Оттепель

Часка проснулась от солнца. ​Это было неправильно. Она всегда поднималась на ноги задолго до того, как первые лучи окрашивали пики Клана Цветочного Пера в золотой цвет. Это была старая, въевшаяся глубже любого шрама привычка воина: вставать раньше, чем мир успеет предъявить на тебя права. Но сегодня внутренние часы дали сбой. Усталость последних недель, затяжные ночные патрули у границ Варука, бесконечная погоня за нарушителями и контрабандистами флогистона — всё это навалилось разом, выключив её сознание так же резко, как гаснет пламя без подпитки. ​ Теперь же натланское солнце било прямо в лицо, безжалостно нагревая щеку и веки. Часка резко села, мгновенно сбрасывая остатки сна. Первым делом её взгляд метнулся к острым скалам западного хребта. Тень от них падала на долину под резким, коротким углом. ​Солнце поднялось слишком высоко. ​ Она опаздывала. ​Это слово резануло её изнутри — чужеродное, почти оскорбительное. Миротворица не имеет права на слабость, на секундное замешательство или лишний час сна. Обитатели каньонов полагаются на её точность. Но сейчас, сидя на жестких походных шкурах и щурясь от яркого света, она вдруг поймала себя на другой, куда более тревожной мысли. ​Она ведь обещала ему. ​«Если тебе снова понадобятся те редкие травы… я покажу, где их больше.» — сказала она вчера. Слова сорвались с губ почти против воли, и весь вечер Часка корила себя за эту минутную мягкость. Зачем ей водить кого-то за руку по опасным тропам? ​Но перед глазами тут же возникло воспоминание: его протянутая ладонь, полная спелых плодов, и спокойный, лишенный фальши голос: «Ты выглядишь уставшей, хотя наверняка это отрицаешь». ​ Тогда она поняла, зачем согласилась на ягодки. Потому что он ничего не требовал от Миротворицы. Он просто был рядом с ней — с Чаской. И именно поэтому ей впервые в жизни захотелось сделать что-то в ответ. ​А теперь она проспала. ​Часка вскочила, затягивая ремни экипировки с привычной, доведенной до автоматизма скоростью. Ружейный затвор сухо щелкнул, планер на флогистоновом приводе привычно устроился за спиной. Внешне она уже была собрана и готова к бою, но внутри не было привычного штиля. Там плескалась досада. На себя, на палящее солнце, на эту внезапную уязвимость, которая выбрала для визита самый неподходящий день. ​ — Глупо. Очень глупо — обронила она в пустоту укрытия. Рядом тихо заворочался её верный кьюзавр, недовольно приоткрыв один глаз, но Часка лишь жестом велела ему оставаться на месте. ​Выйдя наружу, она сразу поймала лицом поток горячего, сухого ветра. День обещал быть знойным. До восточных скал было добрых полчаса пути на планере, и Часка понятия не имела, ждет ли он её еще. ​— Будь я на его месте, я бы давно ушла — произнесла она эти мысли вслух, проверяя крепление оружия. — Решила бы, что Миротворица передумала, испугалась или просто посчитала это пустой тратой времени ​ Но что-то подсказывало ей, что он всё еще там. И это заставляло её двигаться быстрее. Часка резко прыгнула с обрыва вниз. Воздух Натлана был очень горячим и плотным, как будто невидимая стена. В тот же момент под её ногами с громким свистом появилось орудие духа. Оно начало светиться ярко-зелёным цветом. Часка взлетела в небо, оставив за собой искры и жар. С высоты каньоны Натлана казались огромными ранами на земле. Острые скалы сменялись глубокими трещинами. Часка крепко держалась за своё оружие. Ветер свистел в ушах, отвлекая её от мыслей. Она летела быстро и ловко, но всё равно волновалась. Что он подумает, когда она прилетит? Будет ли он злиться или разочарован? Или, что ещё хуже, его там вообще не окажется? Часка привыкла сражаться с преступниками и монстрами, чьи мотивы были понятны. Но этот человек разглядел за её суровым видом обычную усталость и это сбивало её с толку. ​Досада, которая всю дорогу жгла её изнутри, на мгновение сменилась глухой, ледяной пустотой. Она всё-таки опоздала. Миротворица, символ надежности и порядка, подвела единственного человека, который проявил к ней искреннюю заботу. Она спустилась вниз и её орудие вмиг исчезло ​У подножия массивного валуна, где они договаривались встретиться, никого не было...казалось на первый взгляд ​— Я же говорила, что это глупо — тихо прошептала она себе под нос. ​— Что именно глупо? — раздался спокойный, до боли знакомый голос откуда-то сверху. ​Часка резко вскинула голову. На уступе валуна, прямо над ней, сидел Ифа. В руке он держал небольшую плетеную корзину, наполовину заполненную какими-то местными травами. На его лице не было ни тени обиды или раздражения — лишь мягкая, едва заметная улыбка и легкий прищур от яркого солнца. ​— Ты… ты всё еще здесь? — Часка даже не попыталась скрыть изумление в голосе, хотя обычно её лицо оставалось непроницаемым. ​— А почему я должен был уйти? — Ифа легко спрыгнул с уступа, бесшумно приземлившись на припорошенную пеплом траву. — Солнце сегодня, конечно, припекает жарче обычного, но здешние места очень живописны. К тому же, я нашел отличный куст пепельной розы, пока ждал. ​Часка перевела взгляд с его улыбающегося лица на корзину, а затем отвела глаза в сторону, чувствуя, как к щекам приливает тепло, и на этот раз виной тому было вовсе не натланское солнце. ​— Я проспала — призналась она, скрестив руки на груди. — Это недопустимо для Миротворицы. Я не должна была тебя заставлять ждать. ​Ифа тихо рассмеялся, и этот звук подействовал на Часку странно успокаивающе. Её напряжение и тревога исчезли. — Миротворица, может, и не должна...— сказал он. — Но ты же обычный человек. Ты патрулировала три ночи подряд. Я рад, что ты смогла выспаться. Часка смягчилась. — Ладно — сказала она, возвращаясь к делу. — Раз уж ты дождался, я выполню свое обещание. Идем. Я покажу тебе место, где растут самые редкие травы этого региона. Но предупреждаю: дорога туда идет через узкие ущелья, так что держись ближе ко мне. ​— С удовольствием, Часка — подмигнул он, поудобнее перехватывая корзину. ​Они направились вглубь каньона. Солнце продолжало палить, но теперь этот зной больше не казался Часке безжалостным. Мир вокруг по-прежнему требовал её защиты, но именно сейчас, шагая по каменистой тропе рядом с Ифой, она чувствовала, что у неё наконец-то появились силы этот мир защищать.