Великое несчастье

Июль, 1982 В выверенном механизме обыденности могли случаться поломки. К примеру, когда Дамблдор совой прислал Северусу официальную повестку в Совет магического права. «Дорогой Северус! Повестка — неизбежная формальность. Я пытался не привлекать тебя к этим разбирательствам, но далее тянуть нельзя. Я уже присутствовал на предыдущих заседаниях, поручившись за тебя. Это не последний твой визит в суд. Будь готов. А. Д.» Блеск. Лёгкий ненавязчивый променад по коридорам Министерства. Северус поморщился, предвкушая, как будет демонстрировать всем уродливую Метку на руке и отвечать на каверзные вопросы пустозвонов в накрахмаленных мантиях. Доверие к показаниям Дамблдора непоколебимо, но и заставить Северуса испить Сыворотку Правды для пущей искренности они тоже имели право. Северус резко откинул от себя письмо и поднялся с постели. Отвратительное начало дня. Директор пообещал прислать магическую няню, кого-то из доверенных лиц. Северус разрывался между желанием предложить оставить Поттера с этой няней навечно и слабым возражением, что никому нельзя раскрывать местоположение ребёнка. Выбрав оставить письмо без ответа и дождаться дальнейшего развития событий, Северус прошествовал на кухню, намереваясь заварить себе крепкий кофе. И желательно плеснуть в него отсутствующий в доме огневиски. Он притормозил у входа в детскую, задерживая взгляд на спящем мальчике. У приоткрытого рта виднелась застывшая нить слюны на подбородке. Он запросто оставит Поттера с посторонним человеком. Во-первых, потому что он лишь исполнял волю Дамблдора, какой бы она ни была. Во-вторых, потому что он уже не сомневался в действенности «варева». Кого бы ни прислал Директор, он или она после даже и не вспомнят, что за ребёнок был перед ними. На следующее утро в дверь постучали. Северус, облачённый в привычную мантию, перечитал записку дважды. «Из доверенных лиц». Северус рывком распахнул дверь, уже приготовив язвительное приветствие. На пороге стояла невысокая, круглая женщина в чепце и необъятном фартуке, который, казалось, жил собственной жизнью — его карманы топорщились и позвякивали. — Доброе утро! — пропела она, бесцеремонно отодвигая Северуса своим необъятным саквояжем. — Миссис Ноттл, приятно познакомиться. Директор сказал, что вам нужно проветриться. О, какая тяжелая аура в этом доме! Здесь не помешала бы пара самодвижущихся вязальных спиц и запах пирога с патокой. Уныние не выносит аромата свежей выпечки! Северус застыл, лишившись дара речи. — Альбус прислал… вас? — выдавил он, глядя, как няня ловко закинула на вешалку свой плащ, который тут же начал самоочищаться от дорожной пыли. — Я специализируюсь на трудных случаях, милок, — она подмигнула ему и направилась прямиком вглубь дома, безошибочно определив, где находится детская. — Где наш малыш? Пахнет подгоревшей кашей и мужским упрямством. Непорядок! Поттера разбудил шум в коридоре, и он уже стоял на ногах в кроватке. Северус отметил, что на лице у ребёнка мелькнуло испуганное выражение, но накопительный эффект зелья давал плоды — эмоция не задержалась надолго и выброса магии не случилось. Его взгляд вновь затуманился, и, увидев яркое, шумное существо, Поттер лишь выдал своё коронное: — Идиот! Миссис Ноттл ни на секунду не смутилась. Она лишь всплеснула руками и расплылась в улыбке. — Ой, какие мы способные! Сразу видно — воспитание строгое, академическое. Ничего, малыш, через час ты будешь говорить «одуванчик» и «печенье». Северус почувствовал, как у него задёргался глаз. Он посмотрел на саквояж, стоящий у двери, а затем на женщину, которая уже вовсю орудовала на его кухне, заставляя кастрюли танцевать, и напевала колыбельные. — Инструкции на столе, — прохрипел Северус. — Идите