Великое несчастье

Апрель, 1982 Полгода в графстве Кент превратили жизнь Северуса Снейпа в серую, выцветающую гравюру. Морской туман каждое утро вползал в щели окон, смешиваясь с запахом детской присыпки — ароматом, который Северус теперь ненавидел почти так же сильно, как собственную фальшивую фамилию. «Мистер Смит». Северус кривился каждый раз, когда сосед приветствовал его, приподнимая шляпу. Северус заблуждался, когда решил будто Поттер — ребёнок спокойный. Чертёныш стал неудержим; Северусу приходилось следить за ним днями и ночами, дабы тот не разнёс дом и не оставил где-нибудь свои конечности. Руки Поттер особенно любил подвергать экспериментам, суя их везде — во все крохотные щели в полу, между дверных петель и в магловские розетки. И всё же, главной головной болью Северуса являлся иной феномен. В один из дней, после сотен неудачных попыток, Поттер встал и сделал несколько неловких шагов. Северус, стало быть, должен был умилиться и сделать пару колдографий на память, будь он гордым родителем. Он им не был. Так что бросив поверх «Пророка» незаинтересованный взгляд на стоящего на ногах Поттера, сразу вернулся обратно к чтению еженедельника. Однако же, в тот момент он не оценил масштаб катастрофы, произошедшей на его глазах. Стоило ребёнку почувствовать себя в вертикальном положении увереннее, так тот, видать, решил обратиться в заколдованный бладжер. Это превратилось не в простое шустрое топотание по комнате, а целенаправленное сбивание всего на своём пути. Поттер разнёс аккуратные стопки газет и коробки с пишущими перьями, уронил новый котёл на подставке, купленный Северусом вместо временного походного. — Аккуратнее, Поттер, Мерлина ради, — ругался на него Северус, хватая ребёнка за плечо. — Ещё не хватало отчитываться перед Директором за то, что не уследил за единственной надеждой магической Британии. Поттер лишь недоумённо поднимал глаза, не понимая, почему его не отпускают носиться дальше. Однако же, словесных возмущений обычно не следовало. То ли мальчишка ещё не начал говорить, то ли не достаточно привык к Северусу. Вечерами, когда Поттер, измотанный дневными попытками убиться, наконец затихал, Северус превращал кухню в призрачную штаб-квартиру. Он не просто читал новостные сводки — он препарировал их, как редкие ингредиенты. С помощью палочки он извлекал из газетных строк магический след, который иногда оставляли зашифрованные послания. — Посмотрим, кто из вас сохранил верность, а кто приполз к Министерству на коленях, — шептал он, разглядывая на первой странице Люциуса Малфоя. Тот стоял на ступенях Визенгамота, бледный и величественный, с идеально отрепетированным выражением лица человека, перенесшего ужасные страдания под непростительным заклятием. Северус коснулся пальцем изображения Люциуса. — Лжец, — в голосе Северуса не было осуждения, лишь холодное признание мастерства. — Ты купил себе свободу, Люциус. В ту ночь Северус был поглощен собственным расследованием. Он сопоставлял даты исчезновений Пожирателей, не попавших в Азкабан. Игорь Каркаров — этот скользкий тип испарился так чисто, что даже Дамблдор не знал, где его искать. Северус чувствовал: пока эти люди на свободе, его «тихая гавань» — лишь иллюзия. Грохот из детской заставил его вздрогнуть. Он вошел в комнату, даже не зажигая свет; глаза шпиона привыкли к темноте. Поттер не плакал. В слабом свете луны Северус увидел нечто, заставившее его замереть на пороге. Игрушечный тряпичный олень, которого Дамблдор, в порыве неуместной сентиментальности, прислал месяц назад, медленно плыл по воздуху в десяти дюймах над матрасом. Ребёнок сидел в углу кроватки, подтянув одно колено к груди, и завороженно смотрел вверх. Его свободная рука описывала в воздухе медленные круги, словно он дирижировал полетом тряпичного оленя. Он потянулся к нему руками, и на его лице сияла та самая, до боли знакомая радость первооткрывателя. — Опусти это, Поттер, — голос Северуса прозвучал как шелест сухих листьев. Левитирующая игрушка дёрнулась. Мальчик повернул голову, и его огромные глаза впились в Северуса. В этот момент стало не по себе. Ребенок не боялся его черного силуэта. Напротив, он