«Нефритовое пламя дракона»

Три дня после той ночи прошли как в тумане. Бай Юньфэй просыпался затемно, помогал на кухне, чистил лошадей, рисовал карты — и старался не смотреть в сторону генерала. Лун Ичэнь, в свою очередь, словно перестал его замечать. Отдавал приказы через других, не подходил ближе чем на десять шагов, а если их взгляды случайно встречались — отворачивался первым. Ночью Юньфэй лежал без сна, трогая амулеты на груди. «Он жалеет», — думал он. — «Я переступил черту, которой не должен был касаться». И всё равно не жалел сам. — На четвёртый день его перехватил Лун Ицзе. — Художник, — младший Лун взял его под локоть и отвёл за конюшню, туда, где никто не подслушает. — Что у вас с братом случилось? Он сам не свой. — Ничего, — тихо ответил Юньфэй. — Врёшь. — Все мне говорят, что я вру, — Юньфэй поднял глаза. — Но я правда не знаю, что ответить. Ицзе посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах не было обычной насмешки — только усталая тревога. — Ты обидел его? — спросил он тихо. — Или он — тебя? Юньфэй покачал головой. — Никто никого не обижал. Мы просто… оба испугались. Ицзе хотел сказать что-то ещё, но в этот момент со стороны ворот раздался голос коменданта Вэя: — Бай Юньфэй! Ко мне. Ицзе напрягся. — Иди. Но будь осторожен. Старый пёс что-то задумал. — Комендант Вэй сидел в своём кабинете — низком, прокуренном, увешанном старыми картами и ржавым оружием. Он не предложил Юньфэю сесть. — В соседней деревне кончились лекарства для раненых, — сказал Вэй, глядя на Юньфэя маленькими, цепкими глазами. — Кто-то должен съездить. Ты поедешь. Юньфэй замер. — Один? — Сопровождение нужно раненым, а не лекарствам, — Вэй усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Или ты боишься? — Я не… — Бай Юньфэй никуда не поедет один. Голос Лун Ичэня ударил со стороны порога. Генерал стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на коменданта. Спокойно. Но от его спокойствия веяло холодом, как от ледяных вершин за заставой. Вэй скривился. — Генерал, нужда заставы… — Я сказал — нет. Если лекарства нужны, поедет отряд. Или я сам. — Вы не можете всё время держать его за юбку, генерал, — Вэй позволил себе ухмылку. — Рано или поздно он выйдет за ворота. Лун Ичэнь шагнул в комнату. Один шаг. И комендант побледнел, потому что в этом шаге было обещание того, о чём лучше не думать. — Тронешь его — я лично сниму с тебя шкуру, — тихо сказал генерал. — Шкуру, Вэй. Не должность. Не чин. Всё, что останется, брошу псам. Он развернулся и вышел, бросив Юньфэю через плечо: — Пойдём. Они вышли со двора вместе. Впервые за четыре дня — рядом, плечо к плечу. Генерал шёл быстро, Юньфэй едва поспевал за ним. — Вы не должны были так говорить с комендантом, — выдохнул Юньфэй, когда они отошли достаточно далеко. — Он теперь… — Он теперь будет бояться, — перебил Лун Ичэнь, не оборачиваясь. — Это лучше, чем если бы боялся ты. Они остановились у коновязи. Генерал наконец посмотрел на Юньфэя — впервые за эти дни долгим, открытым взглядом. — Садись на лошадь, — сказал он. — Поедем за лекарствами. Вдвоём. — Но вы сказали… — Я сказал, что он не поедет один. О себе я не говорил. — Дорога до соседней деревни заняла полчаса. Они ехали молча — генерал впереди, Юньфэй за ним, на своей серой кобыле. Снег скрипел под копытами. Небо было низким, серым, и казалось, что застава осталась где-то в другой жизни. В деревне Лун Ичэнь сам переговорил со старостой, сам забрал мешок с травами и мазями. Юньфэй стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Но когда они выехали обратно, генерал вдруг натянул поводья. — Остановись. Юньфэй послушался. Лун Ичэнь спешился, подошёл к нему, взял под уздцы его лошадь. Поднял лицо — и Юньфэй увидел в его глазах то, чего не видел раньше. Не холод. Не злость. Не безразличие. Страх. — Ты не переступил черту, — сказал генерал глухо. — Я переступил. Я… — он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я должен был остановиться. Ты был напуган. Ты не хотел. — Хотел, — вырвалось у Юньфэя раньше, чем он успел подумать. Лун Ичэнь замер. — Что? — Хотел, — повторил Юньфэй тише, но твёрже. — Я убежал не потому, что не хотел. Я убежал, потому что испугался. Себя. Своих… желаний. Он спрыгнул с лошади, оказавшись с генералом на одной земле. Они стояли в двух шагах друг от друга, посреди пустой дороги, под серым небом, и снег падал им на плечи. — Я не жалею, — сказал Юньфэй. — Я боялся, что вы жалеете. Лун Ичэнь смотрел на него долго. Так долго, что снег успел покрыть его чёрные волосы белым налётом. — Глупый, — наконец сказал он. И шагнул ближе. Прижал Юньфэя к себе — осторожно, через больное плечо, здоровой рукой обхватив за спину. — Глупый мальчишка. Юньфэй уткнулся лицом ему в грудь, чувствуя, как бьётся сердце генерала — часто, неровно, совсем не по-генеральски. — Я не жалею, — прошептал Лун Ичэнь в его макушку. — Я боюсь. Но не жалею. Они стояли так, пока снег не перестал. Пока мир вокруг не сжался до одного тёплого, живого, дрожащего от холода и нежности человека. — На заставу вернулись к вечеру. Ицзе встретил их у ворот, перевёл взгляд с брата на Юньфэя — и ничего не сказал. Только улыбнулся краешком губ и ушёл в сторону казармы, насвистывая что-то бравурное. Юньфэй отвёл лошадь в конюшню, почистил, задал овса. Когда вышел, Лун Ичэнь стоял у двери его комнаты — неловко, будто не зная, что делать дальше. — Лекарства, — сказал генерал, протягивая мешок. — Отдашь лекарю завтра. — Спасибо, — Юньфэй взял мешок, их пальцы на секунду соприкоснулись. Никто не отстранился первым. — Юньфэй, — Лун Ичэнь произнёс его имя впервые без «гунцзы» и без Бай. Просто — Юньфэй. — Я… не умею в это. — В умею? — В… это. — Генерал провёл рукой по лицу, жестом, выдающим усталость и смущение. — В нежность. В заботу. Я воин. Я умею убивать и командовать. А ты… — А я умею только рисовать, — тихо сказал Юньфэй. — И ждать. Они посмотрели друг на друга. — Не надо ждать, — сказал Лун Ичэнь. — Я больше не буду прятаться. И ушёл, не дожидаясь ответа. Юньфэй остался стоять у порога, прижимая к груди мешок с лекарствами и улыбаясь в темноту. Амулеты были тёплыми — оба. Он зашёл в комнату, закрыл дверь. Прижался спиной к дереву и медленно сполз на пол, обхватив колени руками. «Я больше не буду прятаться». Это не было обещанием. Это было страшнее. Это было началом.