Новая карьера мистера Уиттмана

Какое-то неопределённое и непонятное время Аластор просто стоял на месте. Звук собственного дыхания доносился будто со стороны. Ныл обломанный рог. Ныло входное отверстие убившей его пули. Стратегии рассыпались. Надежды умерли. У него не было плана «Б». У него не было чёртового плана «Б». Как же хорошо посмеялась Лилит. Потом он всё-таки пошёл в спальню. Натянул уродливую одежду не по размеру (теперь от неё долго не избавиться), сел на край постели и до боли вцепился когтями в волосы. Должен быть выход. Из этого дерьма тоже должен быть выход. …Вернуться в Отель. Оставаться там на положении заключённого. Не потому, что его кто-то будет удерживать, а потому, что это будет единственное безопасное для него место в Пентаграмме. Терпеть унижения и насмешки. Терпеть сочувствие — что ещё хуже. Чарли можно просто обмануть. Он скажет ей, что потерял человека, которого любил. Например, во время Истреблений. Или даже ещё при жизни. И вот какая беда: он безнадёжный однолюб и второго шанса у него нет. Это звучит достаточно романтично, чтобы она повелась. Придётся включить фантазию и получше продумать этого персонажа. Чарли обсосёт покойнику все косточки, требуя подробностей такой изумительной истории, как единственная любовь Аластора. Почему, собственно, не покойнице? Почему, собственно, не при жизни? Его милая невеста отправилась в Рай. Не выйдет. Либо Мимзи его сдаст, либо задушевная подруга Эмили доложит об отсутствии в Раю такой девушки. Ладно, обдумаем другой вариант. И Аластор со свистом втянул воздух сквозь зубы. Он сконцентрировался на проклятии Лилит и совершенно забыл о любимой игрушке Чарли. С точки зрения Чарли его вообще не нужно избавлять от проклятия, ни на каких условиях! Его нужно искупить! Трижды растрепроклятое безумное отродье Матери Демонов. Это же очевидно. Чтобы его освободить, нужно как-то убедить Лилит это сделать, а Королева видит его насквозь и только посмеётся. Зато бесконечно мучить его попытками искупления будет очень весело. О, Чарли никогда не надоест. Лилит будет довольна. Из самых благих побуждений стать орудием адской казни — что может быть лучше для принцессы? Нет, нет, нет. Чарлидозер будет ломать его до тех пор, пока он не сломается. У неё для этого есть бесконечное время и бесконечная мотивация. Раньше или позже он сделает то, что она хочет, так, как она хочет, и почувствует при этом то, что она хочет. Но это будет уже не он. Ещё варианты?! Может, получится всё исправить? Вернуть Винсента? Его любовь переживала и не такие испытания. После всех этих лет он не может просто взять и сдаться. Отказаться от того, что уже у него в руках. Придётся действовать совсем иначе, выложиться по-настоящему, вылизать его с ног до головы в прямом и переносном смысле. Просить прощения, умолять, уговорить его попробовать ещё раз. Объяснить ему, что дело не в нём, не в его теле, что Аластор испытывает отвращение к самому процессу, не способен принять в нём участие и его можно только изнасиловать с его согласия… Что в логике проклятия, похоже, не будет засчитано за «ночь любви». Так в чём смысл этого самоистязания? Лучше подумать о том, как он будет выживать всю оставшуюся вечность — без надежды. Только не Отель. Отель означал медленное самоубийство, бесконечно растянутое во времени уничтожение его личности, которое он прочувствует от начала и до конца и… его заставят этому радоваться. Даже Лилит не заключила его в Отеле. Даже она сочла, что он этого не заслужил. А что заслужил? Будучи обычным рядовым грешником, он должен найти работу, жильё и не занимать больше постель Винсента в его крохотной квартире. Лучше остаться в Дите, где его никто не знает. В Пентаграмм-Сити он слишком известен и слишком многим сделал слишком больно, чтобы теперь надеяться на тихую жизнь в углу. В Дите у него это получится. У Вокса же получилось. …если всё-таки попытаться его вернуть? Ему ведь немного надо. Когда у него была возможность, он повсюду таскал Аластора с собой и наслаждался одним его присутствием, несмотря на всё презрение, которым его щедро окатывали. Если вести себя иначе, ему это наверняка понравится. Продать ему исполнение его старой мечты — Аластора, который смотрит ему в рот и ласково мурлычет в ответ на любую чушь. Может сработать. «Я помогу тебе без сделок и разменов, — сказал Винсент, — меня это просто радует». А потом добавил: «Перестанет радовать — перестану помогать». Это Ад, здесь поступают так. Он предусмотрительно отказался от сделки, которая бы обязывала его заботиться об Аласторе. Даже если он простит и согласится, это будет… тяжело. А если не простит? Если он не хочет напоминаний о его убитых мечтах? Если его всё это больше не радует? Аластор обхватил себя руками. Снова заболели рёбра. Удушливый страх сжимал горло. Билли Остановочка сказал Винсенту: «Если ты завтра спросишь, можно ли его вернуть обратно, я скажу — можно!» Что ещё он сказал? «Оформлять документы»? Аластор же нелегал! Какая работа, какое жильё в Дите? Он не заслужил убогое существование рядового грешника. Его признали негодным для этого. Его собирались сдать на мясо. Винсент спас его, потому что в нём каким-то чудом ещё оставались добрые чувства к Аластору, и ему приятно было позаботиться и помочь. Как обычно, в качестве благодарности Аластор снова сделал ему больно, своими руками стёр в пыль всё, на что мог бы опереться, и превратился только в раздражающую проблему. В одно сплошное воспоминание о плохом. Если Винсент не захочет проблем… Винсент посадит его в машину и отвезёт обратно в полицейский участок. Винсент вернулся глубокой ночью и сразу лёг спать. Разговаривать не пришёл, но, по крайней мере, на улицу его не выставил. Аластор сидел молча, прислушиваясь, и задремал под утро неровным изнурительным сном. Утром у Винсента тоже были другие дела. — …вы что, разогнали инженерный этаж?! — донеслось из-за двери. — Там было три физических этажа людей, — завизжала Вельветт, — которые получали огромные зарплаты и даже не могли объяснить, чем они занимаются! — И вы всех уволили? — Нет! Только тех, кто не мог объяснить, зачем он нам нужен! — Это и были самые нужные люди! Этаж с самым высоким средним IQ в Круге! Вам надо было попросить Итана, он бы перевёл их на человеческий! Вельветт закашлялась. — …Итан у нас больше не работает. — Что? Что?! Вы уволили человека, который знал всё и умел всё?! Вы могли бы просто посадить его в моё кресло, он бы вытянул! — Мы его не увольняли! Он ушёл на пенсионный период! Чёрт, Вокс! Ты не представляешь, через что нам пришлось пройти! Доходы падали как твой грёбаный рейтинг! Нам пришлось резать… — она на секунду замолчала и продолжила тихо и почти бесцветно: — Я. Я резала всё. — Расскажи мне, что ты порезала, кроме инженерного этажа. С начала до конца. Я хочу испытать всю боль за один раз. Вельветт глубоко вздохнула. — Всю благотворительность. — Так. — Отдел компенсаций пострадавшим. — Так. — Софинансирование пенсий. Полностью. — Так. — Медицинскую страховку. — Как, всю? — Всю. — Это был наш эйчар-бренд. Так. Дальше. — Все календарные премии. Индексирование зарплат. — Так. — Все локальные телепроекты от сорокового канала и дальше. Сами каналы работают, транслируют перехват с Земли. — Так. — Все интернет-проекты, которые не дошли до пре-релиза. — Так. Дальше. — Это всё, — глухо сказала Вельветт. — Типа конец. Некоторое время Винсент молчал. Потом сказал: — Вел. Малышка. На тебя свалилось слишком много. Тебе пришлось принимать плохие решения, потому что все остальные решения были ещё хуже. И ты не могла даже порадоваться результату, потому что падающая Башня просто начинала падать немного медленнее. Ты молодец. Ты держалась как герой. Вельветт громко всхлипнула. — Вокс, пожалуйста, вернись. Я хочу шить платья, травить и сраться. Я не хочу резать ФОТ и закрывать направления. Я три месяца не делала селфи, потому что не могу замазать круги под глазами! От меня начали отписываться — от меня!! Вокс, мы всё откатим. Мы откатим ребрендинг. — Вы почему-то думаете, что я обиделся из-за ребрендинга. Ладно, я обиделся. Но если его откатить, это ничего не исправит. — И что нам теперь делать?! — Тише, детка, — Винсент заговорил мягче, в его голосе появилась улыбка. — Доверься мне. Вам нужно продержаться ещё две недели. Всего две недели, понимаешь? — Ты возвращаешься?! — Нет. Но я всё спасу. Как герой в плаще. Доверься мне. Пауза. — Где-то я это уже слышала, — выдавила Вельветт надтреснутым голосом, снова откашлялась и спросила уже спокойней и требовательней: — Вокс! Что, твою мать, происходит? — Я принесу вещь, — сказал он весело. — Я принесу чудо. Я принесу такую штуку, которая позволит все наши проблемы просто залить деньгами. Морями, океанами, сука, денег! И для этого за две недели нужно кое-что подготовить. — Я слушаю. — Вел… Не мучайся зря. Найдите Итана, обещайте ему золотые горы, опцион, что угодно, встаньте перед ним на колени, отсосите ему. Он всё сделает как надо. Вельветт выругалась и сказала сухо: — Итана нет. Считай, что я за него. — Ну, как скажешь. Нужна фиктивная организация с большой синей печатью. Пусть называется «Коллегия независимых инженеров-проектировщиков»… Чёрт, Итан бы придумал лучше. Ладно, сойдёт. Найдите кого-нибудь посолиднее среди тех, кто остался на инженерном этаже, пусть изображают руководство. Коллегия должна выдавать лицензии на производство особо сложных технических работ. Вельветт издала странный звук. — Получается, сама себе? — уточнила она. — Сама себе, а что делать? Тут без лицензии на порог не пустят. Кто в Пентаграмме может что-то лицензировать, Люцифер? Я прямо вижу это шоу. — Я поняла, — и она заторопилась. — Какие работы? Вокс, на что ты нас подписываешь? — На то, что мы умеем лучше всего. Так, моё время заканчивается. — О, нет… — Последнее, что я хочу сказать, — он заговорил громче, в голосе прорезалась прежняя властность. — Как только поступят