о Раэле

      ⊹────⋆⊱. ⦿ .⊰⋆────⊹

Рынок встречает их разновозрастными голосами, скрипом тележных колёс, звоном металла о металл и сладковато-пряным запахом жареных орехов, перемешанным с гарью тлеющего дерева. Лирен, едва попав под навесы из выцветшей ткани, чувствует, как это место хватается за неё — слишком яркое и полное всего сразу, чтобы просто пройти мимо равнодушным незнакомцем. Раэль ступает чуть сзади, не навязываясь, не вмешиваясь в её любопытство. Ему явно нет и толики дела до всех этих разномастных товаров — ведь нужна всего-то одна деталька. — Нам ведь нужно в ту сторону, — бросает Лирен через плечо, уже сворачивая туда, где теснее, где лавки стоят вплотную друг к другу и продавцы почти перехватывают прохожих за рукава. А Раэль не спорит, не направляет. И это в какой-то мере даже забавно, ведь приглашал он её вовсе не за этим — не для блужданий между лавками, не для того, чтобы она цеплялась взглядом за всё подряд, как сорока за блестящее, — но всё равно следует за ней, как будто именно так и задумано. Они проходят мимо витрины, где драгоценные, а может, и искусно подделанные украшения тонкой работы переливаются в дневном свете. Лирен замедляется, проводит пальцами по стеклу, склоняется ближе, и на мгновение её удивлённое отражение накладывается на сверкающие оттенками голубого серьги; «лунный камень», — гласит ценник. — Вот это камешки, какие необычные, — очарованно произносит она вслух. Пожилой, но шустрый продавец тут же оживляется, расхваливая свои цацки, и начинает уверять в редкости, в том, что такие вещи не носят просто так. Лирен слушает его ровно до тех пор, пока не слышит цену. Её брови стремительно взлетают вверх. — Сколько-о? Дед, да я, блин, за такие деньги месяц могу с шиком жить. Ну и обдираловка, пойдём, Раэль. Не прекращая возмущаться, Аверрис уходит вперёд, и когда оборачивается, не ощущая рядом уже привычного тепла — замечает что ремезар отстаёт от неё на несколько метров. И потом снова догоняет её, как будто ничего не произошло. Дальше они идут сквозь оружейные ряды, где блестит заманчиво сталь разной закалки и формы. Лирен проводит взглядом по клинкам, останавливается у одного, чуть вытянутого, с тонким изгибом, с удобной рукояткой; берёт его в руку, оценивая баланс. Хорошая могла бы быть пара её уже старенькому кукри. — Слишком лёгкий, — говорит она сдержанно, но будто и сама не верит в озвученное. Продавец рассыпается в преимуществах, и Лирен слушает, кивает, даже даёт ему договорить в этот раз — ведь оружие действительно качественное и, что утаивать, как-то душе приятное, но в итоге девушка всё равно качает головой и возвращает клинок на место, как будто ставит точку. — Красивый, но бесполезный, — с плохо скрываемым сожалением бросает она, последний раз мазнув по лезвию. Уходит. Раэль снова остаётся на мгновение позади. И снова ничего не говорит, когда догоняет. А толпа сгущается ближе к центральным рядам, и здесь уже невозможно идти, не касаясь других — плечами, локтями, случайными взглядами. Кто-то задевает Лирен сбоку, кто-то проходит слишком близко, и она раздражённо морщится, собираясь отступить в сторону, но не успевает. Раэль перехватывает её ощутимо, но деликатно. Его пальцы ложатся ей на талию не требовательно, а так, как будто именно это место всегда предназначалось для его ладони. Она оказывается между ним и прилавками, в узком, личном пространстве, где чужие больше не могут дотянуться. Взбудораженные, шумные люди обтекают мимо, как вода камень, не задевая, не трогая, будто он и правда становится для неё чем-то вроде щита — не выставленного напоказ, а просто существующего. Задевают его плечи, его спину, но не её. Она могла бы отстраниться. Могла бы шагнуть вперёд, выскользнуть, вернуть привычную дистанцию, за которой проще и одновременно сложнее. Должна бы. Но вместо этого её пальцы находят его руку, скользят по запястью, цепляются за ткань рукава, переплетаясь с его пальцами. И она позволяет себе остаться на несколько ударов сердца. Раэль чуть склоняет голову, и она чувствует, как его взгляд касается