Новая карьера мистера Уиттмана

Он проснулся в одиночестве в своей постели, но Винсент провёл эту ночь рядом — на соседней подушке остался отпечаток его плоской головы. Ни о чём не думая, Аластор перекатился на его половину кровати и лёг щекой на его подушку. Это и стало спусковым крючком. Что именно произошло, он осознал не сразу. Что-то изменилось в его теле — но вчера его тело изменилось настолько сильно, что какие-то дополнительные новшества не могли привлечь особенного внимания. Он убрёл в столовую и долго пил воду, пытаясь вспомнить, что он вообще собирался делать сегодня. Винсент, конечно, убежал на работу — проводить ревизии и начинать планирование, как распорядился мэр. С одной стороны, хотелось его обнять и немного полежать в руках. С другой… из-за вчерашних событий Аластор испытывал некоторое смущение, с которым предпочёл бы справиться в одиночестве. Он включил кофеварку, отправился в ванную приводить себя в порядок и там, взглянув в зеркало, обнаружил у себя на голове полный комплект рогов. Некоторое время он просто созерцал эту картину. Потом выпустил микроскопическую долю демонической формы: глаза залила чернота, шея вытянулась, рога стали ветвистыми и раскидистыми. Полузабытое чувство бесконечной свободы поднялось внутри. Возвратившаяся сила зудела на кончиках когтей. Мелькнуло желание выпустить демона наружу, преобразиться полностью и дать волю ярости. Устроить весёлую мясорубку, разнести всё, что попадётся под руку, сожрать всех, кто не успеет убежать, отыграться за все унижения, которые приходилось глотать молча. Нет. Он ничего не собирался разрушать у себя дома. Чего доброго, придётся делать ремонт, а это такая тягомотина! Посмеиваясь, он спрятал демонические атрибуты. …Итак, сработало. Проклятие развеялось. Его больше не было. Казнь закончилась, когда он успел окончательно поверить в то, что этого не случится. Он вслушался в радиоэфир Дита. В колоссальном городе работали одновременно сотни станций. Каждый крупный район требовал собственных выпусков местных новостей, в Приахеронье никому не было дела до того, что происходило в Стигии. Всем было дело до того, что происходит на площади Алигьери, поэтому вещание «Дита сегодня» накрывало территорию вплоть до самых далёких пригородов. Ещё ничего не случилось. Немногие знали о решении, принятом вчера в мэрии, о том, что Тьма-над-Бездной готова двинуться вширь. В городе царил покой. Аластор нашёл среди многоголосой болтовни «Южные Штаты Ретро». Двое новых ведущих (у них были удивительно незапоминающиеся имена — Милли? Лили? Джонни? Джимми?) начинали «Тайны Луизианы», размеренную скучноватую передачу, которую ставили на дневной фон. Теперь возникло желание сделать глупость. Просто пошалить. Например, выйти в эфир на всех частотах и представиться Диту. Или, что смешнее, настроиться на полицейскую волну и поприветствовать Остановочку, а потом рассказать всем, на сколько статей Уголовного Кодекса Билли успел наплясать. Это желание Аластор тоже придушил в зародыше. Вчера он обнаружил, что может быть Радиодемоном даже без сил оверлорда, и это весьма польстило его гордости. Но продолжать партию на дитской шахматной доске, в то время как никто не знал о его настоящих возможностях… это же была совершенно потрясающая перспектива! Восхитительная! Это давало ему такие преимущества, что слёту он даже не мог придумать, как их использовать. Тут требовалось очень хорошо поразмыслить. И посоветоваться с Винсентом. Когда у мистера Уиттмана появится такой туз в рукаве, расклад сил серьёзно изменится. Откроются новые возможности. Эллен Томпсон оказалась жалкой и получила мат за несколько ходов, но Департамент Информационных Технологий и Цифровизации всё ещё далеко не самый влиятельный в Дите. Идёт Большая игра. А ещё, что очень важно, если телеящику придёт очередная гениальная самоубийственная идея, Аластор сможет просто скрутить его силой и настучать по глупой башке! Вынужденная необходимость нежно уговаривать и успокаивать дурака в мании бесила его как ничто другое. Это был не его стиль. Нет уж. Если Винсент решит потянуть конечности к Тьме-над-Бездной, эти конечности будут оторваны ради его собственного блага. Довольный и счастливый, Аластор долго плескался в душе, потому что струи воды наводили его на разные интересные мысли. Позавтракал, напился кофе, выкурил утреннюю сигарету. Оделся, всё ещё не решив, что ему делать. Ехать в офис «Южных Штатов Ретро» сегодня не требовалось, Мари и её сотрудники отлично справлялись, визит владельца их бы только встревожил зря. Где же он оставил свой телефон? Нужно было позвонить Винсенту и сообщить ему сногсшибательную новость. Аластор нашёл аппарат, взял его, весело скалясь… И всё закончилось. Высокая занавесь панорамного окна оставалась закрытой. С этой занавеси, огромная и мрачная, на Аластора уставилась его собственная тень. Она не обладала даром речи, но он очень хорошо понял, что ему говорят. Болезненно ёкнуло сердце. Сделка, заключённая на Двести Семнадцатом проспекте, вступила в силу. «Если всё получится и силы к тебе вернутся… — сказал Винсент. — Мои условия: ты не будешь мне мстить. Ты не будешь разрушать что-либо или убивать кого-либо в Дите, включая меня. Если всё получится и силы к тебе вернутся, ты просто уйдёшь отсюда. Молча». Прекрасное будущее, которое Аластор успел вообразить себе, рассыпалось в прах. Не будет у него ни Палаццо Борджиа, ни Управления Пропаганды. Не будет ни войны