Новая карьера мистера Уиттмана

По телефону, в беседе с полицией Дита замглавы оперштаба (что бы это ни значило) мистер Уиттман признал Аластора своим другом. Какая ирония. Сам он за ним не приехал. В результате кратких переговоров Аластора посадили в такси и отправили по Двести Семнадцатому проспекту к дому номер пятнадцать. Такси стоило удивительно дорого, возможно, его обманули, но в кошельке остались сущие гроши. Что ж, он хотя бы снова оказался в безопасности, пусть и всего на несколько часов. Пока не вернётся разгневанный Винсент и не прекратит всё это поездкой на вокзал. Когда Винсент и в самом деле вернулся, он долго хохотал. Он был в превосходном расположении духа, и у Аластора снова затеплилась надежда. — Зачем ты это сделал? — спросил Винсент, когда отсмеялся. — Это было очень глупо. — Мне нужен паспорт. — Зачем тебе паспорт, когда ты олень? — Винсента снова согнуло от хохота. — Ладно, серьёзно, ты хочешь остаться в Дите? Почему? — В Дите безопасно, если у тебя есть документы, — Аластор стоял, глядя в пол. — В Пентаграмме меня убьют. Так или иначе. Винсент вздохнул. — Ты мог попросить меня. Аластор вздрогнул. Винсент хочет, чтобы он просил? Ему это понравится? Если нельзя продать ласку, всё ещё можно продать унижение? Как он хочет? На коленях?.. Винсент потёр экран. Он не стал дожидаться просьб. Возможно, решил, что их не будет. Или что они подразумеваются. — Никто не выдаст тебе дитский паспорт. Тебе нужна карта мигранта. Тогда полиция перестанет доматываться. — Он немного подумал. — Карту могут сделать в полицейском участке. Просто не любят и никогда не делают. Но спрашивается, зачем нужен Билли? Я позвоню Билли, Билли распорядится и через пару часов всё будет готово. А тебя нужно только сфотографировать. Он посмотрел на Аластора и опять засмеялся. — Ну, это не больно. Щёлк — и всё. Встань вон туда и подними уши, а то будешь непохож. Он достал телефон, прицелился и почти сразу опустил. Принялся тыкать в него когтями и пробормотал: «Вот Билли будет ржать». Билли? Билли — это же Остановочка!.. Аластор оскалился, кулаки сжались, шерсть встала дыбом. — Что? — Винсент посмотрел с недоумением. — Я помню, что ты не любишь фотографироваться, но придётся потерпеть. — Этот Билли украл мой нож. Я хочу его убить. — Не сегодня. Сегодня он должен сделать тебе документы. — Винсент протянул телефон к рабочему столу, как пульт управления, и на одном из мониторов появилась фотография Аластора. Это был самый несчастный и жалкий Аластор в мире. Казалось, что он вот-вот заплачет. — Спокойно, — Винсент ухмыльнулся по-Воксовски. — Это фото на документы, на нём даже я плохо получился. — Покажи. — Ни за что. Таким образом произошло внезапное помилование, о котором он даже не успел попросить. Аластор думал, что поездка за прививками станет запредельным краем унижения, но всё произошло очень быстро. Холл какого-то дорогого заведения. Пронзительно белый кабинет, пахнущий химией. Толстая медсестра не знала, кто он, и ей было абсолютно наплевать. Она поднесла к его шее устройство, похожее на пистолет, произошёл едва ощутимый укол, толстуха засунула зелёную карточку в какую-то электронную коробку, нажала кнопку, сказала: «Активировано», — и отдала карточку. Это было всё. Винсенту тоже было наплевать. Он не пришёл наслаждаться унижением Аластора, он сидел в холле и тыкал когтями в телефон. Аластор перестал понимать, что происходит. Он уже ничего не мог предложить для обмена. Он создавал проблемы. Винсент тратил на него время и силы, прекрасно зная, что счёт не будет оплачен. Но он всё равно продолжал заботиться и помогать. Здесь могло быть только одно объяснение: его это радовало. Несмотря на все раздоры и катастрофы, он до сих пор получал удовольствие от физического присутствия Аластора рядом с ним. За это нужно было цепляться… если бы он только знал, как. Винсент не особенно хотел с ним разговаривать. Винсент раздражался, если он пытался посидеть рядом молча. И Винсент больше не хотел прикосновений. Совсем. Это было жутко. Вечером приехала доставка — ещё один телефон и несколько дополнительных коробок. Некоторое время Винсент колдовал над электроникой, потом подозвал Аластора и вручил телефон ему. — Это твой. Знаю, что не любишь, но придётся учиться. Если ты хочешь найти работу… — Конечно, Винсент. Я научусь. Кто возьмёт на работу человека, не умеющего пользоваться телефоном? Это просто смешно. — Я записал туда свой номер. Если снова попадёшь в переделку, звони. Даже так?.. Аластор испытал странное чувство — какой-то постыдной нехватки, но постыдной она была только по его вине. Ему нечем было платить. Винсента радовало его присутствие, но он не мог присутствовать более интенсивно. Он мог бы потрогать Винсента, если бы Винсент этого хотел… он протянул руку, чтобы соприкоснуться с ним кончиками когтей, и Винсент убрал руку. Не разозлился, просто убрал. — Звонить недостаточно, — сказал Винсент слишком нейтральным голосом. — Тебе придётся ездить на общественном транспорте и как-то за что-то платить. Карта и деньги — тоже в телефоне. — Общественном чём?! Это, наконец, Винсента позабавило, он засмеялся. От сердца отлегло. Ему будет приятно учить Аластора, они смогут немного поговорить, и это хорошо. — Мы с тобой сейчас оба не можем телепортироваться, а Дит очень большой. Отсюда до центра города три часа на маглеве, это девятьсот миль. Он был необычайно мил. И терпелив. Аластор быстро запомнил, какие нажимать кнопки, но изменение масштаба карты далось ему невероятно тяжело. Ужасающе огромный город целиком запихнули в крохотную коробочку, вместе со всем, что в нём было. Он старался как мог, но всё равно несколько раз приходил в отчаяние, какие-то непонятные вещи в телефоне путал и портил. Винсент исправлял. Возился с ним, объяснял