издал радостный лепет, словно ожидал, что «мистер Смит» сейчас продолжит это магическое представление. — Твой дар проснулся слишком рано, — Северус подошел ближе, чувствуя, как внутри него борются раздражение и странное, тягучее беспокойство. — Ты фонишь магией, как разбитый котел. Если ты не научишься сдерживаться, нас найдут раньше, чем ты научишься говорить Люмос. Северус сделал шаг вперед, и его рука перехватила тряпичного оленя прямо в воздухе. Магия тут же лопнула, оставив после себя лишь холодный сквозняк. — Это, — Северус убрал игрушку за спину, проигнорировав громкий крик ребенка, полный недовольства, — тебе больше не понадобится. По крайней мере, пока ты не научишься пользоваться палочкой. Поттер тут же предпринял попытку протеста: он уперся ладошками в матрас, намереваясь встать и, судя по решительному блеску глаз, потребовать оленя назад. Но Северус был быстрее. Его ладонь легла мальчику на грудь с непоколебимой тяжестью, заставляя того снова опуститься на подушку. — Ложись, — припечатал он тоном, которым обычно усмирял расшумевшийся класс в подземельях. — И закрой глаза. Сейчас же. Поттер, я не собираюсь повторять дважды, — процедил Северус, когда мальчик попытался привстать. — Спи. Или я скормлю твоего оленя каминным червям. Мальчишка замер, глядя на него снизу вверх. Он издал короткий, обиженный звук, подозрительно похожий на «Моё!», но под суровым взглядом Северуса всё же затих, неохотно прикрыв веки. Северус выждал еще минуту, слушая, как выравнивается дыхание ребенка, и только тогда позволил себе убрать руку. Он ненавидел это чувство ответственности, которое прорастало в нем, как сорняк. Но когда он вернулся на кухню к своим газетам и увидел заголовок о поисках «пропавшего наследника Поттеров», то резким движением палочки сжег газету в пепел. Всё дальнейшее произошло в обычный пасмурный вторник. Северус стоял у плиты, в воздухе помешивая палочкой ложку в овсянке и перебирая в голове список простых ингредиентов, которые необходимо выписать на имя Дамблдора. Поттер сидел на полу в своем манеже, упорно пытаясь засунуть голову между прутьев. Голова в очередной раз застряла, и ребёнок, покраснев от натуги, сердито закричал. — Идиот! — звонко и отчетливо произнес Поттер. Северус замер. Ложка в овсянке застыла. Он медленно, очень медленно обернулся к ребенку. — Что ты сказал? — прошептал он, чувствуя, как внутри него всё холодеет. Поттер высвободил голову и, воодушевленный вниманием, которое он наконец-то получил, просиял самой широкой и зубастой улыбкой. Он поднял ручки и радостно повторил: — Идиот! Идиот! Мир вокруг Северуса словно накренился. Он ожидал многого — «Мама», «Да», «Дай». Он боялся «Северус». Однако, дети повторяют то, что чаще всего слышат, а не то, что нужно. В этом доме слово «мама» не звучало. «Идиот» — так он называл Дамблдора, читая его письма. «Идиот» — так он называл Люциуса, читая новости о судах. «Идиот» — так он называл самого себя каждое утро, глядя в зеркало. — Нет, — произнес Северус, прижимая пальцы к вискам. — Нет, Поттер. Это не слово. Это… это характеристика. Ты не должен был это запоминать. — Иди-от! — настойчиво повторил Поттер, требуя одобрения. Мальчик явно считал, что нашел секретный код к общению со своим суровым опекуном. Северус опустился на стул, закрыв лицо руками. Он не знал, как на это реагировать. С одной стороны, внутри него клокотала привычная ярость — мальчишка только что оскорбил его (или мир?) его же собственным любимым ругательством. С другой стороны, абсурдность ситуации была настолько велика, что он почувствовал истерическое желание рассмеяться. Если Дамблдор узнает, что первым словом Избранного стало любимое оскорбление лично Северуса Снейпа, его хватит удар. — Послушай меня, — Северус подошел к манежу и присел, заглядывая Поттеру в глаза. — Ты не должен этого говорить. Если ты скажешь это Альбусу, он решит, что я воспитываю тебя в сточной канаве. Скажи «мама». Или «дай». Ну же? Поттер посмотрел на него с бесконечным доверием, наклонил голову и нежно пролепетал: — И-ди-от. Северус закрыл глаза. — Идиот и есть, — проворчал он, сам не понимая, о ком говорит. — Весь в отца.