за Пирифлегетон, ни Большой игры в Дите. И медовой недели на Ахеронском водохранилище тоже не будет. Он уйдёт молча. Ему нечего делать в Пентаграмм-Сити! Там неинтересно и не весело! Там негде развернуться. Чтоб он провалился, этот город свободы, насилия и вечно одинаковой унылой круговерти, где приходится самому искать себе развлечения и творить всякую дичь, просто чтобы не умереть со скуки! Там нет Винсента! Тень протянула к Аластору когтистые лапы. Он смотрел в отчаянии. Он не мог сказать «нет». Ни один самый могущественный грешник не посмеет нарушить условия сделки. Расплатой станет целостность души и окончательная смерть. Собственная тень поволокла Аластора в тоскливое и бессмысленное прошлое, и единственное, что он сумел сделать — это вцепиться в подаренный Винсентом телефон. *** Путь занял долю секунды. Аластор просто растворился в тени и возник снова на окраине Пентаграмм-Сити, в месте, которое успело надоесть ему на всю оставшуюся вечность. Он стоял на разбитом тротуаре в нескольких шагах от распахнутых ворот на территорию Отеля «Хазбин». Эти золочёные ворота и само вычурное, шаткое, слегка нарушающее законы физики здание резко контрастировали с окружающей разрухой. Владения сильнейших оверлордов в Пентаграмме выглядели более целыми, но королевской семье собственный домен был абсолютно безразличен. Аластор впал в ужасную тоску и его раздражало всё. Он огляделся, замечая то, что и сам игнорировал прежде: трещины в стенах домов, выбоины на дорогах, разбитые стёкла. Повсюду валялся мусор. Красная пентаграмма наверху выглядела как крышка на кастрюле, без неё небо смотрелось приятнее. Слабый ветерок донёс неистребимый запах гнилья, дерьма и крови. О, этот город свободы и насилия, чья атмосфера определённо не лишена обаяния, но… простите, извините, очень занят, много дел, всё распланировано до минуты, срочные вопросы, важные встречи, патриотический эфир в утро вторжения. Проклятая сделка! Что ему делать теперь? Ему нужно обратно! Какое счастье, что Винсенту не пришло в голову потребовать «…и никогда не вернёшься». Аластор бы согласился не раздумывая. В тот момент ему и в голову прийти не могло, что он захочет вернуться в Дит. Больше всего хотелось просто броситься назад той же дорогой, тихонько телепортироваться к себе домой и сделать вид, что он никуда и не пропадал. И выкурить полпачки сигарет разом, потому что нервы взыграли. Но этот наивный порыв таил в себе смертельную опасность. Да, условия сделки не лишили его права вернуться (только эта мысль его и поддерживала). Но сначала сделка должна была закрыться как выполненная! Рисковать нельзя! Нельзя уйти на пару минут и тут же шмыгнуть обратно, пока никто этого даже не заметил. Необходимо зафиксировать тот факт, что он ушёл. Как? Это нужно проделать в обоих городах. В Пентаграмме… да чёрт с ними, Аластор просто выйдет в эфир, поприветствует дорогих радиослушателей и пошлёт их всех нахер в качестве прощального напутствия (прямо как тот выдающийся руководитель департамента, который переквалифицировался в лесники). Но в Дите его уход тоже должны заметить. Нужно… Он ведь ушёл, не сказав ни слова? Уже ушёл, осталось только сообщить об этом. Нужно позвонить Винсенту, напомнить про сделку, заключённую на Двести Семнадцатом, и засвидетельствовать её закрытие. После этого можно будет возвращаться. Аластор достал телефон и увидел, что за утро насыпался десяток сообщений, большинство — от Винсента. Он открыл первое и на секунду как будто провалился обратно в Дит. Это было очень приятное ощущение полной безмятежности, домашнего уюта и открытых перспектив новой и интересной жизни. На душе стало легче. «Люблю тебя, малыш. Ты так сладко спал, я не стал тебя будить. Но теперь у меня есть самая милая фотография во вселенной. Если хочешь, приезжай ко мне в офис, я передам тебе подарок от мэра». «Лассовиц хотел ещё раз извиниться за того идиота, которого он съел, так что сегодня утром он подписал приказ о гражданстве. Твой паспорт уже готов. Считаю, это надо отметить. Куда пойдём?» «Я самая счастливая система видеонаблюдения на свете». «Люблю-люблю-люблю». Аластор невольно рассмеялся, закатил глаза и принялся набирать ответ. За время проклятия он научился печатать довольно быстро. «Ты отвратителен. Удали эту мерзкую фотографию. Не смей снимать меня без разрешения». «ВИНСЕНТ, СДЕЛКА!!» Сообщения не отправились. Несколько секунд Аластор смотрел в телефон, не понимая, что происходит. Потом тронул когтем номер Винсента в списке контактов. Это тоже не сработало. Он напрягся, рассматривая значки интерфейса. Он всё ещё плохо разбирался в том, как устроены современные технологии, но наконец догадался. Телефон не мог найти сеть. Дитская мобильная связь не работала в Пентаграмм-Сити. Аластор заскрипел зубами от досады. Он оказался в тупике. В растерянности, не зная, что делать, он открыл остальные сообщения. Их было слишком много, это удивляло. Он редко с кем-либо переписывался. Пресвятая жопа Сатаны! Они что, все как один смотрели эти проклятые девятичасовые новости?! Виржини отправила ему открыточку «Любите друг друга и будьте счастливы». С лебедями. Лебеди нанесли Аластору моральную травму. Открыточка Ады содержала бодрое «Поздравляю с окольцеванием», эмодзи телевизора и приписку: «Вот так всегда: стараешься, стараешься, а лучше всех выходит замуж красивый мальчик». Мари прислала целое письмо, которое потребовало трёх сообщений. Писала она очень