её лица. Она не видит, но может представить, почувствовать, как на его губах появляется маленькая улыбка. Это происходит так естественно, как если бы иначе и быть не могло. Лирен медленно выдыхает, не сразу осознавая, что задержала дыхание, и осторожно, почти нехотя, делает шаг вперёд, позволяя расстоянию вернуться. Он отпускает её мгновенно, без попытки удержать. Идут дальше, уже ближе к тем рядам, ради которых вообще пришли, но Лирен больше не смотрит по сторонам, потому что ощущение его ладони всё ещё остаётся на ней согревающим следом, и это почему-то сбивает сильнее, чем вся рыночная суета. Раэль подстраивается безмолвно под её шаг, оставаясь ровно на полшага позади, и это молчание объясняется громче любых слов, потому что в нём нет ни случайности, ни ошибки. Только выбор. Его выбор быть рядом. … Ночь в мастерской никогда не бывает по-настоящему тёмной и тихой, потому что здесь всегда что-то тлеет, мерцает, дышит — клубы пара выскальзывают из клапанов, лампы под матовыми колпаками льют мягкий янтарный свет, а где-то в глубине тихо постукивает механизм, словно у помещения есть собственное сердце, которое не дремлет даже тогда, когда весь остальной город давно спит. На Лирен, переступившую порог, сразу накатывает то самое состояние, которое плотным слоем накрывает её каждый раз, когда она оказывается у Раэля. В последнее время это происходит настолько часто, что он даже купил для неё отдельную кружку — с выгравированной надписью: «Проблема? Причина и решение — я», и Лирен уверена, что это не просто случайная находка, попавшаяся ему на глаза, но доказать этого, конечно, не может. Сам хозяин уже стягивает перчатки, складывая их в специально предназначенное место, и оборачивается ещё до того, как она закроет дверь. — Я тебя ждал, — просто говорит он, и сердце Лирен выпендривается тройным сальто только от этого признания. Она проходит внутрь, проводя пальцами по краю стола, задевает собранные детали, заглядывает туда, куда, возможно, и не стоило бы, и только потом устраивается где-то сбоку, но так, чтобы видеть его. Он тем временем ставит медный чайник с чудными узорами на небольшую горелку; помещение постепенно наполняется запахом трав и фруктов, которые он смешивает без спешки, ведь точно знает заранее, какой вкус нужен именно для этой ночи. — Я, кстати, сломала катушку из новой партии, — сообщает она спустя паузу с нарочитой важностью. — Оказывается, она была с каким-то навороченным замком, который нельзя взломать пилочкой, но у меня всё равно почти получилось, жаль только, не успела доковырять — Ашриэль застукал. Раэль кивает, словно по-другому и быть не может, и интересуется: — И что потом? — Ну, я почти на него обиделась, но передумала, — говорит ему, подперев щёку рукой и наблюдая за каждым его движением. — Да? — Раэль усмехается намёком, лишь уголком губ, и всё равно этого достаточно, чтобы у неё внутри что-то предательски потеплело. — Просто решила, что пока зарплату не получу, то буду паинькой, а уже пото-ом… — Она с досадой кривится, вспоминая: — Да и к тому же, Карн пока не знает, что у меня треснул ещё и карманный хронометр, ношу теперь с собой, пока не заставит вернуть. — Я починю, и он ничего не заметит, — спокойно заверяет Лиссан, не отвлекаясь от процесса заварки. Между ними воцаряется уютное молчание, прерываемое тихим бульканьем и отзвуком механизмов. — А ты бы отреагировал спокойно? — спрашивает она вдруг, не скрывая того, с каким азартом следит за чужими руками, за тем, как Раэль работает, как дышит, как даже не смотрит на неё — но она всё равно кожей ощущает его внимание. Он склоняется близко, ставя кружку перед ней, и Лирен, не отдавая себе отчёта, хватается за керамическое ушко ещё до того, как ремезар разожмёт пальцы. Раэль медленно моргает, длинные, чернющие ресницы отбрасывают тень на высокие скулы. — На поломку? — Его мерцающие глаза находят её — тёмные, голодные. И, хитро прищурившись, он беззастенчиво уточняет: — Или на тебя? Словно ошпарившись, но о чужую кожу, Лирен резко отнимает руку. Чувствует отчаянное