заново и… хвалил его за успехи. Это было немного болезненно. Как будто что-то ломалось внутри. Но если не сопротивляться этому чувству, оно переносилось легче. Потом до Аластора дошло, что Винсент дал ему денег, и больно стало снова. Деньги он вернёт. Заработает и вернёт. Вопрос решаемый. Потом Винсент сказал, что такой адский урок нужно запить и налил виски им обоим. Это было очень хорошо. Тепло растеклось по телу, алкоголь растворил одуряющую путаницу в голове и Аластора осенило. — Спасибо. Винсент улыбнулся. Сейчас он как никогда был похож на старого Винсента, того самого — с дурацкой коробкой на плечах и с милыми восторженными глазами. Из времени, когда ничего плохого ещё не случилось. Это состояние хотелось как-то задержать (хотелось упасть в него полностью и утонуть в нём), и Аластор сказал: — Я не поблагодарил тебя за… то, что ты вытащил меня из участка. И из центра регистрации. И сделал документы. И… Спасибо. По антеннам проскочила маленькая искра. — Всегда к вашим услугам, — шутливо сказал ласковый старый Винсент. — Обращайтесь. Следующий день был посвящён разработке очередного плана, что сделало его в целом довольно приятным. Пришлось постоянно копаться в телефоне, а Винсента не было рядом, чтобы помочь, но ценой немалых усилий навыки всё-таки вырабатывались. Через несколько часов Аластор уже не сражался с чёртовой электроникой, а спокойно и целенаправленно занимался делом. Он позаимствовал блокнот «800 лет Дитскому Университету» и аккуратно выписывал туда длинный список дитских радиокомпаний и радиостанций, с адресами офисов и тем, что удавалось понять из пометок на карте. Отдельным приятным сюрпризом оказалось то, что избавление от гвоздя развязало ему не только язык, но и руки. Вероятно, заклинание было единым и запрещало ему говорить любым привычным ему способом. Почерк у Аластора всегда был препаршивый, но сейчас ему доставляло удовольствие писать медленно и чисто. Как будто это могло волшебным образом повлиять на успех его затеи. Конечно, он рассчитывал на «Дит сегодня» и старинный небоскрёб в центре города. Но следовало трезво смотреть на вещи. Он здесь чужой. Его карьера начинается даже не с нуля, а с отрицательных значений. Мысль его развеселила. Можно подумать, в первый раз! Он это уже проходил при жизни. В тысяча девятьсот тридцатых ему приходилось лезть вон из кожи, чтобы с ним хотя бы согласились разговаривать. Отказов было столько, что он перестал считать, и многие из них были очень грубыми. Самых отъявленных грубиянов он потом прирезал и частично съел, что несколько его утешило. В Дите это не прокатит, но… как сказал Винсент, истинно велик лишь тот, кто падал и поднимался. Закончив список, он распределил приоритеты. Сначала центр, до которого три часа на маглеве. Это будут нелёгкие дни. Сама дорога ему понравилась, хотя он и предвидел, что раза с третьего начнёт её ненавидеть. Бесшумный белый поезд летел как пуля, ни разу не вздрогнув на путях. Внутри было тихо, хорошо одетые грешники сидели в наушниках и не мешали друг другу. Когда жилые кварталы закончились и начался исторический центр, Аластор даже пожалел, что маглев настолько быстрый. Когда-то в Пентаграмм-Сити тоже был исторический центр, но из-за бесконечных свар оверлордов его разрушали столько раз, что просто стёрли в порошок. Что-то уцелело в Квартале Каннибалов, но с Дитом это не шло ни в какое сравнение. Роскошный офис телерадиокомпании «Дит сегодня» встретил сиянием белого мрамора и золотых люстр под головокружительно высоким потолком. Рецепционистки сладко улыбались. Ни у одной не было уродующих деформаций — только маленькие рожки и красные глаза. Хвосты и копыта скрывались за стойкой, отделанной дорогим деревом. — Милые леди, приветствую! Прекрасный день! Где я могу найти… По выгнутой, словно дворцовой лестнице спускался жирный грешник в дорогом костюме, подогнанном под тяжёлые деформации тела. На плечах у грешника сидела слепая свиная голова, а действующее лицо находилось на брюхе. Даже не взглянув, он проорал хорошо поставленным голосом ведущего: — Чтоб я не слышал в моём офисе мигрантов из Пентаграммы! Гоните их в шею! Улыбка Аластора превратилась в оскал. Как же хотелось хоть чуточку демонической формы. И немного свинины. Он пожал плечами. Что ж, первая попытка — это всего лишь проверка микрофона. И ценный факт: его выдаёт акцент. Так тоже уже было. С этим можно работать. Ему снова пришлось сделать то, чего он не собирался делать никогда в жизни. Он включил телевизор Винсента. Выбрал канал круглосуточных новостей (какими же зубодробительно скучными они были!) и уставился на рот диктора. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Он не воспринимал смысл сказанного — только мягкие и жёсткие звуки, длинные и короткие звуки, положение губ и ритм дыхания. Восходящую интонацию на каждом «и». Замедления на концах фраз. Он запомнил, какие именно звуки проглатываются (не те же, что в Пентаграмм-Сити) и какие произносятся чересчур внятно. Он начал слышать, что Винсент тоже говорит с акцентом — замедления имитирует неплохо, но чирикающее «и» не тянет. Любопытно, он пытался устроиться на местное телевидение? Ему указывали на дверь? Решив, что с акцентом он разобрался, Аластор продолжил путешествие по дитским радиокомпаниям. Город был огромным, список был длинным, воспоминания о земной жизни становились всё ярче и неприятней. Ему отказывали в самых разных выражениях — от «мы восхищены вашим выступлением, но некоторые стилистические особенности противоречат утверждённой концепции нашей передачи» до «мигранты, идите в жопу». Всё это было рабочим процессом. Большие центральные компании закончились, но в списке оставалось ещё много станций поменьше. Через несколько дней он, казалось, нашёл то, что искал — милую