первые авансовые платежи, вы ни доллара не просрёте на херню! Вы найдёте наших инженеров и вернёте их! Даже если для этого потребуется удвоить им их охеренно! Огромные! Зарплаты!! — Ох, Вокси… — донёсся вздох Валентино. — Какой же ты чёртов секс. Разговор закончился. Некоторое время Винсент что-то очень быстро и яростно печатал, так что щёлканье клавиатуры было слышно даже из-за двери. Потом донеслось его бормотание: «Ладно, ладно… Не тот велик, кто не падал, а тот, кто падал и поднимался!.. Если я облажаюсь снова… но я не облажаюсь». Звякнули когти. Потом он зашуршал чем-то, приблизились его шаги и Аластор едва успел отойти от двери, к которой прильнул. Он застыл в узком проходе между окном и кроватью. Винсент что-то швырнул в его сторону, Аластор отшатнулся и прижал уши. На кровать упал шуршащий пакет из прозрачного материала, виден был край надписи на пакете («ЧИСТ…») и знакомая расцветка того, что лежало внутри. Его одежда. Из прачечной или чего-то вроде того. Винсент не сказал ни слова, повернулся спиной и открыл платяной шкаф. Уставился на висящие в нём костюмы. Выбрал один, перекинул через локоть и пошёл к двери. — Винсент… Тот остановился. Несколько мгновений стоял неподвижно, потом обернулся. — Что? Аластору было страшно до озноба. Рёбра болели так, что он не мог вдохнуть. — Я прошу прощения, — выдавил он. — Я прошу прощения. Пожалуйста, прости меня. Он чувствовал себя так, будто сам себя выпотрошил этими словами и стоял теперь со вскрытой грудной клеткой и требухой нараспашку. Винсент не оценил подвига. Приподнял цифровую бровь. — Ал, — сказал он. — У тебя такое лицо, словно я тебя бить собираюсь. Нет. Мне очень грустно. Я не тот человек. Я сожалею. Это всё. — И… что теперь? Винсент пожал плечами. — Это Дит, — сказал он. — Здесь есть полиция, суд, тюрьма, каторга и электрический стул. А у тебя нет паспорта, визы, регистрации… и прививок. Кроме того, зная тебя — ты за полчаса можешь натворить дел, за которые сядешь на электрический стул. Поэтому когда решишь возвращаться в Пентаграмм-Сити, скажи мне. Я довезу тебя до вокзала, куплю тебе билет и посажу в поезд. Он сказал «когда»? Он согласен терпеть Аластора ещё какое-то время? И пусть один последний раз, но всё-таки намерен проявить заботу? За это нужно было цепляться изо всех сил. Он попытался найти хорошие слова, подходящие слова, но именно сейчас это было невыразимо сложно. Ныли все старые и новые раны, и что-то глодало его кости внутри. — Винсент… — Могу прямо сейчас, — предложил он, заставив Аластора болезненно дёрнуться. — Или только послезавтра. Я тут немного занят, знаешь ли. — Что ты вообще здесь делаешь? — наугад бросил Аластор, надеясь, что Винсент ещё немного поговорит и ещё немного оттает. На экране перед ним вспыхнула маниакальная ухмылка прежнего Вокса. — У меня большие планы на этот город. За последнее время он определённо научился умолкать вовремя. Делиться планами он не стал. Легко согласился ждать ещё пару дней и ушёл, оставив Аластора в одиночестве. Аластор надорвал пакет, изучил свою одежду, от которой шёл неприятный чужой запах, и не стал её надевать. Увидев его в чуть менее жалком виде, Винсент решит, что он готов отправляться в обратный путь. А у него по-прежнему не было ботинок. Зато был кошелёк. Аластор нашёл его в том же пакете. Подумать только, во время всех этих приключений его даже не обокрали. Возможно, полицейские считали, что у нелегальных мигрантов и так нет ни гроша, а в прачечной… возможно, боялись полиции? Дит очень сильно отличался от Пентаграмм-Сити. Если он хочет здесь остаться, нужно немного разобраться в происходящем и наметить ориентиры. Он искренне пожалел, что ничего не понимает в электронике Винсента и не может включить радио. Если всё пройдёт хорошо, на одной из местных радиостанций он будет работать. Он заново изучил маленькую квартиру, стараясь не оставлять следов. Не только все предметы — все пылинки должны были лежать на своих местах. Жаль, что Винсент не читал газеты. Любая старая газета могла бы стать подспорьем. Но Аластор и без того обнаружил много интересных вещей. Он нашёл блокнот «800 лет Дитскому Университету», который уже видел. С ним в ящике лежали: театральная программка (Вокс и опера?!), роскошно отпечатанный альбом «Посмертные работы творцов Ренессанса» (Вокс и искусство?!) и такой же роскошный каталог загородной недвижимости (с Воксом всё в порядке). В другом ящике нашёлся ворох визиток, часть из которых принадлежала самому Винсенту. Среди них были старые визитки с логотипом VoxTek, но большая часть — на имя Уиттмана. Управление бизнесом. Цифровая трансформация. Консалтинг. Старый добрый Вокс, который переквалифицировался в экскаваторщики! Чужие визитки, казалось, не говорили ничего, но если присмотреться к порядку, в котором они лежали… чем позже, тем чаще на них мелькали слова «Департамент», «Инспекция» и «Комитет». И ещё была визитка шефа полиции. Фрэнк Фракасса. «Любимый город под