сбивчиво и непоследовательно, понять её было сложно. Когда Аластор вчитался, у него волосы на голове зашевелились. В десять тридцать, через час после рокового выпуска новостей, на первом канале начиналось ток-шоу «О том, о сём», которое вели две крысы (во всех смыслах). И если несколько кадров в новостях зрители ещё могли не заметить, то уж крыс в Дите смотрели все. Как медиадемон, Аластор не мог не оценить профессионализм ведущих — те всего за час собрали целый новый раздел программы. Как герой программы, он хотел откусить им головы. Сенсация! Мистер Уиттман, джентльмен, входивший в десятку самых завидных холостяков Дита, вдруг оказался несвободен. Да ещё объявил об этом не просто так, а на приёме у мэра в свою собственную честь! Крысы были в шоке. Шокированные крысы успели всё. К счастью, они почти ничего не знали о Пентаграмм-Сити (кроме того, что это ужасная провинциальная дыра, не заслуживающая никакого внимания) и не интересовались событиями в формальной столице. Однако крысы сумели дозвониться до Мари и взять у неё краткий комментарий. Собственно говоря, Мари писала, чтобы извиниться перед Аластором за содержание этого комментария. Она переволновалась донельзя и говорила не подумав. Мари отрекомендовала его крысам (и всему Диту) как джентльмена с золотым голосом и золотым сердцем, необыкновенно талантливого и очаровательного, который много страдал в жизни, прошёл через суровые испытания, не утратив деликатности и хороших манер, и как никто заслуживает, чтобы его носили на руках. — Мне нужно кого-то убить, — вслух подумал Аластор. — И съесть. Он не мог осуждать Мари за её экзальтированность — это прелестное свойство дам старых времён, которое современные эмансипированные мисс напрочь утратили. С точки зрения шахматной стратегии иметь такую трогательно-безобидную репутацию было полезно. Вторжение в Иркаллу станут планировать со всем тщанием, и до начала активных действий пройдёт ещё много недель. Многое может случиться. Но всё это жутко его взбесило! В каком-то смысле ему повезло, что эти новости настигли его именно в Пентаграмм-Сити, где, будучи в дурном расположении духа, можно было просто взять и убить кого-то на улице. В Дите он никому голову не откусит. Если, конечно, вернётся. О чёрт, да как же связаться с Винсентом?! Если тот помнит про сделку, то всё поймёт сегодня вечером. А если не помнит?! Аластор сам про неё забыл. А если он вообще не приедет домой сегодня? Аластор на его любовное воркование не ответил и на свидание не согласился. Винсент вполне может решить, что из-за случившегося он злится и не хочет видеться. Сидеть без дела в королевском домене, гадать, о чём там думает Винсент, и ждать непонятно чего — скучно, глупо, нервно и нерационально. Нужно что-то делать. Что насчёт регулярных шоу «Мистер Уиттман звонит в Пентаграмму»? Как-то же Винсент ухитрялся звонить в Башню Ви! Вельветт. Он должен найти Вельветт и позаимствовать ненадолго её телефон. Аластор выдохнул. Простой и понятный план сразу же сделал жизнь терпимой. Припоминая, как телепортироваться в Башню Ви, Аластор огляделся. — Да вот же он, этот ублюдок! — донёсся чей-то грубый голос. — Выполз наконец! Целый год сидел в Отеле как приклеенный, дышать боялся! Что? — Сбей его, пока не убежал! Только не насмерть! Ну и дела! Закуска сама идёт навстречу! Взревел и закашлял старый мотор. Подпрыгивая на выбоинах, прямо на Аластора неслась ржавая колымага. Стёкол в колымаге не было, поэтому головы для откусывания были отлично видны: за рулём сидела какая-то невнятная гора меха, рядом с горой — грешник-варан с избыточным количеством глаз. Испытав невероятное наслаждение, Аластор выпустил наружу всю демоническую форму целиком. Город резко уменьшился и улетел вниз, расчертившие небо красные линии стали ближе: рогатая голова Аластора поднялась выше крыши Отеля. Грешники завопили от ужаса и попытались развернуть свой драндулет, его занесло, повалили клубы дыма, из-под днища посыпались искры. С оглушительным хлопком лопнула шина. Аластор подцепил автомобиль за крышу и поднял. Крыша не выдержала веса и оторвалась. Вопящие грешники полетели вниз. Аластор поймал их щупальцами. Полюбовался немного, решая, как забавнее с ними расправиться, потом развёл щупальца пошире и хлопнул ими, как ладонями, размозжив неосмотрительным грешникам головы друг о друга. Слишком быстро, конечно. Стоило бы сначала поотрывать им конечности, сустав за суставом. А что, если не телепортироваться в Башню, а сначала немного пройтись по Пентаграмме пешком? Желающих покуражиться над лишённым сил Радиодемоном будет немало. Пока до всех дойдёт, что момент упущен, Аластор успеет отлично повеселиться. Будет особенно приятно вернуться в мир законности и порядка, приняв вначале освежающий кровавый душ. Он вскрыл убитым грудные клетки, вырвал сердца и с аппетитом проглотил. Потом вышел из демонической формы, потянулся с блаженной ухмылкой и пропел какую-то музыкальную фразу. Тем временем, привлечённые шумом, наружу высыпали обитатели Отеля. Среди них было много новых лиц. Перекусив человечиной, Аластор пришёл в прекрасное настроение, поэтому он приветливо помахал им рукой. — Смотрите, Аластор вернулся! — И к нему вернулись его чёртовы силы, — мрачно сказала Вэгги и взяла копьё наизготовку. — Это значит, что он нашёл свою истинную любовь и стал лучшей версией себя! — объявила Чарли с непоколебимой уверенностью и побежала к нему навстречу. Аластор посмотрел на