уже. У вас вид человека, которому срочно нужно выпить что-то покрепче кофе и не видеть ни одного ребенка в радиусе мили. Северус ощутил себя так, словно его только что выдворили из собственного убежища. Выпить ему сегодня вряд ли доведётся. Хлопок трансгрессии — и Северус оказался в Лондоне. Ему нужно было позже смыть с себя этот приторный запах домашнего уюта, который принесла с собой миссис Ноттл. Войдя в Министерство через парадный вход, Северус морально готовился к досужему любопытству к своей персоне. Армия безликих канцеляристов провожала шепотом его вздымающуюся за спиной мантию. Слушание длилось долго. Приходилось по сотому кругу повествовать о печальном недоразумении под названием «жизнь и страдания Северуса Снейпа». Самодовольные выскочки, что тянули из него признания, маялись со скучающим видом. К концу слушаний Совет магического права истощался. После десятков дел настоящих фанатиков, кричащих о верности Тёмному Лорду, или трусливых лжецов, вымаливающих пощаду, его фигура выглядела максимально убедительно. Северус покинул Совет поздно вечером, выжатый как лимон. Хотелось завалиться в постель, и проспать крепким сном, по крайней мере, сутки. Трансгрессировав и едва переступив порог, Северус почувствовал, как воздух в прихожей сгустился, пропитавшись запахом лимонных долек и древней, мощной магии. Он вошел в гостиную. Альбус Дамблдор сидел в его любимом кресле, по-хозяйски положив ногу на ногу. В руках директор держал ту самую тетрадь с расчетами «теневого варева», которую Северус в спешке оставил на столе. Поттера нигде не было видно, но окутанная едва заметным тёмным маревом состава его детская подсказывала, что он должен был быть там. — Чудесный вечер, Северус, — негромко произнес Альбус, не поднимая глаз от пергамента. — Миссис Ноттл поведала мне о довольно занимательном поведении Гарри. Не капризничает, не спорит, большую часть времени спит. И, что Миссис Ноттл впервые сталкивается с тем, что её попросили посидеть с магловским ребёнком. Не подскажешь, с чего она вдруг решила, что Гарри — магл? Северус сжал кулаки. Он не стал оправдываться или спрашивать, как директор прошел сквозь его защиту. — Вы вломились в мой дом, Альбус. Дамблдор наконец поднял взгляд. В его глазах, обычно искрившихся теплом, застыло нечто, что ударило Северуса сильнее любого проклятия — холодное, разочарованное презрение. Он медленно закрыл тетрадь и кончиками пальцев отодвинул её от себя на край стола, словно предмет был испачкан чем-то глубоко порочным. — Я всегда восхищался твоим талантом, Северус, — мягко начал он, но в этой мягкости слышался приговор. — Но я не ожидал, что ты используешь его, чтобы планомерно гасить магическую суть Гарри. Ты превращаешь его в тень еще до того, как он научился быть магом. Северус почувствовал, как внутри него вскипает ядовитая, накопленная месяцами горечь. Все ночные бдения у кроватки, все испачканные пеленки, вся унизительная для мастера зелий возня с магловскими приблудами вырвались наружу одним резким порывом. — Вы говорите о «личности», Директор? — язвительно переспросил он, делая шаг вперед, в круг света лампы. — Вам кажется, что я слишком «затемнил» этот драгоценный дар, который вы так бережно бережёте на будущее? Северус указал дрожащей от гнева палочкой на дверь детской. — Что ж, решение очень простое. Забирайте его, Альбус. Прямо сейчас. Везите его в Хогвартс, поселите в своем кабинете под портретами бывших директоров. Растите его сами, если вы так точно знаете, как лучше. Научите его быть героем, пока он еще путается в собственных ногах. Ну же, забирайте! В комнате воцарилась звенящая тишина. Дамблдор долго смотрел на Снейпа. В глубине его зрачков промелькнула тень смертельной усталости, которую он крайне редко позволял себе показывать. Он медленно поднялся и поправил мантию. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать, — тихо ответил он. — Тогда не смейте читать мне нотации о морали, — отрезал Северус, борясь с порывом стукнуть кулаком по стене, — пока вам не приходилось удалять чужую рвоту с одежды так же часто, как мне. Вы противоречите сами себе, Альбус, — его голос был тихим, но в нем вибрировало подавленное бешенство. — Кто пришел ко мне в ту ночь и настаивал на том, что Гарри Поттер должен стать призраком среди маглов? Дамблдор хотел что-то возразить, но Северус не дал ему вставить и слова. — Я лишь выполнил ваш приказ с той тщательностью, которой вы всегда от меня требовали. Северус сделал шаг вперед, почти вплотную к директору. — Так что же вас так коробит, Альбус? То, что я преуспел? Или то, что ваше «слияние с маглами» на деле оказалось не столь поэтичным, когда оно воплотилось в каплях черного зелья, а не в ваших красивых речах? Во взгляде Дамблдора уже не было того ледяного презрения, оно сменилось глубокой, почти отеческой печалью, которая раздражала Северуса ещё сильнее. Он медленно подошел к окну, за которым шумело ночное море, и заложил руки за спину. — Я просил тебя спрятать его, это правда. Я хотел, чтобы мир забыл о нём на время, чтобы он рос, не зная груза своего имени. Но я не просил тебя делать из него магла, — на этой фразе в голосе Директора появились железные нотки. — Магия — это не просто искры из палочки, это часть его души, его связи с Лили и Джеймсом. Альбус обернулся, и свет лампы отразился в его глазах, сделав их прозрачными. — Ты всегда был мастером своего дела. Ты нашёл самый эффективный путь. Ты боишься, что Гарри заметят враги, но я боюсь другого: что когда придёт время ему проснуться, внутри него останется лишь пепел твоих экспериментов. Он на мгновение задержал взгляд на тетради, лежащей на столе. — Береги его, Северус. Но помни: ты не должен стать для него вторым Азкабаном, пусть даже стены этого Азкабана построены из лучших намерений и идеальных зелий. Прекрати свои эксперименты. Дамблдор озвучил приказ и молча покинул дом. Северус ещё долго стоял посреди гостиной, тяжело дыша. Затем он взял тетрадь и, помедлив секунду, с силой швырнул её в угол комнаты. Опять. Я снова всё испортил. Сначала с Лили, когда одно неверное слово превратило любовь в пепел. Потом с Тёмным Лордом, когда его донос обернулся смертным приговором. А теперь — здесь, в этой жалкой попытке стать защитником. Он посмотрел на свои руки, которыми только что жестикулировал перед Директором. Ему казалось, что они всё ещё испачканы чем-то липким. Ему принесли ребёнка, как сломанную вещь, и велели починить. Он вложил в это каждую крупицу своего гения, не спал ночами, высчитывая доли лунного камня, чтобы мальчишка не вспыхнул под носом у убийц. А теперь ему говорят, что щит слишком тяжелый. Я должен быть чудовищем, но чудовищем послушным. Чтобы я кусал только тех, на кого он укажет, и защищал так, как ему удобно. Ему не нужен опекун. Ему нужен инкубатор для героя. В детской мальчик мирно посапывал — серая, спокойная тень. Внутри всё сжалось в комок от гадливости к себе. Дамблдор прав в одном: Северус не умел созидать, не умел растить. Всё, к чему он прикасался, рано или поздно приобретало черты склепа. — Ну и пусть, — прошептал он в пустоту. — Пусть будет так. С экспериментами покончено. Он выльет всё. И отныне будет просто мыть, укладывать спать и кормить по расписанию. Северус вернулся в гостиную, сел в кресло, даже не снимая мантии, и уставился себе под ноги. Он снова оказался в роли плохой копии человека, которая пытается делать добрые дела, но в итоге лишь множит тьму.