защитой». Аластор закрыл ящик. Пачку открыток небрежно засунули в какую-то щель, и она там уже запылилась, но Аластор рискнул рассмотреть и её. Он принял бы фотографии за виды Земли, но характерное свечение адского неба не позволяло спутать. Мэрия на площади Алигьери. Флорентийский проспект. Центральная библиотека. Музей «Древние стены Дита». Ещё какие-то музеи, дворцы и бульвары. И наконец он — уступчатый, украшенный башенками старый небоскрёб, офис телерадиокомпании «Дит сегодня». Университетский проспект, четырнадцать. Аластор вернул открытки на место с чувством некоторой благодарности. У него появилась цель, и у цели был адрес. Какое облегчение. Но перед тем, как задумываться о новых целях, нужно было решить самую главную задачу — помириться с Винсентом. Умаслить его достаточно, чтобы он оттаял, расслабился и согласился помогать. Хотя бы ещё немного. На этом следовало полностью сосредоточиться и в это следовало вложиться по-настоящему. От этого зависело всё. Винсент вернулся довольно скоро — взмыленный, задыхающийся и весь покрытый электрическими искрами от нервного напряжения. Разряд между его антеннами не угасал. Он снова проделал что-то загадочное со своей электроникой, соединяя и разъединяя контакты, потом открыл ноутбук, встал перед ним и замер. Он явно пытался успокоиться: искр стало меньше. — Винсент. Что-то случилось? — Нет, — он почти огрызнулся. — Не отвлекай. У меня завтра важная презентация. — Ты сказал, что ты экскаваторщик. — Я соврал. Аластор помолчал. — Удачи с презентацией, Винсент. Тот посмотрел на него диковато и не ответил. Аластор счёл за лучшее скрыться за дверью. Он притворил её неплотно, оставив щель, и некоторое время наблюдал за тем, что происходило. Винсент сам себе выключил звук. Нельзя было понять, о чём он говорит, но можно было читать по его движениям. Он репетировал. Он танцевал по тесной комнатке, бесконечно отрабатывая каждый шаг, каждый поворот, каждое движение пальцев. В правой руке он сжимал устройство, которое иногда издавало тихий щелчок. Винсент останавливался, подходил к ноутбуку, его когти бегали по клавишам, антенны искрили, он переводил дыхание и начинал танец заново. От дубля к дублю он становился всё сдержанней: меньше амплитуда движений, меньше дешёвого шика, когти перестали звенеть, оскал голубых клыков вспыхивал всё режё. Теперь Винсент стоял прямо, его ораторские жесты стали резкими, отточенными и заметно более хищными. Он больше никого не развлекал, не стремился воодушевить и повести за собой. Его незримой аудиторией было не стадо баранов, а консилиум ядовитых змей. Это немного завораживало — как любая работа профессионала. Аластор смотрел дольше, чем собирался. Признаться, смотрел до самого конца. Определившись с деталями выступления, Винсент вернул себе возможность говорить вслух, прошипел: «Я не облажаюсь!» — рухнул на диван и принудительно отключил свою перегретую голову. Он бесшумно исчез рано утром и вернулся поздно, выжатый досуха. Как прекрасно знал Аластор, Винсент переживал провалы совсем иначе. Сейчас он не выглядел ни победителем, ни побеждённым — просто до предела измученным. Он не стал включать свет, сел и тупо уставился прямо перед собой. Аластор рискнул выйти из спальни и подойти к нему. Встал за спиной, подождал немного, чтобы Винсент осознал его присутствие. — Как прошла презентация? — осторожно спросил Аластор. — Не знаю. — То есть? Он явно не хотел делиться с Аластором, но желание выговориться пересилило. — Мэр взял время подумать, — сказал он. — Я выложился по полной, так что больше ничего сделать не могу. Остаётся только ждать. Значит, мэр. — Принести тебе выпить? Винсент поколебался и сказал: — Да. Пожалуйста. Аластор налил ему виски и подал, склонившись над его плечом. Винсент глотнул и уставился в стакан. Его экран почти не светился, антенны подрагивали. Аластор взялся двумя пальцами за его левую антенну возле самого корпуса и аккуратно потёр. Винсент издал довольное «м-м». Получилось? Руки Аластора опустились Винсенту на плечи. Он надавил сначала очень легко, чтобы едва чувствовалось через одежду, потом чуть сильнее. Ещё раз так же. Не настоящий массаж, только поглаживание. Стоит прикоснуться к его шее, или это слишком агрессивно? Пока что Винсент не возражал, хотя и не проявлял восторга. Он вздохнул и снова поднёс стакан к губам. Тыльной стороной пальцев Аластор провёл по тёплому пластиковому затылку. — Чего ты хочешь? — сказал Винсент устало. — Прости, сегодня я уже никуда не поеду. — Нет-нет. Я могу что-нибудь ещё для тебя сделать? Разогреть ужин? Отдать тебе твою кровать? Просто выслушать? Лицо Винсента отражалось в выключенном экране телевизора перед ним, и было видно, как его красные глаза округлились, а потом снова сузились и стали безразличными. Аластор положил руки ему на плечи и осторожно царапнул когтями ткань костюма. — Я уверен, ты выступил великолепно. У тебя всё получилось. Мэр обязательно… — он не знал, чего