свежевыпотрошенные, раздавленные друг о друга трупы. Из-под них вытекал ручеёк крови. Иногда принцесса Шарлотта абсолютно очаровательна. Или это с ним что-то не так? Слишком привык к Диту? Что ж, пусть. Отвыкать он не планирует. Он вернётся в этот прекрасный город сегодня же и там продолжит играть в совсем другие игры. А весь этот небольшой беспорядок… ах, пусть проходит как прощание с детством! Как немного запоздавший мальчишник. Вэгги с явным нежеланием бежала за Чарли, корча при этом неописуемые рожи. Она не могла оставить Чарли без охраны (как будто той требовалась охрана). — Аластор, я так рада! — воскликнула Чарли. — Ты можешь остаться в Отеле, мы ничего не трогали в твоём номере! Теперь ты точно сможешь искупиться и отправиться в Рай! Как мило, что они оставили в неприкосновенности его комнату. Нужно забрать микрофон, подаренный Винсентом когда-то. Винсент будет тронут. Аластор ловко отступил, чтобы избежать объятий принцессы, и отвесил Чарли церемонный поклон. — О нет, дорогая Чарли, я пришёл… попрощаться навсегда. Искренне благодарен, что вы не трогали мои вещи. Я хочу кое-что забрать. — Что? — она вытаращила глазки и вдруг радостно подпрыгнула: — О, я понимаю! Ты не хочешь отправляться в Рай без своей истинной любви! Но вы можете быть в Отеле вместе! Это же чудесно! Я буду ужасно рада познакомиться! Аластор на мгновение представил себе это и хохотал, пока не закашлялся. — Нет, не думаю. — Не думаешь что? — Не думаю, что мы хотим быть в Отеле, и не думаю, что ты была бы рада познакомиться. А теперь… хмм. Дражайшая принцесса Шарлотта, вы позволите мне ещё раз посетить ваш прославленный Отель «Хазбин», которому я, как-никак, посвятил столько своих сил и времени? Он не дожидался разрешения, потому что его не могло не быть. Лучезарно улыбаясь постояльцам, Аластор зашагал к дверям. Вэгги следовала за ним, чуть ли не печатая шаг — она ждала от него какой-нибудь немедленной пакости, и зря. На это у Аластора не было ни идей, ни времени, ни настроения. Чарли семенила рядом, непрерывно треща о том, что случилось за время его отсутствия. Успешно искупившихся стало больше (то ли пятеро, то ли семеро). Произошло ещё что-то совершенно неинтересное. И ещё что-то. И ещё. Аластор поднял глаза на крышу Отеля. Оттуда по-прежнему торчала его башенка. Он поднял руку и сжал кулак — радиовышка исчезла. Всем спасибо за внимание и хорошего дня! — Что? — изумилась Чарли. — Ты правда уходишь? Куда? Зачем? У нас всё работает, всё отлично работает, мы отправляем грешников в Рай! — И я очень рад за вас, дорогая принцесса! Но у меня много дел, меня ждут! В лобби Отеля на него уставились десятки пар глаз. Аластор деланно раскланялся. Атмосфера визита забытой звезды его слегка развлекала. Но такие визиты обязаны быть короткими, иначе превратятся в ужасно унылое мероприятие! А Бакстер, оказывается, начал пить. Что это с ним случилось, он же был отъявленным трезвенником? Возле бара с ним сидела Ниффти, с которой Аластор хотел бы попрощаться более сердечно, поэтому он подошёл ближе. Бакстер с утра успел набраться и ему на всё было наплевать. Он повторял одну и ту же фразу, на которую Ниффти терпеливо давала один и тот же ответ. — Все хорошие инженеры уехали в Дит. А меня не взяли. Я плохой инженер? — Ты хороший инженер! — Но все хорошие инженеры уехали в Дит. А меня не взяли. Я плохой инженер? Аластор совершенно ничего не имел против Бакстера, напротив, ему следовало бы поблагодарить маленького учёного за добытый для него когда-то адрес Вокса. Но, во-первых, Бакстер смешно страдал, а во-вторых, как ни странно, Аластора по-настоящему задели слова Чарли о том, что он «стал лучшей версией себя». Возмутительно. Он всегда был наилучшей версией себя! Он пощёлкал пальцами возле перепончатого уха Бакстера и бодрым голосом произнёс: — Кто же в своём уме возьмёт на работу безопасника, который предоставил злоумышленникам доступ к критической инфраструктуре? С такой репутацией тебе теперь дорога только в Рай. Бакстер подавился пивом, закашлялся и совсем потух. Его рыбья удочка тоскливо повисла. Ниффти странно посмотрела на Аластора и произнесла своё обычное: «Плохой парень!» — с необычной интонацией. Похоже, этот факт уже не приводил её в восторг. Вполне вероятно, что малышка изменилась и даже продвинулась на пути к искуплению. Почему бы и нет? Главное, чтобы ей было хорошо. Аластор спросил её, где сейчас Хаск, но она только возмущённо насупилась. Что ж. Он пожелал ей счастья в личной жизни и телепортировался в свой номер. Чарли у него за спиной уже пятый раз повторяла одну и ту же цепочку рассуждений, из которой следовало, что Аластор должен поселиться в Отеле и отправиться на Небеса вместе со своей истинной любовью, и это изрядно его утомило. Вот уж воистину девушка-бульдозер. Спрятав памятный микрофон в личное пространство, он покинул Отель и телепортировался в центр города, откуда отправился в квартал развлечений пешком. Как он и рассчитывал, прогулка вскоре превратилась в непрерывную развесёлую мясорубку. Особенно смешно было видеть, как жаждущие мщения постепенно перестают бежать к нему и начинают бежать от него. Жаль, что это была разовая акция! Если представить, что он в самом деле остался бы в Пентаграмм-Сити… (не в Отеле, конечно, упаси его Сатана, просто в городе)… очень скоро ему снова стало бы очень скучно. Когда он, оставив за собой кровавый след, добрался до квартала развлечений, то чувствовал лёгкую