге – на территорию элитных застроек. Я не знаю эту местность, но решаю довериться брату и не задаю лишних вопросов. На самом деле, мне всё равно, какой у нас пункт назначения, лишь бы была возможность спокойно передохнуть после утомительного, пятнадцатичасового полёта. — Ты в порядке? — его бровь приподнимается, образовывая на лбу пару горизонтальных морщин, — Я не должен беспокоиться? — он подносит зажигалку ко рту, щёлкает и делает глубокую затяжку. На выдохе клубы сизого дыма заполняют салон, и я кашляю. — Всё хорошо. Просто немного волнуюсь, — открываю боковое окно до предела и делаю жадный глоток свежего воздуха, — В конце концов, нас здесь не было очень давно. Город изменился. — Это пройдёт. Помни, зачем мы здесь, — Дэмиан выпускает мне в лицо кольцо из дыма, заставляя задержать дыхание, — Мы в игре. И ты знаешь ставки. Сосредоточенный взгляд янтарных глаз кажется ещё более тяжёлым под навесом широких чёрных бровей. Брат возвращает внимание к дороге, сжимая во рту фильтр сигареты. — Думаю, эта партия будет самой интересной, — слышу, как ударяется об зубы пирсинг в его языке, и прикусываю свой, — Повеселимся круче, чем с отцом. Я бы не отказалась от чего-нибудь побольше фургона с прицепным трейлером. Но мой любезный братец даже не думает тормозить, увозя меня всё дальше от комфортной жизни загородом.

***

Дом, который выкупил брат, чтобы ни один мой шаг не был совершён без его контроля, расположен около центра города. Многоуровневая гостиница из графитового известняка выполнена в классическом японском стиле и покрыта бордовой шиферной крышей с ветряными колокольчиками с цветками камелии. K заднему двору прилегает бассейн, наполненный солёной водой, и небольшой сад с беседкой. Я хотела верить, что море осталось дома. И вовсе не потому, что мне не нравился морской ветер или солнечный свет; просто похоже было, что я ещё нескоро смогу от души насладиться отдыхом. Мне казалось, что уйдёт много лет жизни в чужой стране, прежде чем я забуду прошлое. Вспоминая последние два года жизни, я вдруг поняла, что всё это время мысли были словно заледеневшими, а душа – эмоционально опустошённой. Я знала, что попытка сбежать ничем хорошим не кончится, но всё равно сбежала… — Не могу поверить, что мы снова дома. Но я всё ещё чувствую себя в гостях. — Ты со всем справишься, «Сансара», — он облизывает губы, и на кончике языка сверкает серебристый шарик. Конечно. Ты же специально это сделал. Привёз меня в этот город и показал дом, который чересчур похож на наш собственный. Я ни за что не поверю, что это просто череда случайных событий, не имеющих причинно-следственной связи. — Ты не подведёшь, — мои веки подрагивают, — Я буду поблизости. Буду наблюдать за тобой, — его дыхание с примесью табака и ментола оседает на волосах, — Я не дам тебе оступиться. Знай это. Я всегда рядом. Ты никогда не останешься одна. Даже если нас будут разделять. Не бойся. Я всегда вот здесь, — берёт меня за руку и подносит указательный палец к моему виску, — И здесь, — он прислоняет мою ладонь к моей же груди, туда, где колотилось сердце, — Остались только мы вдвоём, Джосли. И мы одно целое. Когда всё это закончится, сходим в дорогой ресторан, познаешь родную кухню. — Обещаешь? У меня даже мамино платье где-то в шкафу завалялось. Как раз повод появится его надеть. — Обещаю. — Убедил! Закажу себе столько стейков, сколько в жизни не съем. — Потом похвастаешься своим аппетитом… — томно выдыхает брат, поднимая на меня ласковый взгляд, — У нас одна цель. Игра началась. Помогая дотащить чемоданы, брат вытаскивает из внутреннего кармана чёрной кожанки бутылку дорогого виски. Я узнаю её. Именно эту бутылку он купил, когда мы вдвоём сбежали во Францию едва ли не босиком. Ему тогда только стукнул двадцать один год. Мне ещё не было пятнадцати. Мы осели в самом паршивом районе Парижа в каком-то клоповнике, который даже комнатой назвать нельзя, но выбирать не приходилось, когда все деньги были спущены на фальшивые документы и билеты на самолёт. Дальше к границам города добирались уже на попутках с пустыми карманами. Документы о моём образовании были куплены, как и часть моей биографии. Братец уже давно позаботился о нашей истории и подкрепил легенду, которой я должна следовать. Если бы не он, не знаю, как бы я справлялась со своей жалкой жизнью. Однажды вечером Дэм вернулся и поставил на стол эту самую бутылку. Стоила она не меньше тысячи баксов. Он сказал, что нашёл хорошую работу, и если я не буду задавать лишних вопросов, то мы больше не будем ни в чём нуждаться. А бутылку виски он откупорит, когда наступит день «Х». С тех пор нужды мы не ощущаем по сей день, а бутылка виски по-прежнему закрыта. Но, видимо, мы достигли того самого судного дня, когда весь мир перевернётся. И это случится на рассвете. После отъезда брата я остаюсь одна в новом доме в незнакомом районе города, где мне предстоит сыграть свою новую роль. Я распаковываю вещи и, потягивая красное полусухое вино из бокала, оставленного прежними владельцами, размышляю о том, чем заняться. На часах всего девять вечера – слишком рано для сна, но уже поздно для обзорной экскурсии по городу. Я вытаскиваю из чемодана своё лёгкое хаори ярко-алого цвета и на секунду задумываюсь, не пойти ли мне развеяться. Дэм не одобрил бы моих похождений. Но после завершения игры я смогу насладиться свободой и своей победой. Второй опустошённый бокал убеждает меня, что традиционный элемент в сочетании с чёрным облегающим платьем на тонких бретелях и красной помадой выглядит восхитительно, а запрет брата – это скорее предупреждение, продиктованное его паранойей и стремлением всё контролировать. Поэтому через пятнадцать минут я уже наношу последние штрихи броского макияжа, добавляю на скулы блёсток, расчесываю свои длинные каштановые кудри, и очерчиваю красным карандашом контур губ. Мне не нравится это место. Не нравится шумный район, куда меня затолкал Дэмиан, мать его, Йоханссон. Он слишком близко подпустил нас к дому, и эти воспоминания до сих пор вызывают в теле колкую дрожь. Поэтому я схватываю со столешницы ключи и разворачиваюсь к выходу. В этом доме я всё равно не усну. Не в эту ночь. Я давно не оставалась одна, и мне снова страшно, как в детстве...