***

Май, 1982 На плите, между магловской кастрюлей и стерилизатором для бутылочек, кипело «Зелье Эйфории» — заказ, полученный через цепочку посредников, золото за который должно было обеспечить ему еще полгода невидимости. Найти заказы не сложно, сложнее было не дать найти себя заказчикам. Северус наложил на манеж Поттера три кольца защитных чар, чтобы едкие пары не долетели до него. — Сиди. Смирно. Поттер, — процедил Северус, не сводя глаз с поверхности варева. Зелье должно было стать золотистым ровно через семь секунд после того, как в него упадет измельченная чешуя саламандры. Высшая алхимия, требующая концентрации хирурга. В углу Поттер, одетый в серый комбинезон, сосредоточенно грыз край манежа. Он замер, почувствовав изменение вибрации воздуха. Его зеленые глаза расширились, отражая всполохи огня под котлом. — Ба-бах! — внезапно выкрикнул Поттер, и этот звук, звонкий и резкий, вдребезги разбил тишину «лаборатории». Северус чуть не подпрыгнул на месте. Рука с чешуей саламандры на мгновение замерла. — Тише, ты, маленькое стихийное бедствие! — прошипел он, бросая ингредиент в котел. Но Поттер уже вошел в азарт. Он резко взмахнул пухлой ручкой в сторону стола, где на подставке стояли заготовленные флаконы. Флаконы дрогнули и начали медленно подниматься в воздух, притянутые невидимыми нитями детской воли. — Нет! — Северус выпустил черпак и, совершив почти акробатический выпад, перехватил флаконы в полете. Зелье в котле угрожающе зашипело, сменив цвет на грязно-бурый. Северус застыл, балансируя между спасением тары и гибелью дорогостоящего состава. Одним резким движением палочки он стабилизировал температуру под котлом, а другой рукой прижал флаконы к груди. — Ты… — Северус обернулся к манежу. Его дыхание было тяжелым, пряди волос упали на глаза. — Ты — воплощенный хаос. Ты — кара, ниспосланная мне за все мои грехи. Твой отец довольствовался тем, что портил мои котлы в классе, но ты… ты покушаешься на мой бюджет! Увидев взъерошенного и рассерженного Северуса, Поттер вдруг сузил глаза и медленно поднял руку, намериваясь вновь повторить свой трюк с флаконами. — Даже не думай! — прикрикнул на него Северус, и Поттер, испугавшись громкого голоса, опустил руку. — Клянусь, я неспроста был Пожирателем. Мне известны самые отвратительные способы пыток. Я не посмотрю на то, что ты ребёнок. Обруганный Поттер отвернулся от него, и вновь принялся сгрызать перекладины манежа. Зелье, к счастью, удалось спасти — оно медленно возвращалось к золотому сиянию. Северус разлил его по пузырькам, запечатывая их сургучом с личной печатью семьи Принц. Это было его тайное сопротивление: он по-прежнему оставался лучшим, даже если его лабораторией была кухня в захолустном городке. Закончив работу, он подошел к манежу и поднял Поттера на руки. — Твоя мать тоже умела превращать катастрофу в чудо, — тихо произнес он. — Но она хотя бы имела приличие не смеяться, когда у меня взрывался котел. Он усадил ребёнка на высокий стул и пододвинул к нему тарелку с яблочным пюре. — Я сам! — вскликнул Поттер, с готовностью хватая протянутую ему ложку. — Да пожалуйста, — безэмоционально отозвался Северус. Поттер с аппетитом зачёрпывал пюре, отправляя его то себе в рот, то куда-то мимо. Северус поёжился, стоило пюре оказаться на полу. Усевшись рядом, Северус поглядел в окно на рыбацкие лодки, пришвартованные к берегу. Возможно, стоило начать учить Поттера латыни — пусть хотя бы знает, как звучат проклятия, которые он провоцирует.

