Афродита. Нулевая фаза

Морти не спал. Он лежал на животе, раскинувшись звёздочкой на своей узкой кровати, и чувствовал каждую клетку своего тела. Вернее, он чувствовал каждое место, куда вчера впивался Рик. Плечи — в синяках. Поясница — ноет так, будто его переехал грузовик с надписью «Портал-экспресс». А между ног… боже, он даже не хотел об этом думать. «Я никогда больше не сяду на велосипед, — мрачно подумал Морти, переворачиваясь на бок и тут же жалея об этом. — И на стул. И, наверное, на унитаз. Буду ходить стоя до конца своих дней.» Солнце уже вовсю светило в окно, беспощадное, как похмелье после «Афродиты». Где-то внизу гремела посудой мама. Пахло беконом и прокисшим оптимизмом. Морти попытался встать. Его позвоночник издал звук, похожий на треск старого пластикового стула. Он замер, прислушиваясь к себе. «Рик, — пронеслось в голове, тёплое и болезненное одновременно. — Он не ушёл. Он остался. Он сказал, что всё помнит. Он сказал… что чувствует то же самое.» Морти уткнулся лицом в подушку и слабо улыбнулся. Потом подушка больно надавила на скулу, и он перестал улыбаться. «А если это была просто химия? — тут же влез противный внутренний голос. — Если он проснулся, выпил свою фляжку и решил, что это была ошибка? Если сейчас я спущусь вниз, а он даже не посмотрит в мою сторону?» Страх скрутил желудок туже, чем боль в мышцах. — Морти! — крикнула мама снизу. — Завтрак через пять минут! Ты опоздаешь в школу! «Школа, — подумал Морти с отвращением. — Как я сяду за парту? Мне нужна подушка, а не стул.» Он кое-как натянул самую свободную толстовку (чтобы скрыть синяки на плечах) и джинсы с заниженной талией (потому что нормальные джинсы давили на то самое место). Каждое движение давалось с хрустом и мысленным «ааааа». Спускаясь по лестнице, он держался за перила обеими руками, как столетний старик. В гостиной Саммер уже сидела за столом, уткнувшись в телефон. Она подняла глаза на Морти, и её лицо стало сложным. Очень сложным. Как уравнение Рика, только с переменной «отвращение» и «любопытство». — Ты ходишь странно, — заметила она нейтральным тоном. — Я… упал, — выдавил Морти, плюхаясь на стул и тут же подпрыгивая. — С кровати. Три раза. — Твоя кровать высотой двадцать сантиметров, — сказала Саммер, не отрываясь от телефона. — У меня… бурная фантазия. Саммер фыркнула. Морти покраснел так сильно, что его лицо сравнялось цветом с кетчупом на столе. Вошла мама с тарелкой яичницы. Она выглядела подозрительно бодрой для человека, который живёт в одном доме с Риком. — Доброе утро, милый! — она поцеловала Морти в макушку, и он едва сдержал стон — его шея тоже болела. — Ты какой-то бледный. И красный одновременно. Это новая болезнь? — Это… подростковый возраст, — буркнул Морти. — А, ну да, — кивнула мама и улыбнулась той улыбкой, которая означала «я ничего не понимаю, но делаю вид, что всё в порядке». В кухню ввалился Джерри — заспанный, в халате, с газетой в руках. Он сел напротив Морти и уставился на него с выражением вечной озабоченности. — Морти, у тебя синяк на шее, — сказал он, нахмурившись. — Это что, приключение с Риком? Рука Морти дрогнула, и вилка выпала из пальцев. — Это… комар, — сказал он. — Инопланетный. Огромный. Рик сказал, он ядовитый, но я… я выживу. — Выглядит как засос, — заметил Джерри и откусил тост. Наступила тишина. Абсолютная. Даже бекон перестал шипеть. Саммер медленно опустила телефон и уставилась на отца с выражением «ты серьёзно, папа?» на лице. Мама замерла с лопаткой в руке. Морти почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Это НЕ засос! — выпалил Морти так громко, что Джерри вздрогнул. — Это… это аллергия! На инопланетных комаров! Рик сказал, она передаётся воздушно-капельным путём! Так что не подходите ко мне! Он схватил тост, вскочил (и снова чуть не застонал от боли) и вылетел из-за стола так быстро, как только позволяли его больные мышцы. — Странный ребёнок, — прокомментировал Джерри и уткнулся в газету. Мама переглянулась с Саммер. Саммер пожала плечами и снова уставилась в телефон, но пальцы её зависли над экраном — она явно не печатала, а просто делала вид. В гараже было тихо. Морти открыл дверь, держа тост в зубах, и замер на пороге. Рик сидел на старом диване, привалившись к стене. Он выглядел… нормально. То есть никак. Всё тот же взлохмаченный седой ёжик, всё те же красные глаза, всё та же фляжка в руке. Он не смотрел на Морти. Он смотрел на потолок, где висел один из приборов рика. Тишина висела в воздухе, густая, как табачный дым. Морти сделал шаг. Потом ещё один. Его сердце колотилось так, что, казалось, Рик должен это слышать. — Р-рик… — начал он, но голос сорвался. Рик медленно повернул голову. Их взгляды встретились. «Он пришёл, — подумал Рик, и внутри что-то дрогнуло. — Он пришёл, хотя я думал, что он сбежит. Или сделает вид, что ничего не было. Или… чёрт, он хромает.» — Ты ходишь как пингвин, — заметил Рик, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. И что-то ещё. Что-то, от чего у Морти перехватило дыхание. — Это ты виноват, — выпалил Морти и тут же испугался своей смелости. Рик хмыкнул. Сделал глоток из фляжки. Протянул её Морти. Морти не взял. Он стоял, вцепившись в свой тост, и чувствовал, как боль в теле отступает на второй план, потому что на первом — страх. Страх, что Рик сейчас скажет «это была ошибка». — Садись, — сказал Рик, кивнув на диван рядом с собой. — Только медленно. А то я слышал, как ты кряхтишь на лестнице. Жалкое зрелище. Морти сел. Диван прогнулся под его весом, и он замер в паре сантиметров от плеча Рика. — Что теперь? — спросил он тем же хриплым шёпотом, что и прошлой ночью. Рик посмотрел на него. Долго. Пристально. Потом перевёл взгляд на дверь гаража, за которой слышались голоса семьи. — Теперь, Морти, — сказал он негромко, — нам придётся научиться врать. Потому что твой отец — идиот, но даже идиот может заметить, что его сын ходит как после анального вторжения. — Рик! — Что? Я сказал как есть. Рик допил фляжку, кинул крышку куда-то в угол и посмотрел на Морти с той странной, пугающей нежностью, которая появилась у него прошлой ночью. — Ты жалеешь? — спросил Рик, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Морти подумал. О боли. О страхе. О том, как бешено колотилось сердце. О том, как Рик смотрел на него — не как на тупого помощника, а как на… — Нет, — сказал Морти. И улыбнулся — криво, болезненно, но искренне. — Жалею только, что у нас не было нормальной кровати. Бетонный пол — это… не романтично. Рик фыркнул. Потом хрипло рассмеялся — по-настоящему, впервые за долгое время. — Романтично, — повторил он, закатив глаза. — Сопляк. Ладно. Завтра сделаю антигравитационную кровать. Для научных целей. — Для научных, — кивнул Морти, чувствуя, как теплеет внутри. — А теперь иди ешь свой завтрак, — сказал Рик, пихая его в плечо. — И не хромай так сильно, а то мама начнёт задавать вопросы. А я не хочу объяснять, почему мой внук не может сидеть на жопе. Морти встал. Сделал шаг к двери. Остановился. — Рик… — сказал он, не оборачиваясь. — Спасибо. Что не ушёл. Тишина. Потом голос Рика — низкий, хриплый, почти неразборчивый: — Куда я уйду, Морти? Ты