Винсент хотел от дитского мэра, поискал нейтральное слово и закончил: — …к тебе прислушается. Плоская телевизионная голова перед ним опустилась. Открылась шея Винсента — переплетение кабелей и артерий под тёмной кожей. — Я видел, как ты готовился вчера, — Аластор положил пальцы на выступающий позвонок, нажал на него, обвёл по кругу, дотронулся до следующего. — Ты был идеален. На этот раз ты всё предусмотрел. Винсент хмыкнул и залпом допил виски. — Прекрати, — сказал он. — Твои нежности заставляют меня орать от ужаса. — Так плохо получается? — покорно спросил Аластор и убрал руки. — Я могу по-другому. Если хочешь. Только скажи. Ещё виски? Расскажешь, что это вообще было? Как это делается в Дите? Он стремительно терял уверенность. Он знал три кнопки: «слушать Винсента», «трогать Винсента» и «хвалить Винсента», и все три как будто заело. Может, Винсент просто слишком устал и лучше оставить его в покое? Но что должно произойти, чтобы этот человек устал говорить? Аластору отчаянно нужно было продать ему внимание и поддержку — последнее, что он мог продать, кроме души. Он попытался ещё раз: доказать, что он ловит каждое слово Винсента и что всё, происходящее в жизни Винсента, бесконечно для него важно. — Твоя презентация… речь ведь шла не про телевидение? Не про шоу? Раз нужно так много инженеров. И… документов? В Дите все помешались на документах. Наверное, их сложно сделать?.. И всё сорвалось. Винсент резко выпрямился, его глаза вспыхнули от ярости. На лице прорисовался кривой оскал. По когтям правой руки скатилась молния, пальцы сжали и раздавили пустой стакан. Аластор отшатнулся, похолодев. В полицейском участке обычные грешники чуть не забили его до смерти, а сейчас перед ним был оверлорд, пусть и слабый. Что он сделал не так? Что он сказал не так? Винсент не ударил его. Встал, обернулся, смерил Аластора злым взглядом и велел: — Иди спать. — Прости. Прости, пожалуйста. Я только подумал, может быть, тебе понравится… чтобы тебя выслушали… Я не хотел… Пожалуйста, прости меня. — Иди спать. Утром Винсента разбудил звонок. Или, возможно, не разбудил, потому что трубку он взял моментально. Какое-то время слушал молча. Ответил безукоризненно ровным голосом: — Да, господин мэр. Благодарю за оказанную нам честь, и за ваше доверие. Мы не подведём. Винсент отключился, глубоко вдохнул — и издал дикий вопль. После чего старый добрый Вокс ненадолго воскрес и нарезал по комнате двадцать пять кругов с криками: «Всё будет моим! Все будут сосать! Я хозяин мира!» Такое торжество определённо было несколько преждевременным, но приятно было слышать, насколько он рад. Наконец Винсент остановился, отдышался, сказал сам себе: «Так. Это только первый шаг», — захватил с собой какие-то вещи и стремглав унёсся. Напрочь забыв об Аласторе, которого собирался отвезти на вокзал. Не то чтобы Аластор хотел о себе напоминать. Раньше или позже это всё равно случится. Его посадят на поезд в Пентаграмм-Сити и отправят навстречу смерти… или более мучительной смерти. Что ж, это был провал. Вместо того, чтобы подольститься к Винсенту, он непонятно как разозлил его. К тому же теперь у Винсента имелись дела поважнее, чем возиться с бывшим другом, бывшим врагом… бывшим всем. Безнадёжно. Аластору осточертело сидеть как в клетке и чувствовать себя животным на бойне. Если ему предстоят вечные муки, то перед казнью осуждённому положен последний обед и последняя сигарета. Он переоделся, выпрямил спину и вскинул голову. Он пойдёт прогуляться. Полюбуется на этот странный город и слегка развеется напоследок. Он стянул у Винсента пачку сигарет из блока и спустился на Двести Семнадцатый проспект. Проспект пролегал по самому краю города. Восточнее был только парк, а за парком начинались склады и ещё какие-то постройки, обнесённые бесконечными заборами. Было прохладно, но не настолько, чтобы замёрзнуть, и небо не обещало дождя. Аластор пошёл наугад и шёл пару часов, а проспект всё не заканчивался. Вглубь города от него отправлялись такие же бесконечные бульвары. Похоже, Дит в плане напоминал земной Нью-Йорк, только вместо улиц и авеню здесь были бульвары и проспекты. Аластор добрался до торгового центра и наконец обзавёлся новыми ботинками, что изрядно подняло ему настроение. Он миновал высокую эстакаду, по которой бесшумно летали стремительные поезда. С интересом рассмотрел спуск в подземелье, отмеченный большой буквой «М»: туда непрерывно стекались местные грешники и так же непрерывным потоком выходили наружу. За всё время прогулки он не увидел ни одной драки и даже ни единого разбитого стекла. Тишина и покой, никто не блюёт в подворотне, ничьи кишки не размотаны по асфальту, сам асфальт цел и помыт шампунем. По сравнению с весёлой мясорубкой Пентаграмм-Сити здесь было очень, очень скучно. Но рядовой грешник без всяких сил, конечно, выбрал бы Дит, если бы мог выбирать. Спустя ещё какое-то время многоэтажки сменились стройками. Дит разрастался. Гулять мимо строек