маленькую станцию «Южные Штаты Ретро», в репертуаре которой были мелодии из его детства. Минуты ожидания доставили ему огромное удовольствие: оформление их холла соответствовало историческому периоду, то есть было просто-напросто родным. Прослушиваниями занималась сама владелица станции. Строгая четвероногая девушка проводила Аластора к кабинету. Там его встретила такая же строгая дама с цветочным горшком вместо головы, из которого росли длинные, элегантно уложенные лианы. Дама задала несколько вопросов, потом ещё несколько… С каждым словом Аластора её глаза становились всё шире. Она затрепетала от волнения. Она теребила свои лианы, стискивала пальцы и наконец вскочила с кресла, воскликнув: — Простите! Новый Орлеан? Тысяча девятьсот тридцатый? — Да. — Ах! — хозяйка прижала руки к тому, что было у неё вместо щёк. — Чай? Кофе?.. Простите! Я слушала все ваши передачи! Это была самая приятная встреча за много-много лет, хотя и невероятно странная. Владелица станции (она попросила называть её Мари) всю послежизнь провела в Дите, она не имела понятия о существовании Радиодемона — зато она знала Аластора! Старше него лет на десять, она обожала его прижизненные шоу. — Тогда я была просто домохозяйкой с вечно включённым радио, — щебетала она. — Мне всегда так хотелось узнать, как же вы выглядите… Теперь мы, конечно, иные, — она кокетливо провела рукой по своим лианам. — Но вы… вы абсолютно очаровательны! Ах, простите, я такая несдержанная… Её глаза влюблённо блестели. — Милая леди, я взволнован не меньше вашего, — искренне ответил Аластор. — Такая встреча в огромном Круге — поистине редкий подарок. Он представил, как прекрасно будет проводить здесь время. Никаких плохих воспоминаний, только хорошие. Работа, точно как в старые времена. Рядом вьётся обожающая его женщина. Это ему всегда нравилось, это успокаивало. В его теперешнем состоянии варианта лучше ему не найти. Мари засмеялась. — По правилам я должна попросить вас выполнить тестовое, прочитать парочку реклам… но как же это будет невероятно глупо! Я же вас знаю! — Я прочитаю, дорогая Мари! Всё должно быть по правилам. Я очень, очень законопослушный! — Сейчас уже такой поздний час! Давайте всё упростим. Вы посмотрите тестовое, а я начну вас оформлять. Честно говоря, очень хочется послушать ваш голос! Такая ностальгия по родным местам, по моей жизни!.. ах. Дайте, пожалуйста, паспорт. Аластор с облегчением протянул ей оформленные Остановочкой документы. Мелькнула отвратительная фотография с испуганным взглядом. Рука дамы дрогнула. — Карта мигранта?.. — упавшим голосом произнесла она. У Аластора судорожно задёргался уголок рта. — Что-то не так? — он пытался звучать по-прежнему бодро. Мари поникла. — Если мы будем брать на работу мигрантов, то потеряем налоговую льготу… У станции почти нет прибыли… мы разоримся… Некоторое время она напряжённо раздумывала, кусая костяшки пальцев. Потом выдохнула с тихим рыданием и подняла безнадёжные глаза. — Уходите. Пожалуйста, уходите. Простите меня. …Всё это настолько уронило его в воспоминания о земной жизни, что, закрыв за собой двери, он обернулся и посмотрел в зеркальное стекло. — Привет, старый Ал, — сказал он своему отражению. — Ты снова не белый. Отказов было много, но по-настоящему задел его только этот. Место так хорошо ему подходило. Ему были так рады. Он успел понадеяться — чего делать не следовало, конечно. В полном вагоне вечернего маглева он вычеркнул из списка «Южные Штаты Ретро» и просмотрел оставшееся. С завтрашнего дня придётся ездить ещё дальше, уже на другой конец города. Билеты на белый поезд стоили дорого. Одни его поездки уже вылились в кругленькую сумму. Винсент ни слова ему не сказал об этом. Если мистер Уиттман выполняет важную работу для мэра города, вполне возможно, что кошелёк у него почти такой же бездонный, как у Вокса. Удивительно только, что он живёт в маленькой квартирке на окраине. Наверно, поселился там, когда только прибыл в Дит и ещё не оседлал волну. Как он это сделал, лишённый почти всего? Аластор вернулся в полночь и рассчитывал тихо пройти мимо спящего Винсента, но тот по-прежнему возился с текстами и схемами в своём ноутбуке. — Винсент, — не выдержал Аластор. — Как тебя взяли на работу без гражданства? — У меня есть гражданство. — Как ты его получил?! Винсент обернулся. — В коробку с каждым телевизором обязательно кладут паспорт устройства, — он начал хохотать над собственной шуткой и резко остановился. — Что, вот настолько всё плохо? Аластор сделал неопределённый жест. Он готов был продать своё унижение, если бы Винсент хотел его купить. Но тот не хотел, а значит, жаловаться не имело смысла. Винсент немного подумал, глядя на него, и решил: — Пойдём погуляем. Двести Семнадцатый проспект освещали ровные ряды фонарей. Проезжали редкие автомобили. Парк на другой стороне проспекта пустовал. Безукоризненно целые скамейки, вычищенные урны, нетронутые клумбы — всё создавало ощущение лёгкой нереальности, и только лужи от недавнего дождя вносили какую-то нотку жизни. Аластор не знал, куда они идут, просто шёл за Винсентом, потому что Винсент этого хотел. — Расскажешь, что случилось? — предложил тот. Если он не хочет покупать унижение, пусть лучше поговорит сам. Он это любит. — Почему они так ненавидят мигрантов? — Дит перенаселён, — Винсент пожал плечами. — Ровно так же, как любой другой город Ада. Просто здесь всё хорошо организовано, поэтому не заметно. К тому же они построили убежища после первого же Истребления и не теряли по шестнадцать процентов населения каждый год. — Вход в убежища был по паспорту? — Да. — Так когда ты получил гражданство? Винсент усмехнулся. — Ну, я тоже хотел бы знать, откуда у Зестиала дипломатический паспорт. Наверно, его друзья из Университета решили, что так