***

Август, 1982 Поттер существовал где-то на периферии его зрения, точно неудобная деталь интерьера. Северус больше не спорил с тенью Лили, не искал в лице мальчишки черт Джеймса и не пытался совершить алхимический подвиг. Он кормил мальчика, менял ему одежду и выставлял в манеж, почти не глядя на ребенка. Директор предельно ясно дал ему понять, что Гарри Поттер — его собственность, доверенная зельевару на время. Не то чтобы Северус покушался на неё, но отсутствие права действовать по своему усмотрению больно било по самолюбию. К чёрту. Поттер уже не пил зелье, но магические выбросы пока не возвращались. Скорее всего, в связи с тем, что эмоции в этом доме ныне отсутствовали. Первое время без «варева» Поттер даже ожил и вновь принялся изучать дом. Мальчишке теперь стало тесно на полу, он стремился залезть повыше — на диван в гостиной. Порой на бегу утыкался в ногу Северуса. Тот никак это не комментировал, молча отходя в сторону. Если он тянул к нему руки, просясь наверх, Северус просто отворачивался, занимая себя чтением или чисткой котлов. Поттер, приученный к холодности своего опекуна, со временем перестал требовать внимания. Он мог часами перекладывая один и тот же кубик или теребить плюшевого зеленого червяка в спальном колпаке, которого ему подарила соседка во время прогулки. Основную часть времени Северус посвящал информационной войне. Его стол был завален теперь и магловскими газетами, в которых он искал «код» — странные происшествия, необъяснимые смерти. Но куда важнее была его тайная переписка. Северус поддерживал иллюзию своего «изгнания» для бывших соратников. Он писал письма, полные желчи и осторожных недомолвок. «Мир стал невыносимо пресным», — писал он в одном из посланий, которое должно было попасть к Люциусу Малфою. — «Я скрываюсь от ищеек Министерства в дыре, которую даже на карте найти трудно. Моя магия спит, как и моя верность тем, кто так быстро сменил знамена». Тонкая игра. Он должен был выглядеть как обиженный, озлобленный дезертир — это была идеальная легенда — иди к чёрту, Альбус, — Люциус, в свою очередь, присылал ответы, полные завуалированных вопросов о том, не слышал ли Северус чего о «пропавшем наследнике». Северус отвечал кратко и сухо: «Поттеры мертвы, и их прах меня не интересует». Каждый раз, когда он выводил эти строки, сердце ничуть не щемило. Он ощущал себя использованным обеими сторонами, и эта ярость давала ему силы играть свою роль. На первом развороте колдографии празднующих волшебников вызывали у него лишь презрительную усмешку. Они пили сливочное пиво за победу. Он же на окраине мира искал способ оттереть засохшие размазанные следы банана с детского стульчика. Как-то раз Поттеру ночью приснился кошмар — тот проснулся и плакал в кроватке, вцепившись пальцами в перила. Магия ребенка снова начала сочиться наружу — на подоконнике сами собой подпрыгивали цветные карандаши. Шрам на лбу мальчика горел отчетливым багровым зигзагом. Северус стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Он не подошел ближе, лишь смотрел на ребёнка с исследовательским безразличием. Мальчик больше не был его «проектом», его шедевром маскировки. Теперь это был просто Поттер — шумный, фонящий магией маяк, который