было уже не так приятно, но Аластор решил добраться до границы города — просто чтобы поставить какую-то отметку. За несколькими площадками, где этаж за этажом поднимались новые дома, лежали огороженные пространства, на которых стройка ещё не началась. А дальше он с удивлением увидел широкое, поросшее редкой травой поле, где толпилась огромная масса людей. Чуть в стороне было скопище длинных автобусов. Звучал голос из динамиков, из-за расстояния слов было не различить. Посреди поля белело невысокое здание с крупной вывеской «Центр регистрации», рядом стоял шатёр, помеченный красным крестом. Любопытствуя, Аластор подошёл ближе. Толпа оказалась очередью, которая вилась синусоидой. У всех грешников было одинаковое выражение лица — растерянное, испуганное и подавленное, всё дико озирались, будто не понимали, что происходит. Новоприбывшие. Недавно умершие люди, которых выбросило на территорию Дита. Кто-то свозил их сюда, чтобы зарегистрировать. Этот процесс происходил не в самом Центре, а перед ним. Там под навесами стояло три десятка столов с регистраторами. Очередь двигалась быстро. Грешники проходили через дверь без стен, направлялись к свободному регистратору и через несколько минут, очевидно, получали документы. Аластору пришла гениальная идея. Его улыбка просияла как в самые лучшие времена. Он отыскал конец очереди и занял место. На торце здания не было окон. Перед ним установили проектор, который транслировал на стену видео. Его не отовсюду удавалось различить, но ролики повторялись. Пока грешники стояли в очереди, программу успевал посмотреть каждый. Одним из роликов было обращение мэра. Так Аластор впервые увидел владельца всего этого хозяйства и человека, перед которым танцевал Винсент Уиттман. У него были самые тяжёлые деформации тела, какие только можно было встретить в Аду. Мэр Дита представлял собой огромный таз с жидким тестом. Из этого теста выныривало подобие человеческого торса с головой и руками, но тесто не держало форму. Оно немедленно начинало стекать вниз. Фигура расплывалась и таяла. Раз в несколько минут мэр вынужден был нырять обратно в свой таз и таким же непрочным появляться снова. Нужно было обладать невероятной силой воли, чтобы справляться с огромным городом в то время, как едва удавалось справляться с собственным телом. Аластор ощутил некое уважение. Тем временем грешники шагали и шагали к столам регистраторов. Цель приближалась. Голос в динамиках звучал всё яснее. «Добро пожаловать в адский город Дит, дорогие новоприбывшие! Поторопитесь оформить документы в ближайшем центре регистрации. Пока вы ждёте своей очереди, я, Мэтью Лассовиц, мэр этого чудесного города, расскажу вам о том, куда вы попали. Вы получите паспорт, карточку социального обеспечения, медицинскую карточку, талоны на питание, направление в общежитие, а также будете автоматически зарегистрированы как соискатель на бирже труда. Не волнуйтесь, первые две недели отводятся на акклиматизацию. Осваивайтесь спокойно, считайте, что вы в отпуске! А я приглашаю вас прогуляться по историческому центру Дита! Это один из древнейших городов в Аду, и нам есть чем похвастаться. О, эти дворцы и бульвары, башни и арки, площади и мосты! Всякий раз я замираю от восторга, когда вижу их! Здесь повсюду вы встретите музеи и библиотеки, картинные галереи и концертные залы. Опера — знаменитая Дитская опера, лучшие голоса человечества! Университет! Здесь до сих пор читают лекции первые профессора Оксфорда, Болоньи и Саламанки! Если при жизни вы могли только мечтать о высшем образовании, Дитский Университет ждёт вас. Обучение бесплатное, назначается стипендия. На подготовительные курсы принимают без экзаменов. Медицинская помощь в Дите также бесплатна. Следите за календарём прививок, они очень важны в Аду. Мы приветствуем тех, кто ведёт здоровый образ жизни, это снижает нагрузку на систему здравоохранения. Поэтому ближе к окраинам города вы найдёте просторные спортивные комплексы, великолепные бассейны и поля для гольфа. А вот наша мирная и благодатная субурбия. Сколько зелени! Прекрасный воздух. Поверьте, в Дите вы поймёте, что ваша послежизнь может быть действительно приятной. Нам не важно, кем вы были при жизни и за что попали сюда. Здесь, в Дите, вы все станете…» Спокойный и даже благозвучный голос мэра внезапно исказился. Динамики оглушительно захрипели, над полем пронеслась жуткая пронизывающая нота и следом за ней кошмарный рёв: «…ЗАКОНОПОСЛУШНЫМИ ГРАЖДАНАМИ!!» Несколько секунд паузы — и мэр продолжил: «Тех, кто будет и далее проявлять асоциальные наклонности, ждут полиция, суд и тюрьма. Поверьте, это будет… ИСТИННЫЙ АД!! Но я, Мэтью Лассовиц, верю в ваше благоразумие. Берегите выданные вам документы, они вам понадобятся. А мы продолжаем прогулку по достопримечательностям нашего прекрасного города. Сейчас я нахожусь на Центральном вокзале. Только полюбуйтесь на эту красоту. Восхитительный образец неоготики. С Центрального вокзала уходят