теперь — моя вселенная. И Морти вышел из гаража, чувствуя, как земля под ногами снова обретает твёрдость. За ужином всё пошло не по плану. Мама приготовила лазанью. Любимую лазанью Морти. Он не мог есть. Во-первых, потому что сидеть на стуле было больно, и он всё время ёрзал, привлекая внимание. Во-вторых, потому что Рик сидел напротив и смотрел на него так, будто лазанья — это Морти, а Морти — это лазанья. — Морти, перестань вертеться! — рявкнул Джерри. — Ты не на сковородке! — У меня… геморрой, — ляпнул Морти и сам ужаснулся. За столом воцарилась тишина. Мама уронила вилку. Саммер подавилась соком. Джерри побледнел. Рик, который в этот момент пил виски прямо из стакана для сока, издал звук, похожий на помесь кашля и смеха. — У тебя что?! — переспросил Джерри, хватаясь за сердце. — Это… подростковое! — быстро сказала мама, потому что кто-то должен был спасать ситуацию. — У всех мальчиков бывает! Сидячий образ жизни! Школа, компьютер… — Я вчера много сидел, — кивнул Морти с умным видом. — На стуле. В гараже. — В гараже? — переспросил Джерри подозрительно. — Помогал Рику чинить… чинить… — Порно-ботов, — вставил Рик, не поднимая глаз от тарелки. — Секс-роботов двадцатого уровня. У них там смазка протекла. Морти подавал мне тряпки. — Я не хочу знать, — сказал Джерри и уткнулся в лазанью. Саммер смотрела на Морти с выражением «я всё знаю и меня тошнит, но я промолчу, потому что не хочу в это ввязываться». Мама — с выражением «я ничего не знаю и не хочу знать, главное, чтобы все были сыты». Рик пнул Морти под столом. Морти пнул в ответ. Рик ухмыльнулся — так, что только Морти увидел. После ужина, когда все разошлись, Морти задержался на кухне, помогая маме мыть посуду. — Сынок, — сказала она негромко, глядя в воду. — Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё, правда? Морти замер. Губка выпала из рук. — Я… мам, правда, ничего такого… — Я не про то, — она улыбнулась, и в её глазах была та пугающая материнская всезнайка, от которой невозможно спрятаться. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если это немного… странно. Она поцеловала его в лоб и вышла. Морти стоял у раковины, сжимая губку, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и незнакомое. «Она знает, — подумал он. — Или не знает. Но ей всё равно. Главное — я.» В гараже зажёгся свет. Морти вытер руки, хромая, направился туда. Рик стоял у верстака и крутил в руках какой-то прибор. — На, — сказал он, бросая Морти маленькую баночку с гелем. — Обезболивающее. Натуральное. С алфирской звездной мяты. Втирать туда, где болит. — Ты сделал это для меня? — спросил Морти, разглядывая банку. — Я сделал это, потому что от твоего хромания у меня самого спина заболела, — буркнул Рик, отворачиваясь. — А теперь вали спать. Завтра рано вставать. — Зачем? Рик повернулся. В его глазах горел тот самый азарт — опасный, безумный, риковский. — Затем, Морти, что мы ещё не пробовали антигравитационную кровать в деле. А для науки нужны… эксперименты. Морти улыбнулся. Спрятал банку в карман. И, хромая, пошёл наверх. «С ума сойти, — подумал он. — Я влюблён в своего деда. И он, кажется, тоже. И это… это самое нормальное из всего, что со мной происходило.» А наверху, в своей комнате, Саммер написала в Твиттер: «Моя семья — это реаліті-шоу, от которого нельзя отказаться. И я не знаю, смеяться мне или плакать. #Смитыпсихисрали». Через минуту ей пришёл лайк от аккаунта @RickSanchezOfficial. Она выключила телефон и уставилась в потолок. — Я переезжаю к бабушке, — сказала она вслух. — Завтра же. Никто не ответил.