смущение, заливающее её лицо румянцем. Раэль отступает, без давления, словно не его вина в том, что у Аверрис сердце кульбиты в глотке выделывает. Она делает поспешный глоток и неожиданно замирает, приподнимая брови. — Как, ну вот ка-ак у тебя получается такой вкусный чай? — Мой маленький секрет, — произносит он, а в голосе скользит что-то пушистое и игривое. — И что же ты хочешь за него получить взамен? — Она пытливо заглядывает мужчине в лицо. — Зависит от того, что ты готова предложить. — Я люблю торговаться, ты же знаешь. — Дурашливо склонив голову набок, она притворно грозит: — И могу выиграть. Раэль отводит взгляд, как-то странно улыбнувшись с незнакомой для Лирен в нём неуверенностью. — Тебе не придётся, — добавляет он куда тише, так, что она легко могла бы списать на то, что ей чудится. — Я уже проиграл. Она не отвечает не потому, что нечего, а потому что это всё — слишком на грани. Раэль возвращается к работе, в своём выверенном темпе раскладывает инструменты. Лирен сначала просто наблюдает, ёрзает на месте. Потом, конечно же, не выдерживает. — А это что? — словно не было напряжения, любопытствует она. — Регулятор давления, — поясняют спокойно. — А если его не так поставить? — Взорвётся. Она важно кивает, мол, и так знала, и через пару секунд снова: — А вот эта штучка? Он объясняет, хотя совершенно не обязан тратить время на такие глупости, ведь Аверрис всё равно внимание концентрирует не на вещах, а на их владельце. Порой ремезар оставляет простые детали, чтобы она могла чувствовать себя участницей процесса, хотя её помощи, на самом деле, не нужно. Рабочий стол в некоторых местах прямое тому подтверждение — прожжённый свидетель, в разного рода кляксах после попыток Лирен помочь с особым рвением. Терпение Раэля кажется бесконечным, а мастерская в его присутствии превращается в самое безопасное место на Земле. Время тянется мягко, почти незаметно, и Лирен пытается сопротивляться, но постепенно гул работающих механизмов и мерное тиканье начинают без жалости убаюкивать, и её тяжелеющая голова медленно опускается на сложенные руки, прямо на разложенные чертежи. … Лиссан замирает, держа в руках крошечный пинцет, и долго смотрит на девичье, непривычно расслабленное лицо; её вдруг смягчившиеся черты выдают тот молодой возраст, в котором у обычного человека не должно быть в жизни всех тех проблем, что пережила она. С глубоким вздохом он откладывает инструменты и осторожно, боясь потревожить хрупкий покой, легко подхватывает её на руки. Лирен шевелится, тянется ближе, утыкается в его шею носом в бессознательной попытке спрятаться, и Раэль останавливается на долю секунды, не уверенный, что имеет на это право… И всё же прижимает её чуть крепче к себе. Диван в углу мастерской узкий, не предназначенный для сна, но он устраивает её так, как может, подкладывает под голову свой свёрнутый плащ, поправляет её светлые, вечно растрёпанные волосы, убирая их с лица. Гасит часть ламп, оставляя только тусклый свет, и возвращается к столу, но работает уже тише, прислушиваясь к чужому спокойному сну. … Лирен просыпается медленно, не сразу понимая, где она, и только когда чувствует несвойственную её мягкой кроватке жёсткость — вспоминает ночь. Рассеянно трёт глаза и сонно зевает. Потом замечает, что рядом, на невысоком столике, аккуратно лежат вещи: искусные серьги за баснословные деньги, несколько безделушек и тот самый клинок. Мелочи, в которых она не нуждается, но слабостью откликаются в сердце. Мелочи, которые она сама себе позволить не решилась, но дарит ей он. Она проводит пальцами по витиеватым текстурам, касается холода стали. И только после этого поднимает взгляд. Раэль обнаруживается у стола, всё ещё работающий, как будто ночь для него так и не заканчивается, а утреннее солнце тем временем робко заглядывает в окно, гладя лучами его тёмные, вихрастые волосы. И в этот момент Лирен вдруг осознает, что уют — это не мастерская. Не изумительный чай. Не тёплый свет ламп. И даже не все вещи мира, что ей нравятся. А он. И то, как он умеет быть рядом, не прося ни о чём взамен.