Великое несчастье

Декабрь, 1986 — Иди умывайся. — И ещё Джонни стащил свой дневник прямо с учительского стола. А потом, э-э, потом учительница это заметила и, и… — Поттер. — И ещё он… Он, знаешь, он потом исправил оценку. А Питер побежал и упал. И я, я тоже хотел… — Поттер. — И ещё Питер поставил мне подножку, и я упал тоже. Завтра в школе будет конкурс… — Умыв… — И, ну, на обед вчера давали спагетти. Такие колечки. Джонни сказал, что это червяки из консервы, и не стал есть. А мне понравилось, вот. Северусу с горем пополам удалось дотолкать Поттера до ванной и всучить ему зубную щётку. — Конкурс будет на лучшую шутку для рождественских хлопу… Северус молча захлопнул дверь, избавляя себя от потребности дослушивать бессвязный лепет до логического завершения. Хотя вера в то, что этот абсурдный поток слов имел конец, крайне мала. И, разумеется, злой рок не поленился нагнать его по дороге в школу. — Какую хлопушку мне сделать? Мы говорили с Джонни, он уже придумал шутку. «Что один снеговик сказал другому?». Хочешь, расскажу что? Только это по секрету. Тишину улицы нарушало лишь хлюпанье подтаявшего снега под ногами. Северус не отвечал, а потому Поттер окинул его пытливым взглядом, точно взвешивая, достоин ли его опекун доверия этого священного грааля чуши. Хвала Мерлину, Поттер счёл Северуса достаточно надёжным хранителем тайны и продолжил: — Снеговик говорит другому снеговику: «Ты тоже чуешь запах морковки?». Питер весь обед из-за этого смеялся, у него сок из носа вытек! — Избавь меня от анатомических подробностей своих пустоголовых друзей. — У Питера не пустая голова, мы как-то с ним лбами ударились! У него голова очень даже тяжёлая! Знаешь, какую шутку я хотел загадать? Не догадаешься, точно. Поттер получил в ответ очередную порцию незаинтересованного молчания, но ничуть не смутился. — «Что снеговик любит есть на завтрак?» — Понятия не имею. И, признаться, моя жизнь была бы намного счастливее без этой информации. — «Ледяные хлопья с холодным молоком!» — Скажи, что ты пошутил, — с неверием произнёс Северус, внутренне съёжившись от нелепости столь низкосортного юмора. — Ну да, пошутил. Я же сказал, что это моя шутка. Это хлопушки. — Придумай другую. Эта ужасна. Туман поглотил остатки снега, превращая его в блестящие капли на кирпичных заборах. — Ладно. Кстати, а в этом году у нас будет ёлка? — спросил Поттер, и пар из его рта растворился в морозном воздухе. — Ёлка? В нашей гостиной и без того перманентно царит хаос из-за твоих разбросанных тетрадей и учебников. С какой стати я должен добровольно притащить в дом два метра осыпающегося мусора? — Но у Джонни она уже стоит! Джонни сказал, что если дома нет ёлки, то Санта-Клаус просто пролетит мимо и не залезет в твой камин! —Это не повод ставить ёлку. И, если какое-то летающее существо и посмеет без предварительного согласования вломиться в мой дом через камин, то будет тут же обезврежено и выставлено вон. Они прошли мимо прачечной, и Поттер замедлился, разглядывая как за стёклами, прямо над стиральными машинами, подмигивали разноцветные гирлянды. Но, заметив, что отстал от Северуса, тут же поспешил его нагнать. — Значит, у нас опять ничего не будет… Как и в прошлом году. И в позапрошлом. И в поза-позапрошлом. И в поза… — Хватит разводить драму. Верно. И на этом можно закончить. — Вместо того чтобы выпрашивать у меня биологические отходы хвойных деревьев, лучше подумай о том, что если к нам