будет удобнее. Но не точно. — Зестиал? Винсент сменил лицо на маску с четырьмя узкими прорезями зелёных глаз и сказал голосом Зестиала: — Се град есть дивный. Добре есть человеку в граде том бывати, но не жити в нём. Аластор сделал вид, что его это позабавило. Следовало бы придумать ещё вопросы, но он слишком устал и мысли ворочались медленно. — Что такое «замглавы оперштаба»? Судя по тому, как Винсент поморщился, ему это не очень нравилось. — Это временное состояние. Они шли ещё пару минут. Деревья шелестели. Фонари отражались в лужах. По проспекту справа проехал полупустой автобус, остановился, распахнул двери. Выбежал маленький грешник с большой коробкой, побежал куда-то вглубь парка. Аластор невольно проследил за ним взглядом и наконец увидел в сторонке тёплый жёлтый свет полуночного кафе. Гора упала с плеч. Он догадался. Это же свидание! После всего случившегося, несмотря ни на что, Винсент по-прежнему хочет свидание! Ему всё ещё можно что-то продать! Чтобы свидание могло послужить платой, оно должно доставить удовольствие. Поспешно Аластор перебрал в памяти всё, что могло понравиться Винсенту, и не слишком с этим преуспел. Тому всегда было достаточно его присутствия. Он был счастлив, что на него смотрели (время от времени) и слушали (вполуха). Он сам старался угодить. Аластор понятия не имел, как нужно угождать ему. Может, сыграть на ностальгии и слегка укусить? Только очень осторожно, чтобы не рассердился. Нет, лучше не рисковать совсем. Просто смотреть неотрывно и слушать очень внимательно. Он был готов даже к смузи с двумя трубочками, но, видно, в ночном кафе такого не отыскалось. Винсент посадил его за столик, сбегал к прилавку и принёс пару вазочек мороженого. Для Аластора мороженое было субстанцией настолько же съедобной, как, к примеру, дроблёный асфальт, но Винсент по-прежнему хотел ухаживать за ним! Ради этого можно было даже съесть мороженое. Аластор облизал ложечку и посмотрел на Винсента самым милым взглядом, который только мог изобразить. Винсент улыбнулся. Всё складывалось хорошо, но Винсент почему-то молчал, и это тревожило. Разговорить его было важнее всего, поэтому Аластор сдался и рассказал о своих неудачах. Винсент нахмурился с сочувствием. Потёр затылок. Поколебался и сказал: — Если тебя это утешит, я для них тоже не белый. Я экспат с гражданством, это не то же самое, что гражданин по праву прибытия. — Как ты получил гражданство?! — Да купил я его, купил, — засмеялся Винсент и продолжил в ответ на изумлённый взгляд: — Не в смысле купил как вещь, это невозможно. Получил за инвестиции. Однажды мне взбрело в голову, что я хочу свой телеканал в Дите. Как обычно: у меня гениальная идея, меня невозможно остановить. Я поставил задачу Башне. Всем понятно, любимая игрушка босса, так что делали красиво, взяли всё самое лучшее. Открыли местную компанию, и началось: лицензия такая, лицензия сякая, инспекция такая, инспекция сякая, на одно выделение частоты ушла астрономическая сумма. Где-то в процессе этого сливания денег в бездонную яму мне предложили гражданство за вклад в экономику города. Я подумал — почему бы и нет, кое-какие вещи станут проще. Канал запустили, он проработал полтора года, не так уж плохо, и вдруг как снег на голову — пришло время платить налоги. Тут-то я и понял, что это в целом была плохая идея. Никудышная. Компанию я продал. На продаже не отбил даже одну двадцатую, огорчился и вообще не стал выводить деньги, положил на местный счёт и забыл. Паспорт тоже остался. Таким образом у меня и возник запасной аэродром. Наконец-то он снова начал болтать! Какое облегчение. Аластору даже притворяться не приходилось, он смотрел на Винсента с искренним удовольствием. Словно какие-то невидимые вещи понемногу двигались и занимали правильные, предопределённые для них места. — И ты не пытался устроиться на местное телевидение? — Да я себя в зеркале видеть не мог! — Винсент закатил глаза так, что они описали по его экрану полный круг. — До сих пор не хочу выходить под камеры. Перед презентацией у мэра дёргался так же, как… как при жизни перед первым прогнозом погоды. Он улыбнулся снова. Он не выглядел ни обиженным, ни злым, но… всё то, что с ним происходило, происходило по вине Аластора, и чтобы получше ему угодить, наверное, следовало рассыпаться в извинениях. Или наоборот? Не следовало напоминать о плохом? Аластор прижал уши. — Я… — неуверенно начал он. — Я… сожалею, Винсент… Тот развёл руками. — Да ладно. Я вёл себя как конченый ублюдок и приступ мании меня не извиняет. Я прошу прощения за всю дичь, которую творил после нашей сделки. Аластор прикусил язык, который яростно требовал прокомментировать, насколько жалким выглядел Вокс в процессе и как изобретательно и замысловато он позорился. Чтобы настолько со всех сторон показать себя полным ничтожеством, нужно было иметь фантазию и некоторую даже одарённость в этом плане. А уж тот вечер, когда он решил продемонстрировать Аластору свою сексуальную мощь, можно было заносить в палату мер и весов как эталон… О нет. Только не это. Только не это. Аластор уставился в вазочку и заставил себя проглотить ложку мороженого. Любуясь чужой глупостью, не забудь проверить зеркало. — Твоя помощь сейчас… — выдавил он, — очень нужна, поэтому… — Меня это радует, — напомнил Винсент. — Никаких обменов. …Он не то чтобы лицемерил, скорей, действительно не понимал. Аластору наконец стало ясно, что именно сейчас продаётся и покупается. Винсент не хотел его унижения, но остро наслаждался его беспомощностью. Тем, как сильно Аластор нуждался в нём и зависел от него. Возможностью надеть на него свою куртку и взять его на руки. Это не было местью за все те укусы, когда Воксу указывали, насколько он зависит от других и как безумно нуждается во внимании