Минуты...

      Пальцы Брюса Уотсона дрогнули на прохладном хлопке простыни, когда он открыл глаза. Серый рассвет едва сочился сквозь щели жалюзи, но циферблат на прикроватном столике упрямо показывал без десяти шесть. Шесть… Не пять… Не те безжалостные четыре сорок пять, когда будильник резал сознание как тепое лезвие, а шесть утра — время, когда нормальные люди ещё спят, укутавшись в тёплые одеяла и вдыхая запах любимого человека рядом. Тридцать лет подряд из своей жизни Брюс вставал в пять, не раздумывая, не колеблясь, как солдат по тревоге. Кофе, душ, дорога, стройка, бумаги, снова дорога, ужин, который успевал проглотить между звонками, и сон, который всегда был слишком коротким. А теперь… теперь его будили не обязанности, а собственное тело, привыкшее к ритму, который больше не нужен. Брюс потянулся, ощущая, как хрустят суставы в плечах — не то, чтобы больно, но заметно, как напоминание о годах, проведённых в каске и рабочих ботинках. Мышцы на руках всё ещё крепкие, но кожа уже не такая упругая, а на висках седина пробивалась сквозь тёмные волосы, как серебряные нити в ткани… много нитей.        Брюс сел на кровать, упругие пружины матраса едва скрипнули под его весом. В доме стояла тишина, не та натянутая, как в гостиничных номерах, где он останавливался в командировках, а живая, тёплая, наполненная запахами дома. Кофе. Подгоревший тост. Духи Марты, лёгкие, цветочные, которыми она пользовалась уже лет пятнадцать и которые почему-то никогда не надоедали ни ей, ни ему. Брюс потёр ладонями лицо, ощущая щетинку на подбородке — он забыл побриться вчера вечером. Привычка. Всё всегда было по расписанию, даже бритьё… Больше уже нет.       Босыми ногами он ступил на паркет. Марта настаивала на коврах, но он всегда отмахивался: на стройке грязи хватает, не хочу таскать её домой. Теперь, когда грязь осталась позади, вместе с бетонной пылью и шумом отбойных молотков, он вдруг подумал, что, возможно, она была права. Но признаваться в этом не собирался. Немного мужской гордости после сорока лет брака у него еще оставалось. Улыбнувшись про себя, Брюс натянул хлопковые штаны — те, что Марта называла «домашними», потому что они были мягкие и выцветшие, — и направился на кухню.       Звук жарящихся блинчиков встретил его ещё в коридоре — это лопание масла, шипение теста, которое Марта всегда готовила по воскресеньям. Но сегодня не воскресенье. Сегодня среда. Просто среда, ничем не примечательная, если не считать того, что у него больше нет срочного звонка от заказчика, нет графика сдачи объекта, нет ничего, кроме этого дома, этой женщины и внезапно нахлынувшего ощущения, что время растянулось, как жвачка в детстве.        Марта стояла у плиты, спиной к нему, и Брюс на мгновение замер в дверном проёме, наблюдая, как она переворачивает блинчик лопаткой — аккуратное, отточенное движение, которое она повторяла тысячи и тысячи раз. Её белый махровый халат с едва заметными пятнышками от муки на рукаве облегал фигуру, подчёркивая мягкие округлости бёдер и спины. Волосы, тёмно-каштановые с седыми прядями, она собрала в небрежный пучок, и несколько прядей выбилось, прилипнув к шее. Брюс знал, что если подойти ближе, он почувствует её запах — тёплый, с нотками ванили и чего-то ещё, чего нельзя было купить в парфюмерном магазине. Запах женщины, которую он любил всем сердцем.        Он сделал шаг вперёд, пол не скрипнул — Марта не услышала. Ещё один шаг. Теперь он стоял так близко, что мог разглядеть, как халат слегка приоткрывается на спине, обнажая полоску кожи у поясницы. Его руки сами собой потянулись к ней, но он сдержался. Вместо этого наклонился и прижался губами к её щеке — не к виску, не к уху, а именно к щеке, там, где кожа была самой нежной, где всегда оставался лёгкий румянец от жара плиты.       — Доброе утро, — произнёс Брюс, голос низкий, слегка хрипловатый от сна. Марта вздрогнула, но не от испуга — от неожиданности, и сразу же улыбнулась, не оборачиваясь.       — Ты сегодня не на работе, — сказала она, как будто это было самое обычное замечание, а не констатация того, что их жизнь изменилась навсегда.       — Нет, — согласился Брюс, и его губы скользнули ниже, к уголку её рта. — Не на работе.        Марта повернула голову, и их взгляды встретились. В её карих глазах с золотыми крапинками, которые он любил с того самого дня, как увидел её впервые в кафетерии технического колледжа, мелькнуло что-то тёплое, знакомое, но с новой ноткой. Любопытство. Ожидание. Как будто она тоже понимала, что теперь у них есть то, чего не было никогда: время.       — Придётся привыкать, — сказала Марта, но в её голосе не было ни капли сожаления. Только лёгкая дрожь, когда его пальцы наконец коснулись её талии, обхватили её через халат и притянули ближе.       — А я не хочу привыкать, — ответил Брюс, и его большие пальцы двинулись вверх, к её рёбрам, а затем ещё выше, где ткань халата стала мягче, где под ней не было лифчика, только голая кожа и тяжесть её груди, которая всегда казалась ему слишком роскошной для его грубых, мозолистых рук.        Марта вздохнула, когда его ладони накрыли её груди, пальцы раздвинулись, обхватывая их снизу, поднимая, как будто взвешивая. Соски уже затвердели под его прикосновением, и он почувствовал, как они давят на его ладони через ткань. Она не сказала ни слова, но её спина выгнулась чуть сильнее, прижимаясь к нему, а бёдра непроизвольно подались назад, касаясь его паха. Он был ещё в штанах, но его член уже начал наполняться, реагируя на её тепло, на этот знакомый запах, на то, как её дыхание участилось.       — Брюс… — голос Марты стал тише, глуше, маняще хриплым. — Я же завтрак готовлю.       — Завтрак подождёт, — ответил Брюс, и его губы снова нашли её шею, на этот раз не в нежном поцелуе, а во влажном, открытом, с лёгким прикусом, от которого она вздрогнула. Его зубы скользнули по её коже, а язык обвёл место укуса, сглаживая его. — Тридцать лет я вставал в пять утра. Тридцать лет мы занимались сексом в лучшем случае раз в неделю, если я не засну на диване от усталости.Теперь у меня нет графиков. Нет срочных объектов. Есть только ты, этот халат… — его пальцы дернули за пояс, развязывая его одним резким движением, — и кухонный стол, который, как я всегда думал, слишком хлипкий для такого дела.        Халат распахнулся, обнажив её спину, бёдра, и Брюс задержал дыхание. Марта всегда была красивой, но сейчас, в этом утреннем свете, с её кожей, всё ещё тёплой от сна, с этими округлостями, которые он так редко позволял себе рассматривать, она казалась ему нереальной. Трусики в цветочек, те, что Марта носила, когда не ждала, что её кто-то увидит, едва прикрывали её, и он видел, как ткань уже стала влажной между её ног.       — Брюс, мы же на кухне… — протест был слабым, почти формальным, потому что в тот же момент Марта приподняла одну ногу, позволяя ему сдвинуть трусики в сторону.       — И что? — его голос стал грубее, когда он провёл рукой по её животу, затем ниже, пальцы скользнули по её лобку — Здесь никого нет. Только мы. И этот стол, который, как я сейчас думаю, вполне сгодится.        Брюс не стал ждать ответа. Одним движением он приподнял её, его руки обхватили её бёдра, и Марта инстинктивно уперлась руками в край столешницы, когда он посадил её на стол, сдвигая в сторону тарелку с уже готовыми блинчиками. Они едва не упали, но ему было не до этого. Рот Брюса нашёл её грудь, и он втянул сосок между губами, одновременно стягивая с неё трусики, которые застряли на одном колене. Марта ахнула, её пальцы впились в дерево стола, когда он прикусил её сосок, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала это эхом между ног       — Ты сумасшедший, — прошептала Марта, но её ноги уже раздвигались, её колени поднимались, приглашая его ближе.       — Тридцать лет я был нормальным, — пробормотал Брюс, отрываясь от её груди только для того, чтобы сдернуть с себя штаны. Его член уже стоял, твёрдый, толстый, с капелькой предэякулята на кончике, и он даже не потрудился его погладить — он был слишком занят тем, что раздвигал её ноги шире, чтобы встать между ними. — Теперь я хочу быть сумасшедшим.        Он не стал подготовливать её. Не стало нежных прелюдий, медленных ласк — только его пальцы, которые проверили, насколько она мокрая (очень), и его колено, которое он вставил между её ног, заставляя её приподняться, чтобы он мог направить себя к её входу. Марта вскрикнула, когда он вошёл в неё одним резким толчком, её тело растянулось вокруг него, принимая его полностью, до самого основания. Стол скрипнул под их весом, но выдержал.       — Боже… — она выдохнула, её ногти царапали дерево, когда он начал двигаться. Не медленно, не осторожно — Брюс трахал её так, как всегда хотел, но никогда не позволял себе: грубо, глубоко, его бёдра ударяли в её задницу каждый раз, когда он входил в неё, заставляя её грудь подпрыгивать. Соски Марты были твёрдыми, красными от его зубов, и он снова наклонился, чтобы лизнуть один из них, одновременно сжимая её бедро так сильно, что пальцы впивались в мягкую плоть.       — Ты всегда хотела, чтобы я трахал тебя на кухне, — прохрипел Брюс, чувствуя, как его яйца подтягиваются, как жар поднимается от основания позвоночника. — Признайся.       — Да, — выдохнула Марта, её голова откинулась назад, волосы растрепались. — Да, чёрт возьми, да…        Он сжал её горло, не сильно, просто чтобы она почувствовала его руку, его контроль, его полное присуствие. Его большой палец лёг на её подбородок. И когда Брюс начал двигаться ещё быстрее, его ягодицы сжимались при каждом толчке, его член пульсировал внутри неё, почти на грани.       — Смотри на меня, любимая — приказал Брюс, и она послушалась, её глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты, её дыхание сбивчивое, прерывистое. — Я хочу видеть твои глаза!        Тело Марты сжалось вокруг Брюса, оргазм накрыл её неожиданно, заставляя кричать, её внутренние стенки пульсировали вокруг его члена, выжимая из него последнюю каплю контроля. Он стонал, его пальцы впились в её бёдра, когда он кончил, его сперма хлынула в неё горячими толчками, заполняя её, вытекая обратно, когда он наконец остановился, тяжело дыша.        Они оставались так несколько секунд — он всё ещё внутри неё, она всё ещё сидит на столе, её халат полностью распахнут, её грудь поднимается и опускается от быстрого дыхания. Блинчики на плите начали подгорать, наполняя кухню запахом гари, но ни один из них не шевельнулся, чтобы их спасти.       — Ну, — наконец сказала Марта, поглаживая неспадавший член супруга, и её голос дрожал от смеха и остатков возбуждения. — Думаю, пенсия тебе идёт.       — Продолжим? — усмехнулся Брюс.       — Только плиту выключи, мой старый жеребец. — в тон ответила Марта.