прямо в Сочельник заявится работник из социальной опеки и обнаружит, что мы не празднуем Рождество, как все обычные люди, — что ты несёшь, Северус? — Представляешь, какие у нас могут быть проблемы? Ты этого хочешь? — Не хочу, — замотал головой мальчишка. Северус выбрал отгородиться от любых мысленных рассуждений, с какой стати он пошёл на поводу у обречённого выражения лица Поттера. А потому поспешил добавить: — Вот именно. Поэтому ёлка будет. Небольшая. Исключительно в целях маскировки. И только с условием, что ты сейчас же заткнёшься и будешь молчать всю дорогу до школы. И на обратном пути тоже. Низкая, слегка кривая сосна всё-таки заняла своё законное место в углу гостиной, источая запах сырой хвои. Северус, хмурясь, закреплял её в старом ведре с песком, проклиная магловские рынки, а Поттер бегал вокруг, заворожённо дотрагиваясь до зелёных лап. — Знаешь… — Что ещё, Поттер? Если это очередная глупость от твоего криминального приятеля Джонни, то позволь мне остаться в неведении. — Нет, — Поттер поправил очки. — Джонни на этой неделе делал праздничную открытку для мамы. А Питер — для папы. Учительница посмотрела на меня и погладила по голове. Она всегда так делает, когда вспоминает, что мои мама и папа разбились в машине. Она думает, что это правда так. Но я помню, как Директор рассказывал по другому. Расскажешь ещё раз? То ли у Северуса подскочило давление, то ли Поттер умудрился задеть ту единственную струну, которая еще не окончательно сгнила в его душе. — Твоя мать отдала за тебя жизнь. И твой отец… тоже сделал всё, что мог. Их больше нет. Они не разбивались на машине, но не вздумай сболтнуть это в школе. — А что случилось? — Случилась война, Поттер. На войне люди гибнут. Северус сел в кресло. Ёлку они даже не нарядили. Но, Поттер, казалось, был уже невыносимо счастлив просто от наличия осыпающихся иголок. — А мои родители были похожи на родителей Джонни? — Похожи? — У Джонни они весёлые. Знаешь, когда они говорят друг с другом, мне кажется, что они как, э-м, как будто ругаются. И Джонни также с ними говорит. Кричат всё время. Джонни говорит, что они так всегда говорят. И его мама любит вот так кричать, когда злится на Джонни: «Матерь Божья Пресвятая…», «Пресвятая…», э-э… Забыл как дальше. Но смешно она это делает и смотрит так, будто сейчас лопнет. Она орёт и начинает за Джонни гоняться, а он удирает. Идея о том, что бытовые скандалы — это и есть «веселье», могла зародиться только в этой круглой поттеровской голове. — Нет, Поттер, — безжизненно отозвался Северус. — Твои родители не были похожи на родителей Джонни. — А какие они были? — Другие. — А ты знал их? — Да. — И они отдали меня тебе? — Да. — Они хотели, чтобы я вырос с тобой? — Они хотели, чтобы ты выжил, Поттер. — Ты был их другом? Конечно. Наша душераздирающая преданность друг другу с Джеймсом до сих пор воспевается в кулуарах Хогвартса. По выходным мы плели венки из ромашек. — Другом матери. Разговор окончен. Если продолжишь, решу, что ты хочешь спать. И ты отправишься к себе в детскую. — Нет, я дождусь Санту! Он же придёт, чтобы оставить мне подарок! Вот увидишь. Санту Поттер не дождался, уснув на диване до полуночи. Зато с утра, по пробуждению, мальчишка обнаружил себя в одиночестве в гостиной, а под ёлкой — коробку. На крышке тусклыми волшебными чернилами было выведено официальное название: «Лицензированный набор для юных зельеваров. Безопасные составы и основы алхимии».