Аластора. Это… было проявлением любви, которую больше не могли отвергнуть. Винсент пользовался беззащитностью Аластора, чтобы любить его. Фиаско в постели всё-таки не стало окончательной катастрофой. Реакция тела Аластора на его ласки его действительно очень сильно оскорбила и оттолкнула, но он не мог злиться долго. Да, секса у них не будет, но… разве Винсент когда-то всерьёз надеялся на секс? Он всегда знал, что его не хотят. Продавать готовность к чужой любви и заботе было затруднительно, потому что этой готовности не имелось. Винсент не трогал Аластора физически, но его нежный взгляд вызывал желание укусить как можно больнее. Высмеять за его мечту о свидании. Высказаться так, чтобы это стало буквально самоубийством, чтобы закончилось вокзалом и билетом — лишь бы не сносить покорно его любовь. (Да почему же это так болезненно, он ведь даже от прикосновений отказался, ему ничего не нужно в ответ, одно только разрешение любить…) Потом Винсент снова заговорил и стало немного легче. — А ты так и ездил по всем станциям сам? — спросил он. — Зачем? Это не так делается. — Как? — Ну, существует интернет. В нём есть сайты поиска работы. Давай покажу. Аластор незаметно впился когтями в ладонь. Нужно смириться и принимать. У него нет выбора. Винсент пододвинул стул — не слишком близко. Попросил телефон Аластора, клацнул по нужным кнопкам. — Здесь можно поставить фильтр — берут они мигрантов или нет. Вот так. Число вакансий на экранчике телефона резко сократилось. Расстояние — там было указано расстояние — резко увеличилось. Настолько далеко за день не обернуться даже на маглеве. — Это огромные предприятия, — объяснял Винсент. — У них и так нет налоговых льгот, они от налогов другими способами уклоняются. Сюда, в агрохолдинг «Стигия», не езди. У них дурная слава. Они работникам ад устраивают. На миг показалось, что терпеть реальные объятия было бы проще, чем эти нематериальные руки на плечах, которые нельзя сбросить. — Что-то не так? — угадал Винсент. Аластор ответил первое, что пришло в голову: — Очень далеко. Винсент засмеялся. — Ну, тогда тебе придётся освоить не только три кнопки в телефоне. — Зачем? — Удалёнка. Онлайн-вещание. Медиахостинги. Тут даже я толком не помогу, это царство Вельветт. Ну вот, опять ушки вниз. Захотелось выплеснуть растаявшее мороженое ему в экран. Аластор закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его лучшие времена позади. Он больше никогда не будет свободным и сильным. Ему в любом случае придётся что-то терпеть: либо адские муки, либо маленькие неудобства, и каким болваном нужно быть, чтобы пойти на поводу у сиюминутного раздражения?.. Да, Винсент. Я продаюсь. Можешь заботиться обо мне сколько угодно. Со стороны происходящее вряд ли было похоже на свидание, но Винсент наслаждался, и чего же ещё можно было желать? Он принялся болтать, и следовало признать, по делу, просто слушать было тяжело. Он объяснял разницу между статусами легального мигранта и экспата, и каких результатов нужно добиться, чтобы дитская бюрократия позволила сменить статус на более уважаемый. Потом попытался объяснить принцип работы того, что называлось медиахостингом, увидел в глазах Аластора неприкрытое отчаяние и быстро закончил: — Что-то мы засиделись. Пойдём домой, спать пора. Когда Аластор вставал из-за столика, ему казалось, что Винсент просто задушит его своей любовью. От неё в глазах темнело. «Домой» — это одно и то же пространство, они живут вместе. Винсент решает, когда они будут спать и что они будут есть. Винсент решает, чему он должен научиться и чем должен заниматься. Винсента слишком много повсюду, Винсент контролирует каждый его вдох. Но пока они шли по парку обратно, Аластора немного отпустило. С чего он взял, что должен отдаваться этой любви и ничего не требовать взамен? Винсент только обрадуется, если сможет исполнять его желания. Стелиться Аластору под ноги он будет с ещё большим удовольствием. Раз так, вот что: он хочет паспорт. Пусть мистер Уиттман, замглавы оперштаба или кто он там, вывернется наизнанку, но обеспечит своему возлюбленному достойный статус. Также Аластор хочет станцию «Южные Штаты Ретро», но так, чтобы оставить себе Мари, их общие воспоминания о земной жизни станут для него прелестным подарком. И пусть мистер Уиттман придумает, как сделать станцию прибыльной, он в этом хорош. Никаких «медиахостингов» (даже звучит противно), никаких «агрохолдингов» (что это вообще такое?), никаких больше прослушиваний и отказов, как будто ему снова двадцать и он снова цветной. Люби меня, Винсент. Я разрешаю. С утра Винсент опять трепался по видеосвязи со своими драгоценными Ви. Шум был большой. Троица чудом избежала спектакля «из спальни Вокса выходит сонный Аластор в пижаме», и то лишь потому, что Аластор был в прекрасном настроении и не хотел разрушать планы Винсента. Власть Винсента была теперь его властью, а значит, её должно было стать как можно больше. В этот раз на экране перед Винсентом была не девица-кукла, а очень грустный мотылёк. — Вокси, — говорил он, — я смотрю на это и плачу. Я плачу, Вокси, мне очень больно. Я не могу это подписать. Я не понимаю половины того, о чём здесь говорится. А ещё есть приложения, в которых я не понимаю вообще ни одного слова! — Это спецификации. Они не важны. — Тут написано, что мы выиграли конкурс. Как мы выиграли конкурс, если мы про него даже не знали? — Доверься мне. Мы выиграли конкурс. — Вокси, — простонал мотылёк, — нельзя подписывать то, что не понимаешь. Особенно в Аду! — Ох, Вал… Послушай меня. Не мучайся зря. Вызови кого-нибудь с юридического этажа, пусть объяснят. Надеюсь, вы не разогнали юридический этаж? — Не считай меня идиотом. Я сам туда ходил. На юридическом этаже тоже никто не знает, что такое «муниципальное облако». Винсент