поезда в ближние и дальние пригороды. Это наша гордость: новейший маглев, скорость триста миль в час. Если вы цените покой, если вас не очарует суета и шум вечно неспящего Дита, выберите для послежизни один из малых городов. Впрочем, одну поездку я рекомендую совершить всем. Леди и джентльмены, пляжи Ахеронского водохранилища! Золотой песок, бикини, шезлонги, танцплощадки и водные горки, прогулки на катерах. Здесь есть острова с отличными местами для рыбалки. Все доступные развлечения я даже не перечислю. Как вы понимаете, у мэра нет времени на долгий отдых. Обещаю, на одном из этих пляжей вас обязательно посетит мысль: так ли плохо, что я оказался в Аду? Что мог бы предложить мне Рай, чего нет в Дите? В центре регистрации вам выдадут буклет с основными правилами, которые необходимо соблюдать в нашем обществе. Вы получаете гражданство автоматически, по праву прибытия на территорию. Однако избирательного права у вас сейчас нет. Чтобы получить возможность избирать и избираться, необходимо прожить в Дите десять лет, иметь легальную постоянную работу, вовремя уплачивать налоги и не получать судимостей. Каждая судимость увеличивает этот срок ещё на десять лет. Соблюдать закон — прежде всего в ваших интересах. Среди вас есть действительно плохие люди, это правда. Но наша пенитенциарная система создана в Аду и рассчитана на обитателей Ада. Даже если вы скончались в тюрьме, отбывая пожизненный срок, поверьте, вы не хотите ощутить, что такое… АДСКИЕ КАЗНИ!! Я верю в вас. Я уверен, что через десять лет каждый из вас сможет прийти на свободные демократические выборы и проголосовать за то, чтобы я, Мэтью Лассовиц, продолжал и дальше заботиться о нашем общем доме». Ролик закончился. Перед началом следующего на белой стене Центра ещё несколько минут сменялись виды курортной зоны на Ахероне: водный простор, окружённый лесом, открытый аквапарк, общественные пляжи и осторожно, издалека — частные виллы на противоположном берегу, те самые, к которым приценивался Вокс. Дитчане умели жить. Аластор покусал губы. Ему была искренне противна мысль, что придётся играть по их правилам, никого не есть и в целом вести себя смирно. В своём нормальном состоянии он предпочёл бы Пентаграмм-Сити, город свободы, насилия и бесконечного веселья. Но оставшись рядовым грешником, совершенно беззащитным… Что ж, сейчас он получит местные документы и все щедрые дары полужидкого господина мэра. Ему не придётся возвращаться. Будет ли Винсент его искать? Хотелось, чтобы да. Грустно становилось при мысли, что он больше не нужен человеку, который так сильно его любил. Потерянный радио-жезл оставил вечную пустоту в руках, которую невозможно было заполнить. Утрата Винсента чем-то напоминала эту. Какую шутку ещё можно отколоть с Воксом? Уже никакую. Начался следующий ролик. Шумно взмахивая огромными перепончатыми крыльями, над крышами исторического центра летел оверлорд в демонической форме: краснокожий полубык, чьи вросшие в тело доспехи пылали золотом. Его обвивали потоки бледного пламени, рогатую голову венчала огненная корона. В руке он сжимал копьё с ослепительно сверкающим лезвием. Аластор прищурился. Оверлорд был далеко не первого ряда. Навряд ли второго. Третьего — самая справедливая оценка. Хотя выглядел он впечатляюще, но в бою с прежним Аластором ему бы хватило двух-трёх ударов… К чему бы это? Демон опустился на смотровую площадку одного из небоскрёбов и сложил крылья. Вокруг него были десятки обычных грешников, но те не бросились спасаться. Вместо того, чтобы вопить от ужаса, они зааплодировали. — Любимый город под защитой! — сказал демон и отдал честь в камеру. — Сержант Красовски, полицейский спецназ. Сержант вышел из демонической формы, резко убавив в росте и размахе крыльев. Поиграл напоследок копьём, и оно исчезло. Огонь угас, растворились золотые доспехи, остались только крылья и голова минотавра. — Не нужно бояться, — сказал грешникам Красовски. — Я такой же человек, как и вы. Просто с некоторыми особыми возможностями. Не так уж часто, но всё-таки время от времени вы можете увидеть на улицах города… меня, — он поклонился, прижав руку к груди, — или моих сослуживцев. Понимаю, очень хочется подойти и всё рассмотреть. Не делайте этого! Если мы были вынуждены изменить форму, это значит, что мы столкнулись со смертельной угрозой. Примите меры, чтобы оказаться от нас как можно дальше! Ради вашей безопасности. Он вскочил на ограду смотровой площадки и взмахнул крыльями. Поднялся в воздух, легко развернулся в нём, как человек, десятилетиями учившийся летать. С двух сторон к нему приблизились ещё два оверлорда: женщина-стрекоза, будто отлитая из стали, и пернатый парень с орлиным клювом. Оба они силой не превосходили Красовски, но сам собой возникал вопрос: а сколько вообще таких в полицейском спецназе?.. Сержант закончил: — Вы под защитой, сограждане. Помните: закон превыше всего. И трое улетели в красноватое адское небо. Дальше шли не столь интригующие