***

Май, 1987 — Пожиратели в бешенстве. Поняли, что всё это время их водили за нос. Они подозревают, что Министерство тайно прячет Поттера и следит для отвода глаз. Люциус теперь полагает, что вы мне не доверяете, раз пустили меня по ложным наводкам. Должен признать, что в чём-то Люциус зрит в корень. — Вот как, — задумчиво отозвался Дамблдор. — А Крауч всё вдохновляет Банголд инициировать новые суды по проверке старых дел Пожирателей Смерти. Раскаявшихся или избежавших Азкабана. По их соображениям, ребёнок мог быть выкраден Пожирателями, раньше них узнавшими координаты Избранного. — Его фанатичное желания правосудия впечатляет, — мрачно произнёс Северус, предвкушая, как в очередной раз займет скамью подсудимого. — Их замешательство может сыграть нам неплохую службу. — Временно, Альбус. Что дальше? Дамблдор, встретив столь требовательный вопрос, приподнял брови, но промолчал, сразу же погрузившись в глубокие раздумья. — Дальше, Северус? У меня есть одна идея. И, признаться честно, мне крайне не хочется к ней прибегать раньше, чем того потребуют обстоятельства. — Какая идея? — Не сейчас. Её оставим на крайний случай. — И мне не позволено узнать подробности? — Позже. Если выбора не останется, ты узнаешь о ней первым. А пока… Пока у нас еще есть немного времени. Недоверие Дамблдора уже не должно было его удивлять. И всё же Северус не смог сдержать моментально захлестнувшую его волну глухого раздражения. Спустя пару недель, он привычно развернул номер «Ежедневного пророка» и тут же замер посреди гостиной, так и не дойдя до кресла. «КАК ЛИДЕР ОРДЕНА ФЕНИКСА ДОПУСТИЛ ПРОПАЖУ ГАРРИ ПОТТЕРА?» В статье обвинялся Дамблдор в халатности и в проваленной роли великого защитника. Северус не сомневался, что за подобным ударом в прессе по авторитету Директора стоял Люциус. Особый повод очернить Дамблдора Малфою был не нужен — тот только и рад спустить на него собак. Но почему именно сейчас? Неясно. Нет. Как раз так кристально ясно. Призвать Дамблдора к защите своего доброго имени. Сознаться в имеющейся у него информации. А если и нет, то хотя бы вызвать шепотки в Министерстве в сторону Директора. Ведь сейчас никто даже и помыслить не мог, что Дамблдор мог быть причастен к исчезновению Избранного. Всё, что было у Министерства, прибывшего много позже Альбуса в Годриковую Впадину — это сгоревший дом Поттеров и пустующая колыбель. Опасная попытка оговорить Директора, но она лишь в очередной раз показывала, какая сейчас неразбериха творилась в магическом мире. — О чём задумался, Эрик? — спросил его Сэм, наклоняясь к нему чересчур близко. — Ни о чем, — отозвался Северус, делая глоток. Они сидели в небольшом пабе прямо на набережной, переполненном заезжими туристами. — Заказчик требовательный попался. Как обычно — платить по-человечески не хочет, а реставрацию, будь добор, проведи первоклассную. Уолтер весь день сегодня проторчит на лодочной станции. Верно. Как и вчера. — Хочешь взглянуть на мои недавние работы? — спросил его Сэм, кивая в сторону объемной брезентовой сумки, стоявшей у его ног на полу. — Притащил с собой пару штук, нужно почистить перед сдачей. Мужчина аккуратно извлек массивный прибор в тяжелом, потемневшем от морской соли латунном корпусе. На деревянный стол паба лег старый лодочный хронометр. — Вот, — Сэм с гордостью щелкнул боковыми защелками, приоткрывая защитное стекло. — Вся партия у него от сырости встала, маятники забило солью и ржавчиной. Целую неделю над ними корпел. Смотри, какой шаг. Северус скользнул безразличным взглядом по обнаженному механизму. — А все ли они такие большие? — Эти — да, морской стандарт, — Сэм постучал пальцем по тяжёлому латунному ободу хронометра. — На малых катерах такие крепят намертво к приборной панели. Но, например, Уолтер любит возиться с судовыми карманными. Те совсем крошечные, изящные. У Уолтера есть свой любимый. Не для работы. Даже носит его почти всегда с собой. Сэм усмехнулся, доставая из куртки очередной хронометр. Как только он положил его на стол, Северусу пришлось сделать большое усилия