приятную усталость и лёгкое приятное самодовольство. В устремлённых на него взглядах снова читались знакомые уважение и страх. Аластор уже собрался телепортироваться в Башню Ви, когда почувствовал, как земля дрогнула под массивной ногой Зизи. Мало кто об этом догадывался, но огромный вес Зизи был её казнью — при жизни красавица непрерывно пыталась похудеть. Она предпочитала проводить время в своих владениях, где вещи были сделаны под неё и могли её выдержать. Если она покинула клуб, значит… скорей всего, кто-то поднял панику по случаю возвращения Аластора. Он вслушался в эфир. Да, верно. «666 News» успели сделать экстренный выпуск, и Кармилла объявила срочное совещание оверлордов. Крайне маловероятно, что Вельветт туда не явится. Он поменял направление и спустя пару секунд возник у входа в центральный офис Carmine Industries. Всё здесь выглядело таким знакомым. Таким неизменным. И в самом деле: что нового могло произойти в Пентаграмм-Сити за год? Это для Аластора прошла целая эпоха. В конференц-зал Кармиллы гости попадали через лифты. Лифт, который вызвал Аластор (и на котором он обычно сюда и поднимался) остановился между этажами. Он засмеялся. Фу! Как не стыдно так его бояться? И в чём смысл этой невежливости, он же всё равно войдёт куда захочет? Обратившись в чернильную кляксу, он проскользнул сквозь стены и заново стал собой по ту сторону торопливо запертых дверей. Как же приятно было видеть страх оверлордов. Одно из ощущений, по которым он скучал. Повелители Пентаграмм-Сити старательно сделали вид, что охвачены гневом. Все, кроме Рози и Зестиала. Зестиал оставался невозмутимым и разве что слегка помрачнел. Жаль, что с ним не удастся поговорить в мирной обстановке. Аластор хотел бы задать ему несколько вопросов о Лассовице. Но он явился сюда, чтобы требовать и угрожать, а в таком тоне Зестиал ни с кем говорить не станет. И он ещё долго не согласится разговаривать с тем, кто испугал Кармиллу. Та вскочила, звякнув стальными пуантами. Опёрлась о стол, широко расставила деформированные руки. Она держалась сейчас словно зверёк, который силится показаться крупнее и отогнать хищника. — Аластор! — чересчур громко бросила она. — Тебе здесь не рады! — Какое совпадение, дорогая Кармилла, я тоже совершенно не рад вас видеть. Но беспокоиться не о чем! — он помахал рукой в воздухе. — Я очень, очень хочу вернуться туда, где я был до сих пор. Даже сильнее, чем этого хотите вы! И для того, чтобы это случилось, нужна сущая мелочь! Он наклонил голову к плечу и обвёл собрание взглядом почерневших глаз. Мелкие сошки выглядели уже откровенно напуганными. Остальные, напротив, успокоились. Аластор явно не собирался устраивать очередную зачистку оверлордов города. Он не нападал, он сходу начал торговлю и, очевидно, намеревался предложить сделку или даже простой обмен. Это было более чем нормально. Рози и Маэстро смотрели с любопытством. На лице Рози читалось, что она-то как раз очень хотела бы выслушать историю о приключениях Аластора и сожалеет о том, что с ней не поделятся. Кармилла скривила рот. — Чего ты хочешь? Валентино по какой-то причине на зов Кармайн не явился, но Вельветт действительно была здесь. Она сидела неподвижно. Большое тело Зизи заслоняло её от Аластора, и когда Зизи откинулась назад, показалась рука Вельветт с неизменным телефоном. Экран был тёмным. Кукла просто сидела в привычной позе и смотрела в пустой экран. Что ж, вот и он, тот артефакт, за которым Аластор охотился. Он шагнул вбок, чтобы посмотреть Вельветт в лицо. Та постарела. Она не могла измениться физически, изменились только взгляд и выражение лица. Она теперь выглядела ровесницей Кармиллы. — Это прозвучит неожиданно, — Аластор подчёркнуто смягчил голос. — Но мне нужно позвонить. Сделать один звонок. Это всё. Кармилла нахмурилась. — Ты вломился с таким шумом, чтобы сделать один звонок? Ты мог подобрать телефон любого грешника, которого сожрал, пока сюда добирался. — Нет. Мне нужно позвонить с телефона Вельветт. Бедная кукла вздрогнула и вжалась в кресло. Она не ждала, что происходящее будет иметь какое-то отношение к ней. На её усталом лице выразился страх; гримаса изменилась не сразу, как будто Вельветт слишком устала даже для того, чтобы бояться. — Дай мне телефон, — сказал он. — Отвали нахер! — Я пришёл с миром, — продекламировал Аластор. — Дай мне телефон и никто не пострадает. — Нахера тебе мой телефон?! — Чтобы позвонить. — Мой-то тебе зачем? — её голос дрожал. Аластор не понимал, почему она упирается, но на всякий случай выпустил ещё одну долю демонической формы. На рогах появилась дополнительная пара отростков. — Просто. Дай. Телефон. — То, что вы теперь с Воксом… не даёт тебе права мной командовать! — Вокс жив? — проронила Кармилла. — Думаю, он бы передал вам привет, если бы помнил о вашем существовании. Вельветт, телефон! Вин… Вокс очень расстроится, если я немедленно ему не позвоню. — Пошёл ты! — как же она боялась. Её страх развлекал, но с чего она отказывалась сдаваться? Чем так сильно дорожила? — Дай мне телефон и не заставляй меня отбирать его силой! Я очень спешу. — Вельветт, дай ему телефон! — велела Кармилла, которой тоже надоела бесполезная перебранка. — Не надо с ним драться за чёртов телефон! Неожиданно та послушалась. Плечи её опустились, на лицо вернулось прежнее усталое выражение. — Чтобы ему дозвониться, нужно переключить симку, — сказала она почти равнодушно. — Переключи. — Сейчас. Вельветт