ролики: о промышленных пригородах Дита и о том, какую где можно найти работу на заводах и фабриках. Начался повтор обращения мэра. Аластор уже не смотрел. Подходила его очередь. Приближалась дверь без стен, возле которой маячили несколько полицейских. Присутствие полицейских сильно нервировало. Побывав у регистратора, грешники заходили в шатёр с красным крестом и вскоре выходили оттуда. По-видимому, там новоприбывшим делали прививки. На площадке за шатром мало-помалу собиралась толпа. Грешники разглядывали новенькие документы. Подъехал автобус. Из кабины высунулся весёлый старик почти без деформаций, только с рогами. — Ну что, граждане! — он широко улыбнулся. — Готовы ехать в новую жизнь? Грузитесь! — и автобус открыл двери. Перед Аластором стояли мужчина и женщина, явно попавшие в автокатастрофу, потому что части их разбитой машины вплавились в их тела. — Нас не будут варить в котле? — вдруг растерянно сказала женщина. — Можно поехать на пляж?.. Это какой-то обман? Злая шутка, да? — Никаких шуток, мэм, — дружелюбно ответил полицейский. — Наш мэр не обманывает. Мужчина приободрился. — Слушай, — сказал он женщине, — как только заселимся и поедим — пойдём искать афишу концертов! Узнаем, кто из звёзд выступает. Может, Кобейн? Женщина посмотрела на него и счастливо улыбнулась. Грешники взялись за руки. Мужчина первой пропустил женщину в дверь и встал, ожидая очереди. Секунд через тридцать освободился следующий регистратор. Ещё тридцать секунд… С некоторым волнением Аластор шагнул в дверь — и услышал резкий сигнал, от которого всё внутри оборвалось. Вокруг него как из-под земли выросли ещё трое полицейских, которые быстро оттёрли его от очереди. Один коп был с уродливой конской башкой, второй выглядел так, будто черты его лица смяли как глину. Третий, четырёхрукий и шестиглазый, напоминал паука. Позади грешники продолжали идти к столам. Аластор приветственно улыбался, старательно делая вид, что ничего не понимает. Неприятно стучало сердце. Рёбра болели. Было трудно дышать. — Ваши документы. — Ах, прошу прощения, возникло небольшое недоразумение! Я гость в этом прекрасном городе, я приехал к своему другу. Я слышал, что гостям нужна регистрация, увидел центр регистрации… Я немного запутался, приношу свои извинения! Здесь всё непросто! Он весело скалился, сознавая, что говорит слишком быстро, и что он слишком напряжён для туриста, который всего лишь заблудился. Пальцы судорожно сжались вокруг несуществующего жезла. У копов был намётанный взгляд. Конечно, они догадались. — Предъявите карту гостя. — Я оставил её дома. Я… не думал, что её нужно постоянно носить с собой. — Если вы приехали к другу, назовите его. Аластор сглотнул. — Винсент Уиттман. Один из полицейских достал электронную коробку, немного пошире телефона. Потыкал в неё. Сказал: — Их тут таких двадцать четыре человека. Который? — и развернул коробку экраном к Аластору. Там был список, имена и фотографии. — Он стоит первым номером. Копы снова уставились в свою коробку и у них сделались сложные лица. — Это какая-то шишка, — сказал конь пауку. — Нам вообще можно ему звонить? Мы выговор за это не отхватим? Может, ну его, пусть идёт? Чёрные выпуклые глаза паука уставились на Аластора. — А я думаю, что он врёт, — сказал паук. — Чёртов нелегал крутит нам мозги, чтобы смыться. Забьёмся на доллар, что не знает он никакого Уиттмана? — Джентльмены, это просто крайне неучтиво! — звонко (слишком звонко) возразил Аластор. — Я возмущён. Вы обвиняете меня во лжи, хотя можете убедиться в правоте моих слов, сделав один звонок! Трое переглянулись. — Так позвоните ему, — вкрадчиво посоветовал мятый коп. — Вашему другу. — Я бы так и поступил с величайшей охотой! К сожалению, мой телефон… мой телефон повреждён. Он… упал. Знаете, так случается, что в какой-то день всё идёт наперекосяк. Встаёшь не в ту очередь, роняешь вещи. Огорчительно, но слегка забавно! На лицах копов появились неприятные ухмылки. — Отправь его на передержку, — сказал паук мятому, — и пусть замглавы оперштаба его оттуда забирает. Если вдруг захочет. — А если он не врёт? — испугался вдруг конь. — Ну, мало ли? Если мы отправим замглавы оперштаба искать его друга на вонючей передержке — ты представляешь, как нам влетит? Выговором не отделаемся! Паук скривился. Несинхронно моргнул шестью глазами и решил: — Хрен с ним, звоним Уиттману. Если этот врёт… — и он покачал головой. На деформированном лице ясно выразилось, что Аластора будут бить. Прозвучал бесконечно долгий сигнал телефона. Уши Аластора прижались. Сердце стучало всё чаще. Углы рта спазматически задёргались. Стало так холодно, что пробрала дрожь. Винсент обещал отвезти его на вокзал… но они плохо расстались, Винсент злился, ему не понравились попытки к нему приласкаться. Он занят. Теперь занят ещё больше, чем раньше. Ему не нужны проблемы. Ему не нужен Аластор. Сейчас избавиться от обузы легче и проще всего. Достаточно одного слова. …Второй сигнал.