над собой и никак не выдать своего изумления. — Если это его вещь, что же она делает у тебя? — спросил он. — Стащил поглядеть, что же Уолтер в нём нашёл. Но, честно говоря, ничего в нём особенного нет. Сам он его не давал мне даже в руки взять. Потом верну, конечно. Не думай, что я вор. Перед ним находился тот самый хронометр. Из потемневшего серебра, без цифр на крышке и с тонким сколом на ободке. Он готов был поклясться, что именно к нему он прикасался в квартире Уолтера. Сэм почти сразу сунул его обратно в карман. Когда он вышли на улицу, Сэм заметно засуетился. — Куда направишься сейчас? — растерянно почесав кадык, спросил он. Северус едва заметно прищурился. Сэм выполнил свою задачу, сам того не ведая. Магл слишком болтлив и при следующей же пьянке мог сболтнуть Уолтеру, что знаком с неким «Эриком». В гостинице будет надёжнее. — Мне некуда спешить, — бархатным голосом произнес Северус, слегка наклонив голову. — Можем продолжить разговор у тебя. Растерянность Сэма мгновенно испарилась, уступая место торжествующему азарту. Когда они оказались вдвоём в его номере, Северус даже не успел толком оглядеться. Похоть Сэма читалась без труда, однако, стремительный напор застал его врасплох. Сэм тут же сократил между ними расстояние, и до ноздрей донёсся запах мужского лосьона после бритья. Он решительно накрыл губы Северуса своими, грубо впиваясь в чужой рот. Чья-то рука по-хозяйски начала блуждать между его ног. Северус, нащупав палочку за поясом, выхватил её, отталкивая от себя Сэма: — Обливейт! Палочка задрожала, подчиняясь воле хозяина. Заклинание забвения требовало филигранной точности, особенно на маглах, чьи мозги и без того были хрупкими. — Слушай меня. Ты пришёл сюда один. Ты выпил лишнего в пабе, у тебя разболелась голова, ты решил вернуться в номер, чтобы лечь спать. Ты не знаешь, кто такой Эрик Смит. Ты никогда его не встречал. Ты не помнишь его лица и ребёнка, с которым он был. Ты своровал хронометр Уолтера. Когда ты увидишься с ним, незаметно верни его. Он развернул Сэма за плечи, подтолкнул его к кровати и скомандовал: — Ложись и спи. Ты проснёшься через два часа. Магл послушно, словно кукла, повалился на покрывало прямо в обуви и закрыл глаза. Северус пошарил по его карманам, выуживая хронометр. Собственные пальцы слегка онемели, а зрение на мгновение потеряло фокус. Он тряхнул головой, и наваждение исчезло. Это не был артефакт слежения, как он предполагал. Всё оказалось гораздо тоньше. Магия, сочившаяся от металла, не звала и не искала — она, напротив, мягко, но настойчиво выталкивала внимание наружу. Вот почему чутьё подводило, когда Уолтер оказывался рядом. Разум плавно обтекал его вниманием. Ювелирная работа, Альбус. Оказывается, гасить суть человека для конспирации можно. Но только если это не Гарри Поттер, Северус. Северус спрятал хронометр в глубокий внутренний карман, запечатывая его собственной магией, изолируя чары от влияния на себя — от долгого контакта с артефактом голова шла кругом. Уолтер прямо-таки великий мученик, раз по приказу Директора подписался на эту пытку. Неудивительно, что тот не пользовался хронометром ежедневно и порой всё же попадался Северусу на глаза. У них двоих мог бы выйти неплохой дружеский разговор, полный жалоб на великого Дамблдора и его методы. Трансформировав гостиничную записную книжку в фальшивый дубликат, вызывающий схожие головные боли, но абсолютно бесполезный для маскировки, он сунул тяжелую серебряную обманку обратно в карман кожаной куртки. Прежде чем покинуть номер, Северус озадачился — не применить ли Обливейт к собственному разуму. В брюках было тесно. Фантомное прикосновение пальцев всё ещё ощущалось в области паха. Нутро Северуса уже давно представляло из себя изъеденное червями месиво. Гнусное. Больное. И когда тело в очередной раз напоминало о своей дефектной способности возбуждаться от мужского прикосновения, то становилось сложно избавиться от желания причинить себе в ответ отрезвляющую физическую боль. Содрать с кожи гнойную слабость, терзавшую его уже многие годы.