схватился за голову. — За что мне это? А, да, я же в Аду. Так, ладно. Валентино, любовь моя. Доверься мне. Это госконтракт. Сейчас я объясню, о чём здесь говорится. Всё просто. Существует город Дит. В городе Дите есть государство — ничего особенного, всё как на Земле. Управляет городом мэр, мистер Лассовиц, прекраснейший человек. И господин мэр, мой добрый друг, хочет как можно лучше делать свою работу. Поэтому мы построим ему общегородскую систему видеонаблюдения. Под ключ. Просто скопируем то, что я сделал в Пентаграмме. Правда, Дит в двадцать раз больше, но ничего, архитектура выдержит. А мистер Лассовиц отвалит нам за это денег — достаточно, чтобы решить все проблемы компании. Поток денег будет бесконечным, потому что обслуживанием этой системы тоже займёмся мы. Потребуется создать несколько дочерних компаний. Это сложно, но наш юридический этаж справится. План понятен? Донёсся тяжкий вздох Валентино. — Вокси, возвращайся и подписывай всё это сам! Подписывай вообще всё, что хочешь! — Как я могу что-то подписать, если я буквально никто?! — Мы всё откатим. Вокси, Шоквейв скучает. — Это нечестный приём! — Он плохо кушает, Вокси. — Да твою же мать! Вал, я не могу это подписать, потому что я сам всё это и составил! И деньги взял за это! Я нахожусь с другой стороны, понимаешь? — Где ты находишься? Я хочу к тебе! Винсент засмеялся. — Нельзя тебе сюда, Вал! — Почему? — Тебя посадят. — За что? — За вклад в развитие общества. — Чего? — Производство порнографии — уголовное преступление. — Вокси, что ты делаешь в этом ужасном месте? — печально сказал мотылёк. — Это же ад какой-то. Винсент потёр край экрана. Между его антеннами проскочила искра. — Я пытаюсь спасти мою бедную компанию, — ответил он с досадой, — которая уже не моя компания, но я всё равно пытаюсь её спасти! Зачем? Ради вас! Чёрт тебя дери, сейчас ты — директор VeeTek и ты должен это подписать. Доверься мне. Ну подумай сам: я ведь не стал бы просить тебя подписывать что-то плохое, правда? Я понимаю, что страшно с непривычки. Но я в любом случае не смогу подписать этот контракт со стороны VeeTek, даже если вы вернёте компании старое название. Потому что я подписываю его с другой стороны. Зазвучал шелест бумажных листов. Каким-то образом он тоже был очень печальным. — Руководитель Департамента Информационных Технологий и Цифровизации, — прочитал Валентино, дважды споткнувшись на длинных словах, — мистер В.Уиттман… Вокси? — Это я, Вал. Теперь это я. Повисло молчание. И в этом молчании, где-то в Пентаграмме, где-то на заднем плане, где-то в недрах Башни Ви раздался полный абсолютного счастья крик: «Запеленговали-и!!» Винсент вскочил с непечатным воплем. — Конец тебе, скотина! — торжествующе заорала Вельветт, которая, похоже, всё это время сидела рядом с Валентино молча. — Слушай сюда, чёртов телеящик! Либо ты возвращаешься сам, добровольно, либо тебя привезут в Башню в наручниках, и ты будешь руководить этим цирком, прикованный к ножке стола! — Секс до первого обморока, Вокси! — не менее радостно пообещал Валентино. — Твоего! — Ну, знаете, я протестую. Я буду сопротивляться. Вы не можете просто приехать в Дит и похитить руководителя департамента! — Винсент покатился со смеху и упал обратно в кресло. — А это мы сейчас проверим! — рявкнула Вельветт. — Вал! Выезжаем немедленно! И если ты думаешь, что у нас нет документов — ты сильно! меня! недооцениваешь! Экран ноутбука погас. Винсент хохотал ещё с минуту и вторую минуту пытался отдышаться. Потом с восторгом сказал: — Вау! Девочка созрела, начались взрослые игры. Ну ладно, война так война. Он подхватил со стола один из телефонов, подбросил его в воздух и ловко поймал. Потом растянулся на кресле и звякнул когтями. Голос его стал медовым и тягучим: — Си-идни? Это Ви-инсент Уи-и-ттман. Будь так добра, свяжи меня с ше-ефом… — интонации сменились снова, теперь на подчёркнуто суровые. — Фрэнк? Да, именно, ты совершенно прав. Да. Да. Да, как договаривались… Подтверждаю статус «Альфа плюс», может потребоваться ОБР. Да, мягкое задержание. Да, я подъеду. Он встал и потянулся. — Кто идёт на встречу с семьёй и берёт с собой отряд спецназа? Да это же я! Винсент вздохнул с улыбкой. Он не выглядел встревоженным, наоборот, — крайне довольным. Огляделся, словно впервые видел свою маленькую квартирку, и заключил: — Ладно, давно пора отсюда съезжать, а то уже не смешно. Три часа в один конец! Это же ад какой-то. Он позвонил кому-то ещё и стал выяснять, готова ли служебная квартира, можно ли вести туда гостей и как там обстоят дела с баром. «Сэр, я прослужил шестьдесят чёртовых лет чёртовым дворецким в чёртовой Британской Империи! — заорала трубка в ответ. — Клянусь честью дворецкого, всё идеально! Вы сможете напоить в дрова чёртову роту солдат, если на то будет ваша воля, сэр!» Аластор смотрел это шоу с большим интересом. Во-первых, было и правда увлекательно. Наконец-то Винсент выложил всё начистоту. Стало ясно, чем он занимался в Дите, какую презентацию готовил для мэра, и на чём умудрился сделать стремительную карьеру. В молчаливом и загадочном Винсенте было что-то неправильное. Во-вторых, Винсент очень красиво расправлял крылья. Пока что они оставались невидимыми и воплощались только в названиях должностей и прочих документах (следовало помнить, насколько в Дите все помешались на документах). Но если он в самом деле начнёт контролировать весь колоссальный Дит с помощью своих камер, его силы оверлорда вернутся. Полностью? Частично? Вернутся иными, раз он больше не полагается на рейтинги? Это интриговало. В-третьих, крохотное дупло на Двести Семнадцатом надоело Аластору не меньше, чем Винсенту. Хотелось посмотреть, какие служебные квартиры полагаются руководителям департаментов. Где это? В историческом центре? Наверняка