рано или поздно притянет сюда беду. Пусть приходят. Пусть их обнаружат. Пусть Министерство выломит эту дверь, или Пожиратели сожгут этот дом. Это больше не его забота. Он сделал всё, что мог, но великий Директор счел методы слишком тёмными. Что ж, теперь безопасность этого ребенка — на совести Альбуса. Если он погибнет, это будет его вина, а не Северуса. Мальчик потянулся к взрослому, надеясь на былое, хоть и скупое тепло. — Иди сюда, — жалобно попросил он. Но Северус даже не шелохнулся. Он смотрел сквозь ребенка, перебирая в уме новости из сегодняшних газет и обдумывая ответ на очередное письмо Люциуса Малфоя. Он ощущал себя зрителем в театре, который разочаровался в пьесе и просто ждёт конца акта. — Спи, Поттер, — бросил он сухим, безжизненным тоном. — Наслаждайся своим сиянием, пока оно не стало твоей погребальной свечой. — Не иди! — вскликнул ребёнок, прыгая в кровати от безысходности. — Там, там! Северус развернулся. Поттер указывал куда-то в окно. И тут внезапно ночной мрак детской залился сине-красными бликами. Мимо дома пронеслась скорая, и затем, спустя минуту, ещё одна. Должно быть, они спешили в соседний Уитстабле, где произошел трагический случай на железнодорожных путях. Буквально только что новость передавали по радио, что Северус в спонтанном порыве решил приобрести неделю назад. Потребность держать руку на пульсе не желала отступать. Северус плотно зашторил окно, накладывая чарами слой защиты, искажающий вид изнутри. Поттер перестал плакать и воззрился на него так, будто он совершил восьмое чудо света. — Всё, теперь ничего нет, — бросил Северус, намереваясь в этот раз всё же окончательно покинуть детскую. — Нет, — вновь заскулил ребёнок, утирая слёзы. К горлу подступил ком. Карандаши, которые только опустились на подоконник, вновь угрожающе начали подпрыгивать на месте. Северус подошёл к кроватке, намереваясь разразиться очередной уничижительной речью, но стоило ему опереться рукой об изголовье, как мальчишка тут же накрыл её своими ладошками, не давая пошевелиться. Северуса прошибло, точно разрядом от неисправной палочки. — С тобой, с тобой… — затараторил Поттер. Северус попытался высвободить руку, и мальчишка, ощутив, что взрослый ускользает из хватки, попытался закинуть ногу на перила, опасно перегибаясь наружу. — Тише, Поттер, стой, — он попытался усмирить его и посадить на место, но тот вырывался, точно ужаленный. Северус, не веря в то, что сейчас собирается сказать, еле слышно произнёс: — Гарри, всё, ладно, я останусь. Ложись обратно. Мальчик выжидательно глядел на него, а потому Северусу пришлось демонстративно придвинуть кресло к кроватке. Поттер лёг и с усилием продолжал держать глаза открытыми, боясь закрыть их хотя бы на секунду — ведь тогда Северус мог вновь предпринять попытку уйти. В какой-то момент сонливость взяла своё — веки ребёнка медленно опустились. Северус, просидев ещё какое-то мгновение в тишине, захлёбывался от разрывающих его противоречивых чувств. Ему не дали справиться с магическими выбросами зельями, и Дамблдор не оставил ему другого выбора, кроме как справляться с ними более примитивно — обычным человеческим общением. Северуса и впрямь вот-вот стошнит. Он резко встал и вернулся в гостиную.