***

Спустя неделю вместе с резким криком чаек на рассвете прилетело письмо. Крупная школьная сипуха нетерпеливо постучала клювом в стекло, разбудив Северуса в ту короткую фазу сна, которую он называл «забытьем». Северус рывком сел в постели, мгновенно выхватывая палочку. В соседней комнате завозился Поттер. — Проклятье, Альбус, — прошипел Северус, узнав почерк на конверте. Он развернул пергамент. Текст был лаконичен, но пропитан тем самым добродушным тоном, который всегда вызывал желание что-нибудь поджечь: «Я планирую заглянуть к вам в ближайший четверг к чаю — мне не терпится увидеть, как подрос наш маленький друг. К письму прилагаю небольшой вклад в его благополучие. До скорой встречи. А.Д.» К письму был прикреплен зачарованный кошелек из драконьей кожи. Северус высыпал содержимое на стол: монеты и магловские банкноты горой рассыпались по старой клеенке, перемешиваясь с магловскими квитанциями за свет и газ. Это было больше, чем «вклад». Это была цена его свободы, его молчания и его труда. — Милостыня, — выплюнул Северус, сгребая золото обратно. — Он присылает деньги на пеленки, словно я — его наемный садовник, ухаживающий за редким растением. Он вошел в детскую. Поттер уже проснулся и стоял в кроватке, вцепившись в перила. Он сосредоточенно пытался поймать солнечный зайчик, прыгающий по стене, неуклюже хлопая ладошкой по обоям. Увидев взрослого, мальчишка запрыгал на матрасе, отчего вся конструкция жалобно скрипнула. — Смотри! — воскликнул он, указывая пальцем на светлое пятно, а затем требовательно протянул руки. — Иди сюда! Вверх! — Твой покровитель скоро будет здесь, — сказал Северус, глядя на ребенка с горькой усмешкой. — Великий Альбус Дамблдор соизволит спуститься с небес, чтобы проверить, не съел ли я тебя за завтраком. В голове уже зрел план: он не оставит в доме ни одного следа своих «черных заказов» и зелий на продажу. Дамблдору не следует знать, какое «занятие на время» себе нашёл Северус. Северус купил самую дорогую вещь в местном детском магазине — набор больших кубиков из редких пород дерева. Чем меньше он выслушает вопросов от Директора о том, в достаточно ли подходящих условиях воспитывается Избранный, тем лучше. Но когда он открыл кошелек Дамблдора, чтобы расплатиться в магазине, его пальцы наткнулись на крошечный сверток внутри. Развернув его, он нашел пару теплых детских носочков, связанных вручную. И, судя по кривым петлям — самим директором, и маленькую шоколадную лягушку. Северус долго смотрел на эту лягушку, стоя посреди сонного магловского универмага. Весь его гнев на мгновение разбился о нелепость этого подарка. Дамблдор думает, что это игра. Что можно просто прислать золото и носки, и это залатает дыру в жизни Поттера.

***

Четверг выдался ветреным. Море за окном кипело серой пеной, а Северус пребывал в состоянии, близком к тихой истерике. Он трижды переставлял флаконы, перебрал грязную одежду, вычистил кухню так, будто ждал инспекцию из Департамента магического правопорядка, и, наконец, облачился в свою самую строгую мантию, решив, что магловский свитер — это слишком большая уступка. Дамблдор не постучал. Он просто возник на пороге, словно соткался из самого тумана. Северус открыл дверь и замер. Дамблдор выглядел вызывающе нелепо: на нём был ярко-лиловый плащ с вышитыми серебряными звездами, а на голове красовалась магловская панама, которую он, очевидно, считал идеальной маскировкой. — Добрый вечер, Северус! — просиял Директор, и его очки-половинки блеснули в тусклом свете прихожей. — Чудесный город. Весьма… освежающий воздух. — Вы привлекаете внимание, Альбус, — процедил Северус, отступая и пропуская его внутрь. — Здесь не принято носить созвездия на плечах. — О, я уверяю тебя, маглы приняли меня за эксцентричного профессора на пенсии, — Дамблдор со свистом снял панаму и огляделся. — Как здесь... опрятно. Это лаванда? Дамблдор с энтузиазмом оглядел коридор, вешалку с чёрным пальто и стоящую рядом коляску. Заметив её, Дамблдор как будто даже удивился, но виду особо не подал. «Да. Представьте себе, Северус Снейп выгуливает ребёнка в коляске. Вот так умора», — ответил на немой вопрос Северус. — Это стерилизующий состав, — отрезал Северус. — Проходите. Чай готов. Они прошли в гостиную, где в манеже, окруженном невидимым, но ощутимым защитным полем, сидел Поттер. Увидев гостя, мальчик замер. Северус