расположено так, чтобы можно было без маглева добраться до мэрии. На исторический центр Аластор насмотрелся из окон поезда и предвкушал приятнейшие неторопливые прогулки по этим аристократическим улицам. Если Винсент пожелает, то сможет его сопровождать. Насколько далеко оттуда до офиса «Южных Штатов Ретро»? Конечно, офис можно и перевезти, главное, сохранить всю обстановку до последнего цветочного горшка. Мари вложила такую бездну сил, чтобы создать там кусочек Нового Орлеана тридцатых. Тем временем Винсент добыл откуда-то два чемодана и принялся скакать по квартире, заглядывая во все ящики и шкафы. Аластор следил за ним глазами и посмеивался. Выглядело это забавно. — Вещи… — решил Винсент, — нахер вещи, забираю только технику. И документы. Он выгреб ящик с визитками, вытащил откуда-то ещё несколько загадочных папок с бумагами и маленьких книжечек, бросил всё это в чемодан и резко замедлился, приступив к таинствам: начал отсоединять провода от своих электронных коробок и с величайшими предосторожностями готовить их для поездки. Собирать Аластору было нечего. Он сидел на краю кровати и ждал, когда Винсент закончит и скажет ему, куда и на чём они поедут. Винсент оглядел опустевший рабочий стол. Ещё раз прошёлся по квартире, явно прикидывая, не забыл ли чего-то важного. Потом вздохнул и обернулся к Аластору. — Ну вот и всё, — сказал он почему-то с грустью. — Пора прощаться. Он был так привязан к этим комнаткам? Может, какое-то хорошее воспоминание? — Больше тебе не придётся меня терпеть, — сказал Винсент. — Понимаю, это было неприятно, и прошу прощения. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо и мы больше не встретимся. Аластор только что встал, чтобы подойти к нему, и стоял теперь как громом поражённый. Стены пошли кругом. Снова заныли рёбра и обломанный рог. Стало трудно дышать. Винсент, ты повёл меня на свидание! Ты купил мне мороженое! Ты не можешь на следующий день просто взять и выкинуть меня на улицу! …Ему настолько сильно не понравилось? Он настолько разочарован? Это всецело вина Аластора. Он прекрасно знал, что должен приложить усилия и понравиться, но не сделал этого. Ему было лень. Он отнёсся к Винсенту пренебрежительно. Решил, что хватит того, чего хватало всегда. Он даже не говорил ему «спасибо»! Но ведь он может по-другому. Он может лучше. Если только ему позволят всё исправить… ещё один шанс… нужно ласкаться? Кусать? Кусать и ласкаться, чтобы ощущения были острее? Теперь он выложится по-настоящему и сделает всё, чтобы порадовать… Винсент не ждал от него никакого ответа. Он застегнул чемоданы, отнёс их в прихожую и там, откинувшись спиной на стену, начал что-то смотреть в телефоне. — Ты… — голос Аластора надломился. — Ты вот так меня бросаешь? Вместе со старыми вещами в шкафу? Винсент оторвался от телефона. — Ал, — сказал он мягко. — Я сделал для тебя всё, что мог. Больше я ничем помочь не могу. Я бы с радостью избавил тебя от проклятия, но очевидно, я не тот человек. Так что я больше не нужен. Я тебе противен. Тебе находиться рядом со мной неприятно, а мне от этого больно. Закончим здесь. — Но… — Квартира оплачена ещё на десять месяцев. Остаток денег на счету — твой. Я бы отдал тебе и свою машину, но ты не водишь. В самом крайнем случае, если случится что-то действительно плохое, ты можешь мне позвонить. Аластор смотрел на него широко открытыми глазами. Сердце стучало неровно и в ушах стоял шум. Всего, что он придумал себе вчера, не было на самом деле. Винсент честно сказал, что ничего не покупает, и он не покупал Аластора. Он просто пытался как-то помочь ему в последний раз. Это было не свидание. Это было прощание. Винсент ничего не забыл и ничего не простил. Он больше не хочет его любить. Винсента всё это больше не радует. …Нельзя думать, что будет какая-то другая возможность и новый последний шанс. Только сейчас, пока он ещё не ушёл. Аластор взял телефон и ткнул когтем в единственный номер в его списке контактов. Раздался звонок. Винсент с недоумением посмотрел на него и сбросил вызов. — Работает, — подтвердил он. — Случилось что-то действительно плохое, — сказал Аластор. — Самый крайний случай. — Что? Он сделал шаг вперёд. — Винсент. Ты особенный. Ты единственный. Ты тот самый человек. На экране мелькнули помехи, лицо Винсента сменилось на очень усталое и очень мрачное, потом вернулся предыдущий слайд с выражением слегка удивлённого и доброжелательного отказа. — Не надо. Ещё шаг навстречу. — Ты вытащил гвоздь. Винсент вздохнул. — Я думаю, гвоздь мог бы вытащить любой человек, которому ты позволил бы засунуть язык тебе в рот. Ты почему-то решил, что это должен быть мой язык. Ну, упс. Неловко вышло. Он отвёл взгляд и снова уставился в свой телефон. На антеннах плясали мелкие искры. У него получалось говорить со спокойным сожалением, но он всё-таки нервничал и полумеханическое тело его выдавало. Ещё шаг. — Винсент, пожалуйста. Мы ведь можем быть вместе просто так. Без секса. Как… друзья? — Я никогда не предлагал тебе секс. И я помню, что в твоём Аду друзей нет. Ты можешь не знать, что дружба — не товар и в качестве платы не работает. Я сделал… всё то, что сделал, потому что я этого хотел, а не потому, что рассчитывал на какую-то плату. Он снова много говорит. Это хороший знак. Ещё шаг ближе. — Винсент. Ты мне очень нужен. От меня уже ничего не осталось. Мне больше нечего продать. — Аластор глубоко вдохнул и прыгнул с обрыва: — Хочешь купить мою душу? Зашелестели электрические помехи. По телу Винсента сбежали короткие молнии, с телефоном в его руках из-за этого что-то произошло, он досадливо прищёлкнул языком и положил телефон на скамейку. Замер, опираясь на эту скамейку обеими руками. Его экран был не виден, но ярко светился. Аластор молча смотрел на его плоский профиль. Он