потыкала пальцем в экран и обречённым жестом протянула аппарат. Аластор подхватил его щупальцем. Её список контактов был ужасно длинным, он поморщился, проматывая её бесчисленных моделей. — Буквы слева, — подсказала она с тенью досады. — Буква «Т». «Т»?.. Контакт назывался «Телеящик Чёртов (скотина)». — Ах вот оно что! — сказал Аластор, смеясь. — Благодарю от всего сердца. Он удовлетворённо вздохнул и отправил видеовызов. — Вел? — донёсся недовольный голос. — Что случилось? Мы же догова… — Винсент осёкся, на его лице промелькнули помехи и он спросил с изумлением и тревогой: — Ал? Что происходит? Как ты там оказался? Аластор мгновенно забыл о ненужных ему больше оверлордах Пентаграммы. — Винсент, сделка! — воскликнул он. — Сделка, которую мы заключили на Двести Семнадцатом! Она закрылась. — О! — по экрану Винсента расплылась счастливейшая из улыбок. — То есть… вчера это была… — Ещё одно слово, и я тебя убью. Лишних свидетелей беседы такого интимного плана точно пришлось бы убивать, поэтому Аластор снова телепортировался — недалеко, на крышу офиса Кармиллы. Смотровой площадки там не было, каблуки погрузились в столетнюю грязь, но по крайней мере посторонних ушей здесь не имелось. Аластор вытянул руку с телефоном, не понимая, как за него взяться. Широкий экран Винсента не помещался целиком в маленькое окно видеозвонка. Винсент тоже это понял, поэтому транслировал лицо прямо в телефон, и Аластор развернул его горизонтально. — В сделке, — торопливо напомнил он, — говорилось, что я должен просто уйти, молча, и я не сказал ни слова, и я ушёл, и вот я в чёртовом Пентаграмм-Сити, и… Винсент приподнял бровь. Выражение его лица стало… неожиданным и несколько странным. Он как будто больше не радовался, а только чего-то ждал. Это тревожило. — Подтверди, что сделка закрыта, — потребовал Аластор. — Сделка закрыта. Повисла тягостная пауза. В растерянности Аластор подождал реакции, но её не было. Тогда он решил, что не будет глупо упираться, как делала Вельветт, и спросил: — Когда можно вернуться? — Ты хочешь вернуться? — сказал Винсент так, словно это его удивило. Что? Аластор хватанул ртом воздух. Мгновенный гнев охватил его, шерсть встала дыбом. Винсент что, поиздеваться вознамерился?! Жаль, что его нельзя было пнуть через ни в чём не повинный телефон Вельветт. Они на весь Дит объявили о заключении союза. Им перемыли все косточки в вечернем шоу. Аластора поздравили с окольцеванием. Ему прислали открытку с отвратительно мерзкими лебедями. Они переспали!! И теперь Телеящик Чёртов (скотина) спрашивал, хочет ли он вернуться? …Это был намёк? Мистер Уиттман желал, чтобы на его серенады наконец ответили признанием? С него станется. Скривившись, как от невыносимой кислятины, Аластор выдавил: — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе… то, что ты больше всего хочешь услышать? Лицо на экранчике телефона улыбнулось — без оскала, лукаво и тепло. — Было бы приятно. Но это необязательно. — Вот как? Винсент вздохнул. — Я хотел сказать, что… — его глаза прокатились по верхнему краю экрана, как будто он хотел сориентироваться, куда конкретно в Пентаграмме идёт сигнал. — Я хотел сказать, что ты сейчас в городе свободы. Ты можешь делать всё, что тебе нравится. Развлекаться, как тебе нравится. Ну, королевскую семью, конечно, лучше не задевать, а так… Полный простор. В Дите ты никогда не будешь свободным. В Дите не свободен никто. Да, разумеется. Все зависят от всех. Аластор помолчал. Некоторое время назад он решил выдать Винсенту презумпцию невиновности, но успел забыть об этом. Как об этом помнить, если он настолько по-дурацки себя ведёт? Он, оказывается, снова пытался на свой лад проявить заботу. Предлагал Аластору просто забыть об узах и обязательствах, если они ему неприятны. Аластор сделал драматичное лицо и прижал свободную руку к сердцу. — Ах! — воскликнул он, будто играл в какой-то скверной пьесе. — Ну наконец-то я тебя понял. Итак. С сегодняшнего утра я — законопослушный гражданин города Дита. И чёрт тебя дери, Винсент, отдай мой паспорт!! Экранчик в его пальцах наконец снова блеснул голубым оскалом. Винсент весело сощурился. — Не телепортируйся через границу, — сказал он, — а то Фрэнк психанёт и придёт разбираться. Давай до пограничного перехода, и я тебя там встречу. — Которого? — Кармайновского. Он ближе и… ну, хотя бы похож на погранпереход. Точек соприкосновения между Дитом и формальной столицей Круга Гордыни было две. Одна из них, доступная для простых грешников, представляла собой по сути не более чем пропускную рамку (артефакт, который Аластор сперва по незнанию именовал «дверью без стен»). Именно туда ходил ржавый поезд с Западной окраины. Аластор ничего не имел против этого тихого захолустья, но раз Винсент хотел встретиться в другом месте, значит, в другом. Оставалось только вернуть телефон хозяйке. Просто бросить его где-нибудь было бы не по-джентльменски. Законопослушные граждане Дита не поступают так. Аластор огляделся, прислушиваясь к колебаниям эфира. Вельветт обнаружилась неподалёку. Она стояла в одиночестве на одном из маленьких полукруглых балконов. Она не вздрогнула, когда Аластор материализовался рядом с ней, только посмотрела на него тоскливо и зло. Пожав плечами, он протянул телефон и вежливо поблагодарил. — Это всё, — подтвердил он, подводя черту: его требования удовлетворены. — Я ухожу и не планирую возвращаться. — Передай этому собачьему выпердышу, что он конченый подлый