удивлённо отметил, как глаза Поттера распахнулись в ужасе, когда вместе с ним в гостиную прошествовал старик в нелепом наряде. Сложно было знать наверняка, связан ли этот испуг с внешним видом Директора или с тем, что ребёнок не привык к посторонним людям в доме. Скорее последнее. Когда-то Поттер встретил похожим взглядом и самого Северуса — в ту самую роковую ночь в Годриковой Впадине. Северус нахмурился, отгоняя мрачные мысли. Дамблдор подошел к манежу и опустился на одно колено, его борода коснулась ковра. — Кто? — пролепетал мальчишка, тыча пальцем в Директора, явно перебарывая собственный испуг. В нём словно боролись страх перед неизвестностью и любопытство к новому. — Здравствуй, Гарри, — мягко сказал Дамблдор. — Ты стал совсем большим. И как похож… — На отца. Я знаю, Альбус. Можете не продолжать, — Северус с грохотом поставил поднос с чаем на стол. Дамблдор проигнорировал колкость. Он протянул руку сквозь прутья манежа. Мальчишка с недоверием поглядывал на незнакомца и, поколебавшись секунду, схватил директора за палец. В ту же секунду в комнате произошло нечто странное: ворс ковра под ногами Дамблдора внезапно превратился в мягкую зеленую траву, а из чашки Северуса вылетела маленькая птичка и защебетала. — Молчать! — вскликнул Поттер, судя по всему, в очередной раз решив процитировать зельевара и его самые любимые изречения. Северус с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Альбус рассмеялся, его глаза искрились восторгом. Он, казалось, не обратил внимания на слова Поттера. — О, Северус! Какая мощь. Какая чистота стихийного отклика. Ты прекрасно справляешься. Северус замер с чайником в руках. Похвала директора обожгла его сильнее, чем пар. — Я просто содержу его в чистоте и безопасности, как вы и просили. Не ищите в этом педагогического триумфа. — И всё же, — Дамблдор поднялся, его взгляд стал серьезным. — Я вижу, что ты дал ему больше, чем убежище. Ты дал ему порядок. В мире, который погрузился в хаос, это — величайший дар. Северус не нашёлся с ответом. Он просто выполнял порученное ему задание, только и всего. Он смотрел, как Дамблдор, величайший маг столетия, сидит на низком диване и показывает ребёнку карточные фокусы, в то время как по всей Британии Пожиратели Смерти всё еще рыщут в поисках мести.

***

Июнь, 1982 Надзор Министерства не касался детей, но магия Поттера могла выдать их в любой момент. Особенно, если тому приспичит продемонстрировать свои «невероятные» способности маглам. «О, Альбус, светлая ты голова! Действительно, что может быть более безопасным, чем отправить юного волшебника в мир маглов?» Северус проводил ночи за столом, заваленным пергаментами. Его палочка выписывала в воздухе сложные уравнения магических полей. Он искал способ не «выключить» магию ребенка — это было бы убийством, — а заземлить её. Приготовление первой партии на магловской кухне было похоже на хирургическую операцию в окопе. Северус занавесил окна плотными шторами и наложил чары беззвучия. Когда он снял котел с огня, во флаконе оказалась вязкая жидкость. На скорую руку наведя порядок, Северус поспешил проверить Поттера в гостиной. Ребёнок шумно играл с теми самыми новыми кубиками, строя башню, а затем тут же её руша. Завидев Северуса, мальчишка оживился и встал, подбежав к борту. — Хочу туда. Туда, — затараторил он, тыча пальцем на ковер. Просился поноситься по гостиной. — Не сейчас, — медленно ответил Северус, размышляя, когда стоит провести его небольшой эксперимент. Лучше всего в момент непосредственного выброса магии - в момент неконтролируемых эмоций. Случай во время прихода Дамблдора можно было списать на страх перед незнакомцем. Что ж. Значит страх. Нужно напугать Поттера, дабы испробовать зелье. Крики и ругательства могли сработать, но не в данный момент, когда Поттер выжидающе на него смотрел, чтобы его наконец выпустили из «загона». Испытывая отвращение к самому себе, Северус взмахнул палочкой. Первым делом, проникнув в сознание ребёнка, Северус принялся искать одно конкретное воспоминание, стараясь не сильно глубоко погружаться в пучину размытых образов. Среди картинок мягких рук Лили, сильных рук Джеймса и бледных рук самого Северуса, он наконец-то отыскал нужный образ — пожар, полыхающий на фоне ночи. Волна паники и невообразимого ужаса захлестнула и его, и мальчишку. Секундного образа хватило с головой; до