уже чувствовал на горле ошейник. Привычное чувство. Это не будет страшно или больно. Не будет даже унизительно. Это просто способ заставить Винсента держать цепь. Винсент выпрямился и сказал: — Нет. Что?.. Прежде чем Аластор успел осознать услышанное, Винсент обернулся. Из углов его рта стекали ровные линии цифровой крови. На лице появлялись и исчезали помехи. Вентиляторы в корпусе загудели и, закашлявшись, прервались. Со странным выражением он посмотрел на Аластора и добавил: — Если только ты не собираешься продать её кому-то другому. Тогда, наверное, лучше я. Он всё ещё любит. Он будет любить вечно. Аластор сделал последний шаг, крепко обнял Винсента и уткнулся лицом в его плечо. Ощутил касание статического электричества от его экрана. Услышал, как сердце Винсента забилось чаще. Винсент повторил «не надо» и убрал руки за спину, чтобы не трогать его в ответ, но не смог оттолкнуть его, и сейчас этого было достаточно. Аластор прижался к нему и заговорил. Он не помнил, что именно говорил тогда. Было хуже, чем стыдно. Есть вещи, которые не должен видеть никто. Неинтересные, никому не нужные подробности, за которые можно слегка потянуть — и содрать с тебя всю кожу чулком. Он не хотел этого. Он не хотел оставаться без кожи. Когда говорить становилось слишком тяжело, он стискивал Винсента ещё сильнее и вдыхал его запах — запах шерсти от свитера, запах тёплого пластика и ещё что-то неопределимое: то ли резина, то ли концентрат морской воды. Винсент ничего не отвечал, ни о чём не спрашивал, но и не просил прекратить. Когда Аластор закончил, он лежал у Винсента в объятиях, и когти Винсента зарылись глубоко в мех на его ушах. Физический контакт был слишком плотным и слишком долгим, но в нём был привкус достигнутой цели, и он очень успокаивал. Очень. Это было такое облегчение. Избавление от тревог. Окончательное и безусловное помилование. Он чуть повернул голову, чтобы отчётливее чувствовать ладонь Винсента у себя на затылке. — Ты мог рассказать раньше, — шепнул Винсент. — Я бы понял. Глупый, глупый телеящик. Конечно, Аластор мог и раньше содрать с себя кожу перед ним. Если убрать эмоции, то в сухом остатке было следующее: он объяснил Винсенту, что он может и не может чувствовать. Признал свои физические особенности, из-за которых проклятие Лилит стало неснимаемым. Несколько раз извинился. Попросил разрешения остаться с ним и сказал, что хотел бы, чтобы Винсент иногда его трогал, потому что когда Винсент совсем его не трогает, это очень тревожно. После этих слов, конечно, его немедленно сгребли в охапку, запустили пальцы ему в волосы и, кажется, облизали кончик уха (возможно, это была просто статика). Такая атака по всем фронтам казалась немного слишком бурной, но он не возражал. Приятно было чувствовать, как Винсент радуется. Разумеется, здесь было место недопониманию: говоря «иногда трогать», Аластор имел в виду «иногда трогать», а Винсент услышал это как «приветствуются любые ласки, кроме откровенно сексуальных». Но здесь было место и компромиссу. Позвонили в дверь. Винсент с тихим рычанием отклеил себя от Аластора. Аластор обнаружил, что воткнул когти ему в спину и Винсент принял это как должное. Стало слегка неловко. Появился безликий как тень грешник с бейджиком, сказал «сэр», забрал чемоданы и исчез. Его визит внёс в происходящее некую нотку реальности. Винсент смерил Аластора голодным взглядом, снова потянул к нему руки — и сам себя остановил. — Я должен уехать, — сказал он. — Я не могу взять тебя с собой прямо сейчас. — Конечно, Винсент. Сколько тебя ждать? — Несколько дней. — Так долго? Это было правда очень долго. Это тревожило. Можно ли сократить этот срок, если обняться ещё раз? Винсент не стал больше его тискать, вместо этого взял за руки. Это неожиданно оказалось прикосновением более интимным, чем объятия, и Аластор замер на грани решения: отказаться или принять? Винсент виновато улыбнулся. — Сейчас я должен встретить моих… моих гостей и проследить, чтобы их не побили при задержании. — Они довольно сильные оверлорды. — Для того и существует спецназ. Потом я должен их успокоить. Потом мне придётся долго объяснять Валентино, что именно он подписывает. Если он увидит тебя, то начнёт очень сильно психовать и станет уже не до контракта. — Конечно, Винсент. Контракт очень важен. Взгляд Винсента стал жалобным. — Прости, пожалуйста. Он правда очень важен. Хочешь… хочешь какой-нибудь подарок за это? Опять возникло двойственное чувство. Откровенно жалкий, виляющий невидимым хвостом телеящик на первый взгляд казался намного удобнее. Но его присутствие не успокаивало и трогать его не хотелось. Мистер Уиттман был вечно занят, ожидал, что ему будут подчиняться, и уделял внимание только тогда, когда его это радовало. И это неприятное и недостаточно уважительное поведение почему-то заставляло предпочитать его. «Нельзя опереться на то, что не сопротивляется», — сказал кто-то из мудрецов. За мистера Уиттмана можно было держаться и именно поэтому с ним можно было держаться за руки. Примерно понятно, как вызывать покойного Вокса, а вот как вызывать мистера Уиттмана? Что ж, в любом случае послушный Винсент не получает послушного Аластора, это как магниты с одинаковыми полюсами, они отталкиваются. Аластор отнял руки, надел на лицо беспечный оскал и развернулся на каблуках. Прошёл в комнату. Его всё ещё трясло от остаточного нервного напряжения, но привычка к лёгкой театральности выручала. Очень не хватало радиожезла, чтобы крутить в пальцах. Может, завести трость? — Ах, не беспокойся обо мне. Я найду, чем заняться. Если вдруг не застанешь меня на месте, когда вернёшься… Хм. Я постараюсь не забыть телефон. В этом мире приходится всегда быть на связи! — Договорились, — сказал Винсент (или, возможно, мистер Уиттман) и ушёл.