ублюдок! — выпалила кукла внезапно. Чего-чего? Глаза Аластора широко раскрылись. — Кажется, до сих пор вы были друзьями, — заметил он. Вельветт сжала кулачки. — Он должен был расстаться с Валом, прежде чем, сука, мать его, жениться на тебе! Хоть пару строк ему черкнуть! Но он вообще забыл о его существовании! Дорвался до оленины, тварь! Аластор был настолько изумлён, что даже не стал швырять её вниз с небоскрёба в качестве воспитательной меры. …Кто в Пентаграмме в своём уме будет смотреть дитское телевидение? Да кто вообще в своём уме будет смотреть дитское телевидение? Там же запросто могут поставить в прайм-тайм экскурсию по музею, фильм-оперу или художественную читку стихов (потому что Томпсон искренне всё это любит, а Лассовиц это одобряет). Но, похоже, кого-то в Башне Ви посадили отсматривать дитские новости. В них иногда появлялся Вокс. — Девочка. Что. Ты. Несёшь. Тут Вельветт и в самом деле понесло. — Что? — взвилась она. — Тоже освоился в Дите и теперь считаешь, что в Пентаграмм-Сити остались только никчёмные обдолбыши, которые ходят под себя и не способны разобраться в правилах этикета? Я это уже тысячу раз видела. Человек получает удостоверение экспата, вызов в Дит — и превращается в говно. Она сплюнула. — Вы были вместе на приёме у мэра. Это объявление о браке. А я-то думала… я думала, — она задохнулась, — почему он забрал туда всех, кто хоть чего-то стоил, всех, кто был ему нужен… и не забрал нас?! «Вел, не путай туризм с эмиграцией», «а Вал одним своим существованием нарушает три статьи Уголовного Кодекса». А всё было куда проще. У него там ты. Она так смешно истерила, что на это хотелось посмотреть ещё. Стало любопытно, удастся ли довести её до слёз. — Если ты думаешь, что я вам посочувствую, то… хмм… пожалуй, нет. — Аластор немного поразмыслил, подбирая словесные шпильки поострее. — Он был не особенно вам интересен, когда был не на коне, правда? Вы отобрали у него компанию, почти разорили её и даже не искали его, когда он уехал. Он всё равно позаботился о вас, обеспечил вам доход и удержал вас на плаву. Но вот теперь, когда он снова в прайм-тайм, оказывается, он должен заботиться ещё и о ваших чувствах. Вельветт одарила его злобным взглядом. — Когда ты был привязан к стулу, то говорил совсем по-другому. — Малышка, ты что, мне верила? — Аластор искренне расхохотался. Если это так, то он переоценил её интеллект. А ведь она управляла компанией и, кажется, делала это неплохо. Ясно, почему они с Винсентом подружились. Оба время от времени превращались в идиотов. Прямо-таки родственные души. — Однажды он пожалеет, что снова с тобой связался, — прошипела она. — Но будет уже поздно. — Может быть, может быть. — Аластор закатил глаза. — Но ты такая глупая, что даже мне тебя жалко. Объясню один раз. Напряги свою пустую головку. Вокс не забрал вас в Дит, потому что он заботится о вас и ему не всё равно. В Пентаграмм-Сити ты глава корпорации и лидер мнений. — И модельер! — Именно, моя дорогая! В Дите ты станешь посмешищем. Мигрантка из провинции, которая что-то о себе воображает. Невоспитанная старомодная девица, которая говорит с акцентом, не умеет себя вести и позорится на каждом шагу. Ты этого хочешь? — А… — А Валентино посадят, — со вкусом сказал Аластор и растворился во всплеске чернильной тени. Он понятия не имел, что по этому поводу думал Винсент на самом деле. Страдания покинутой парочки его только забавляли. Но трактовка событий, которую он изложил Вельветт, была удобной для Винсента и позволяла ему и дальше использовать Ви, если бы они ещё зачем-нибудь ему понадобились. Второй пограничный переход вёл непосредственно на территорию Carmine Industries и через него прямо сейчас проезжала автоколонна бензовозов. Следовало отдать Кармилле должное: переход выглядел прилично. Сотрудники внутренней охраны, подтянутые и отглаженные, держались с достоинством и ничем не уступали дитским пограничникам. С дитской стороны переходом командовал высокий красивый офицер неопределённого пола, скорей всего, обоих полов одновременно. Когда Винсент во вспышке света появился в зоне досмотра, начальник отделения немедленно вышел к нему. Он, конечно, узнал руководителя департамента. — Мистер Уиттман, сэр? Что-то случилось? Что вас привело? Благодушно улыбаясь, Аластор зашагал к ним. Он сознавал, что на лице у него написано облегчение, но не планировал это скрывать. Неприятная история со сделкой завершилась легко и быстро. Прощаться с Пентаграммой каким-то особенным образом он раздумал. Повеселился он напоследок отлично, и его присутствие здесь заметили все (многие этого сильного впечатления не пережили). Эта глава его послежизни завершилась. — Да, капитан, случилось! — торжественно ответил Винсент. — Сегодня утром господин мэр во внеочередном порядке подписал приказ о гражданстве для моего друга. Я прибыл, чтобы передать ему паспорт. Вы будете первым, кто проверит этот документ! Прошу вас, выполняйте свои обязанности. Дитский капитан заулыбался. Было странно видеть на лице человека в форме эту чуть смущённую и доброжелательную улыбку. Капитан проделал заученные до автоматизма движения — развернул и раскрыл чёрную книжечку с золотой надписью «PASSPORT», оценил фотокарточку, вскинул глаза на Аластора, посмотрел на фото второй раз, закрыл паспорт и протянул его владельцу. Отдал честь и сказал: — Добро пожаловать домой, сэр! Аластор миновал пропускную рамку, взял Винсента за руку и позволил ему