***

Сентябрь, 1982 Обнаружил он это случайно, когда искал на каминной полке затерявшееся письмо от поставщика редких трав. Его рука наткнулась на стопку нераспечатанных конвертов с печатью Хогвартса. Северус не притрагивался к почте от Директора с того самого памятного спора. Внимание привлёк бумажный свёрток. Он вскрыл верхний конверт. Из него выпала открытка с танцующими золотыми снитчами и короткая записка: «Надеюсь, день рождения Гарри прошел в радости. Передай ему этот скромный дар. А.Д.» «В радости». Неуловимый намёк на приказ оставить эксперименты. Поморщившись, Северус медленно развернул свёрток. Внутри лежала детская метла — игрушечная, способная подниматься всего на пару футов от пола. К ней привязана записка: «Летай высоко, малыш». Северус, хмурясь, сверил дату на штемпеле — тридцать первое июля. На календаре, приклеенном магнитами к холодильнику, с утра было уже второе сентября. Гадкая мысль ударила под дых. Я забыл. Я пропустил его день рождения. Целый месяц прошел, а я даже не вспомнил. Он обернулся и посмотрел на Поттера. Мальчик стоял возле журнального столика, сосредоточенно сжимая в кулаке карандаш. На столе хаотично разбросаны использованные листы с непонятными рисунками беспорядочной мазни. Его волосы, заметно погустевшие, топорщились во все стороны, а в глазах снова горела та самая живая, невыносимая зелень. Директор хотел, чтобы он перестал быть «тюремщиком»? Теперь он просто сожитель. Северус забыл о его рождении так же легко, как забыл бы о дате созревания мандрагоры, если бы она была ему не нужна. Лили бы никогда не забыла. Она бы нашла способ праздновать жизнь даже в яме с флоббер-червями, под надзором самого Тёмного Лорда. А он… он довел её сына до того, что в свой первый день рождения тот получил лишь очередную порцию пресной овсянки и холодный взгляд опекуна. Он бросил метлу на ковер рядом с ребёнком. Та лениво взмыла в воздух, зависнув перед самым носом Поттера. Мальчик замер, его глаза расширились от восторга, и он издал радостный крик, пытаясь поймать подарок руками. — Моё? — с воодушевлением посмотрел он на Северуса. — Моё? — Директор куда лучше подошёл бы на роль твоего опекуна, — прошелестел Северус. — Летай. Падай. Делай что хочешь. Это твой праздник, опоздавший на месяц. Он вернулся на кухню, чувствуя себя опустошённым. Ему хотелось верить, что это забывчивость — признак его свободы от опеки, а вовсе не окончательная запутанность в собственных мыслях. Вечер опускался, заливая дом осязаемыми сумерками. Северус сидел в своем кресле, наблюдая, как мальчик сражается с игрушечной метлой. Мальчик смеялся — громко, открыто, наполняя дом звуками, от которых Северус отвык за месяц тишины. «Месяц. Я пропустил целый месяц», — мысль свербила, как застрявшая заноза. Он встал и направился к плите. Поттер дёрнулся, испугавшись резко прошедшего мимо Северуса, проводив его осторожным взглядом. Северус выхватил палочку. Это не была магия защиты или маскировки. Это была магия созидания. Короткий взмах, и из шкафа выпорхнула пара свежекупленных баночек специй. Разложив на столе продукты, только сегодня занявшие свои места на полках холодильника, Северус приступил к готовке. Поттер теперь тоже притопал на кухню, заинтригованный необычным поведением взрослого. Ведь тот что-то творил на ночь глядя, а бурлящих котлов нигде не наблюдалось. Мальчишка, не выпуская из рук метлу, сидел поодаль, помня о нелюбви взрослого к мешающимся под ногами субъектам. На плите кипело не зелье, но Северус подошел к процессу с той же пугающей точностью. Куриная грудка была нарезана идеальными кубиками, свежие овощи превратились в нежнейшее пюре под воздействием пара и точных пассов палочки. Он добавил каплю сока сладкого апельсина и щепотку корицы — не для пущего эффекта зелья, а для аромата. Аромата вкусной еды, чуждого этому холодному дому. Выложив еду в детскую тарелку, он проверил температуру заклинанием. Поттер поднялся на ноги, но не решался приблизиться. Стоило ему почуять новый аромат, как ноздри затрепетали, в попытке уловить и опознать его. — Да, это для