ушей донёсся вопль прямо рядом с ним — Северус вынырнул из чужого разума, и обнаружил, что вопль принадлежал Поттеру. Северус обратил внимание, как на полке начали подрагивать стеклянные песочные часы — верный признак того, что стихийный выброс близок. Северу подошел к манежу. Заметно тряслась рука, удерживающая флакон с тёмным зельем. Воспоминания Поттера напугали не только самого ребёнка. Стараясь не смотреть в покрасневшие глаза, что теперь исподлобья опасливо глядели на него, Северус схватил Поттера за подбородок и заставил поднять голову. Стремительно, прерывая любые возражения, он поднёс флакон к маленькому рту. — Не буду, — отвернулся Поттер. Обычно он никогда не отказывался ни от чего из предложенного ему с рук Северуса, но сейчас, напуганный воспоминаем и резким поведением взрослого, запротестовал. — Надо, — прошептал Северус, не обращая внимания на всхлипы. Он вынудил Поттер выпить всё до последней капли. Северус замер, ожидая худшего: судорог, крика, магического взрыва. Прошла минута. Пять минут. Мальчишка продолжал всхлипывать, размазывая слёзы и сопли по лицу. И вдруг произошло нечто невероятное. Воздух в комнате, до этого наэлектризованный магией ребенка, внезапно «остыл». Дрожание песочных часов прекратилось. Шрам на лбу, который обычно пульсировал розовым, побледнел и почти слился с кожей. Цвет его глаз стал чуть глубже, словно их затянуло легкой дымкой. Северус опустился в кресло, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Получилось, — выдохнул он. Он открыл свой журнал и твердой рукой вывел на новой странице заголовок: «Теневое варево. Протокол №1. Эффект достигнут. Мальчик скрыт от мира». В ту ночь он впервые за полгода спал без кошмаров. Он создал идеальный щит. Это вошло в привычку. Он вливал три капли «теневого варева» в утреннюю порцию молока, наблюдая, как черные нити состава растворяются в белой жидкости. Нужно было проверить действенность состава на улице. Городок встретил их пронзительным ветром. Северус катил перед собой коляску, привычно вжав голову в плечи, ожидая косых взглядов или случайного узнавания. Но город, обычно колючий и любопытный, вдруг стал… глухим. В местной лавке было тесно. Северус намеренно встал в самой гуще толпы, у прилавка с овощами. Рядом суетились домохозяйки, переругивались грузчики. Раньше его внешний вид вкупе с коляской побуждал людей оборачиваться ему в след или рассматривать ребёнка, привлекая ненужное внимание. Но сегодня люди буквально натыкались на него. Почтальон задел плечом его пальто и даже не извинился — он просто не заметил препятствия, словно Северус был частью кирпичной стены. Поттер сидел тихо, вопреки своей привычке норовить выбраться из коляски и сбросить рукой с полки банки с консервированными персиками или пачки бумажных полотенец. Под действием зелья его обычно живой, цепкий взгляд подернулся дымкой. Он больше не притягивал свет — он поглощал его. Продавщица, бойкая женщина, которая всегда пыталась заговорить о здоровье «малыша», теперь смотрела сквозь него. — Пять фунтов шестьдесят пенсов, — бросила она, глядя куда-то в сторону его уха. Она не заглянула в коляску. Не улыбнулась ребенку. Для неё в этом пространстве стоял лишь манекен в чёрном пальто. Северус вышел на улицу, чувствуя странный, холодный восторг. Он заметил, что Поттер смотрел на море, но в его глазах не было обычного восторга. Зелье не просто скрыло его — оно приглушило его жизнь, сделав её такой же серой, как этот туманный берег. Дома он записал в журнале: «Испытание в городской среде: безупречно. Социум игнорирует объект. Магический фон — нулевой. Дозировка оптимальна для маскировки, но тревожна для развития. Буду продолжать наблюдения». Эксперименты Северуса превратились в ритуал, совершаемый на грани высокого искусства и добровольного безумия. Северус начал замечать, что «варево» создает вокруг ребенка невидимый кокон. Чтобы проверить его плотность, Северус раздобыл Вредноскоп. Стоило мастеру зелий войти в комнату, как прибор начинал бешено вращаться и свистеть, чуя темные тайны его прошлого. Но когда Северус поставил Вредноскоп на край кроватки спящего Поттера, тот мгновенно замер. Он пошел дальше. Он начал добавлять в зелье пыльцу невидимок и настойку из глаз затаившейся змеи. Ему нужно было, чтобы Поттер не просто был «незаметным», а вызывал у смотрящего эффект «слепого пятна».