указать финальную точку телепортации. Они возникли снова в огромном кабинете Винсента на каком-то невероятно высоком этаже какой-то из офисных башен — и вцепились друг в друга, словно расставались не на полдня, а по меньшей мере на полгода. Аластор выпустил щупальца и обвил ими Винсента в несколько слоёв, Винсент ответил тем же, и они оказались в плотном коконе из собственных дополнительных конечностей, сжатые так, что едва могли дышать. Некоторое время они просто не шевелились. По телу Аластора разливалось блаженное чувство успокоенности. Нервная взвинченность уходила вместе с хищным голодом и жаждой насилия. Он вернулся. Он там, где хотел быть. Он дома. Мысли прояснились настолько, что он успел даже задуматься о планах. Планы нуждались в коррекции. Фракасса заметил метания Аластора в Пентаграмму и обратно. Шеф полиции теперь знал, что консорт мистера Уиттмана — отнюдь не бессильное и безобидное существо. Это придётся учитывать. Впрочем, Фрэнк в целом на стороне Винсента и не будет мешать его Большой игре, пока мистер Уиттман остаётся безукоризненно лояльным Диту и его мэру. А он останется лояльным, Аластор лично проследит за этим. …Всё было хорошо. Всё было замечательно. Восхитительно. Идеально. Аластор даже не джек-пот сорвал — он выиграл сразу в несколько лотерей. Он получил свои силы, дитский паспорт, новую эру развлечений и Винсента. В качестве вишенки на коктейле он получил способность испытывать сексуальное удовольствие. Не сказать, чтобы это была какая-то особенная ценность или что-то из ряда вон выходящее… но это было приятно, ново, и это было важно для Винсента. Наконец-то у Винсента сбылась мечта — не по-адски, по-настоящему. Он потёрся ухом об экран Винсента. Потом лизнул его, и они поцеловались, перевившись длинными языками. А потом Винсент ляпнул глупость. Он просто не мог этого не сделать. Глядя на Аластора сияющими глазами, он с надеждой сказал: — Так значит… это значит, что теперь мы и правда вместе? Аластор моментально вскипел. Да, конечно, презумпция невиновности… но в этот момент ему остро захотелось напомнить Винсенту, что он вообще-то кусается. Он разорвал объятия, слегка приподнялся на щупальцах и выпустил долю демонической формы. Распахнулась клыкастая пасть, шире раскинулись рога, удлинилась шея. Изменили форму зрачки в почерневших глазах. — А до сих пор мы были не вместе? — прошипел он. — Ты трахал меня, считая, что мы не вместе?! Винсент нелепо моргнул. Нежно улыбнулся и притянул его к себе — прямо в демонической форме. — Тише, тише, малыш. В этот момент его стало возможным прочитать, наконец, и Аластор прочитал, убедившись, что мистер Уиттман стал просто-таки чарующе могущественным. К миллионам всевидящих камер прибавился миллиард профилей Цифродока. Страшно подумать, что будет, когда муравьед Иштван получит денежную систему, независимую от Маммона и Люцифера — её ведь тоже сделает Винсент. Сказать по чести, физическая мощь теперь не имела особенного значения, потому что оверлорды Дита не дрались на улицах, их схватки проходили в совершенно других координатах. Но это великолепие было так приятно иметь в собственности… Неожиданно для себя Аластор успокоился, вернулся в обычный облик и положил голову Винсенту на плечо. — Почему ты не можешь всегда быть восхитительным, как вчера? — пожаловался он. — Почему тебе обязательно половину времени быть идиотом? Почему я должен это терпеть? Винсент затрепетал. У него даже голос дрогнул: — Вчера я был восхитительным? — Вот, опять. Винсент тихонько засмеялся, гладя Аластора по затылку. — Ладно, — сознался он, — я допускал возможность, что если… когда к тебе вернутся силы, я стану больше не нужен. «Я люблю акул. И тебя. У вас много общего». Всякую ситуацию следовало рассматривать комплексно! Если бы сделка сработала год назад в квартирке на Двести Семнадцатом проспекте, это была бы совершенно другая ситуация. Как мог стать не нужен человек, к которому прилагался департамент, Большая игра и такой фантастический простор для новых развлечений? Объяснять это Аластор, конечно, не стал, и только сказал: — Ты идиот. — Идиот, — согласился Винсент. Потом руки его опустились к Аластору на талию и он жадно спросил: — Сделаем это сегодня ещё раз? Сегодня?! Ну и аппетиты у него. Аластор поморщился. Первый эротический опыт оставил его совершенно опустошённым и о перспективе нового сеанса сейчас даже думать не хотелось. — Не рассчитывай на многое. Вряд ли я смогу часто это повторять. Винсент смирился без споров. — Понимаю. Раз в год у меня будет праздник. Аластор засмеялся и смиловался: — Нет, думаю, немного чаще. — О! Аластор ткнул Винсента когтем в экран. — И вот ещё что, — предупредил он строго. — Со мной — никаких «свободных отношений»! Даже думать не смей! — Что ты! Нет! Разумеется! Само собой! — Винсент пришёл в восторг. — Ты хочешь меня всего и я весь твой! — Превосходно. А теперь можешь начинать планирование. — Планирование чего? — Дитской военной пропаганды. Вещания на Иркаллу. Окончательного захвата Департамента Культуры. Куда мы пойдём сегодня отмечать моё гражданство. На какую виллу поедем в высокий сезон на Ахероне. Планирование абсолютно всего, Винсент, — со мной. Тот просиял и потянулся за поцелуем. Лизаться уже не хотелось, поэтому Аластор подставил висок и потёрся ухом об экран. — И чуть не забыл, конечно, — он поднял руку и слегка постучал Винсента по голове. — Герр фон Сименс велел передать: «Ищи техдиректора!»