тебя, — произнёс он, кидая быстрый взгляд на мальчишку, что из любопытства вытягивал шею, силясь разглядеть, что же там в тарелке. Северус приблизился, поднял его на руки и поднёс к стульчику. — Это не та бурда, к которой ты привык. Считай это… компенсацией за мою амнезию. Он положил перед Поттером ложку, но тот не решался её брать и начинать есть. Северус вздохнул и опустился на стул рядом, зачерпывая ложкой пюре и протягивая ребёнку. Мальчишка осторожно попробовал. Его глаза округлились, и он удивлённо посмотрел вверх. — Вкусно? — с горькой усмешкой спросил Северус. Поттер закивал и открыл рот, готовясь к следующей порции. В другой бы раз нужно было просто всучил ему ложку и дал есть самому, благо тот уже был на это вполне способен, но сейчас Северус не стал спорить — он просто ещё раз зачерпнул пюре и пару кусочков курицы. Поттер ел так жадно, что пришлось замедлить темп. В какой-то момент ребёнок, перепачканный в оранжевом пюре, внезапно перестал жевать и посмотрел Северусу прямо в глаза. На его лице не было осторожности или привычного отчуждения. Он протянул свою крошечную, липкую ладошку и ткнул пальцем в нос Северуса, издав нечленораздельное, но явно довольное «Ммм!». Северус отстранился, беря со стола салфетку. — Не привыкай к этому, — пробормотал он, хотя его голос лишился привычной язвительности. — Завтра мы вернемся к овсянке. Наверное. В ту ночь, уложив мальчика в кроватку, он вопреки обычаю не ушёл сразу. Он ещё посидел в детской, глядя, как ребёнок, сытый и довольный, засыпает в обнимку с игрушечной метлой. Северус понимал, что этот ужин ничего не исправил в глобальном смысле. Но когда он вернулся к своим записям, то не стал писать о «состоянии объекта без действия зелья».

***

Октябрь, 1982 Северус в десятый раз прочитал записку от Люциуса: «Мой дорогой друг, полагаю, нынешняя суета в Министерстве и излишнее любопытство авроров несколько стесняют твои научные изыскания. Мне удалось сохранить некоторые… образцы, которые могли бы тебя заинтересовать. Можем договориться о времени. Нам стоит обсудить наше общее будущее, пока его не решили за нас другие». К превеликому сожалению, моё будущее уже давно предрешено стариком, разгуливающим в колпаке для сна. Северуса едва ли заинтересовало предложение Люциуса об «образцах», но вот идея встречи и возможности вырваться из прибрежного городка ненадолго… Она манила. И натолкнула на крайне нелёгкие размышления. Северус ощутил, как последние недели внутри него бурлило нечто, пугающее даже его самого. Сон перестал приносить отдых, сколько бы Северус не спал. Попивая остывший зелёный чай — от кофе с недавних пор начали трястись руки — Северус подошёл к детской кроватке. Ребёнок ещё спал. В последнее время Поттер взял в привычку сосать палец. Прежде чем голова начала формировать цепочку мыслей, как отучить ребёнка от этой гадости, Северус с усилием направил размышления в другое русло — необходимо отпроситься у Дамблдора в отпуск. Мозг словно начинал деградировать от отсутствия общения на равных, замкнувшись в цикле решения задач по типу «посадить ли ребёнка на горшок до или после еды». Пару дней назад Северус потерял ключи от дома, и лишь после часовых поисков вспомнил, что мог просто воспользоваться Акцио ключи. Он поставил чашку на подоконник и уселся за стол на небольшой кухне. Из другой комнаты к нему плавно приплыли чернила и перо. Он развернул пергамент. «Мне нужен отпуск. Есть дела в Лондоне». Ответ не заставил себя долго ждать. Уже через день в окно постучался школьный сыч. Северус сорвал печать с такой стремительностью, словно в этом клочке пергамента заключался приговор о его помиловании. Короткие строчки Дамблдора, выведенные его неизменным каллиграфическим почерком, гласили: «Мой дорогой Северус, я как раз размышлял о том, что морской воздух иногда бывает слишком однообразным. Твоя просьба более чем своевременна. Я пришлю надежную замену в субботу на рассвете. Пользуйся временем с умом. А.Д.» — «С умом», — прошипел Северус, комкая записку. — Как будто у меня есть иные варианты в этом мире, Альбус.