***

Сентябрь, 1987 Дорога домой из школы повела их вдоль раскинувшихся прямо на набережной ярмарочных рядов. Магловская суета перегородила единственную дорогу к их прибрежному тупику. Вокруг грохотали бочки, фермеры с красными лицами кричали, зазывая купить огромные тыквы и мешки с картофелем, а из динамиков неслась разухабистая музыка. Поттер косился на выстроенный посреди площади огромный лабиринт из спрессованных тюков соломы. Он замялся, дёргая лямку рюкзака. — Томми из третьего класса сказал, что в центре лабиринта спрятан приз, — проверяя почву, проговорил он. — Большая сахарная голова. Северус даже не замедлил шаг. Поттер разочарованно выдохнул. Оказавшись дома, Северус направился на кухню, намереваясь сварить небольшую партию рябинового отвара. Мальчишка поплёлся к себе в комнату. Чуть позже, вечером, Северус позвал его на кухню: — Поттер! — Да, иду! — послышался голос из детской. Ужин прошёл в молчании — это единственное время, которое Северус смог себе выторговать у Поттера, введя строгое правило на тишину за столом. Когда с ужином было покончено, он привычным движением сложил свою тарелку на тарелку Северуса и унёс их к раковине. — Я могу послушать с тобой новости? — По радио? Зачем? — переспросил Северус по пути в гостиную. — Просто хочу. Я не буду тебя отвлекать. Честно. — Ладно, — не сразу ответил Северус. Короткий щелчок тумблера заставил прибор тихо зашипеть, ловя радиоволны. Из динамика сквозь помехи прорвался голос диктора, вещавшего о забастовках в Лондоне и падении курса фунта стерлингов. Северус сидел, прикрыв веки, его пальцы мерно постукивали по подлокотнику в такт монотонной речи. Диктор перешел к погоде на выходные. Северус открыл глаза, увидел сидящего на ковре мальчишку, листающего потрепанный магловский атлас, и выключил приемник. — Удовлетворил своё любопытство, Поттер? — А ты бывал в Лондоне? — моментально закрывая атлас, спросил его ребёнок, словно только и ждал, когда ему будет позволено заговорить. — Бывал. — Там красиво? — Если тебя привлекают километры серого камня и миллионы вечно спешащих людей, то Лондон, безусловно, покажется верхом эстетического совершенства. — А там есть красные автобусы? В атласе они нарисованы. — Есть. — Катался на них? — Нет. — А мои родители жили тут? Или в Лондоне? — Не тут. И не в Лондоне. Если ты закончил, то мне нужно… — Хорошо-хорошо, стой. Я не буду говорить о родителях. Северус уже было обрадовался, что ему не пришлось вновь углубляться в трясины своей памяти, вороша болезненные воспоминания, но Поттер продолжил: — А где жил ты? Ты всегда жил тут, в Диле? — Нет. Моя жизнь до твоего появления не имеет к тебе не малейшего отношения. Непонятно, какую эмоцию на лице опекуна считал Поттер, но он быстро потупил взгляд, поправляя сползшие на кончик носа очки. — А мы поедем в Лондон? — С чего бы нам ехать в Лондон? — Я слышал, что когда ты уезжаешь, ты иногда именно туда ездишь. Я бы хотел поехать с тобой. — Слышал? Или вернее будет сказать «подслушал»? Нет, ты не поедешь со мной в Лондон. Северус поднялся на ноги. — Подожди. Не иди в ванную. — Я не сказал, что иду в ванную. — Но ты ведь пойдешь туда. А потом вернёшься и отправишь меня спать, а сам допоздна будешь сидеть на кухне в одиночестве. Он и не подозревал, что его обычные маршруты по дому изучающе впитываются мальчишкой. — А какими были твои родители? — спросил уже уходящую спину Поттер. Северус остановился. — Несчастными, — бросил он через плечо и пошёл дальше по коридору.

***

Ноябрь, 1987 Шторм яростно размазывал серую пену по бетонным плитам набережной. Поттер прятал подбородок внутрь шарфа, обмотанного вокруг шеи. Его взлохмаченные волосы, которые Северус безуспешно пытался укротить все эти годы, теперь были безжалостно сострижены. Чёлку, скрывающую шрам, Северус попросил парикмахера не трогать. Свои волосы Северус собрал в тугой хвост, устав от так и норовящих забраться в глаза и рот тёмных прядей. — Мы можем подойти к морю? — внезапно спросил Поттер. — Если твоё скудоумие не позволяет осознать масштаб штормового предупреждения, то я напомню: волны сейчас способны смыть в Ла-Манш объект и потяжелее ребёнка. — Я не утону. Я просто хочу посмотреть ближе. Там, внизу, пена совсем другая. Она не серая, она… как мыльная. Северус оглядел побережье. Набережная словно вымерла. Ни одного прохожего. — Три минуты, — отчеканил Северус, разворачиваясь к спуску. — И не смей намочить новые ботинки. Они спустились по склизким от водорослей ступеням туда, где море с размаху расшибалось о нижний ярус набережной. Северус пригладил солёную росу, оседающую на его оголившихся висках. Поттер присел, вытянув руку вперёд. Его пальцы замерли в паре дюймов от подлетевшего облака пены. — Она тёплая. От неё идёт пар, — удивлённо отметил Поттер и тут же чихнул. — Пошли обратно. Они вновь шагали по набережной. — Мы ведь не всегда будем жить у моря? — внезапно нарушил молчание мальчишка. — Сейчас мы живём тут. Не стоит думать о том, что будет потом. Предсказывать будущее не всегда к добру, — услышал Северус собственный голос, и не сразу понял, говорит он сам с собой или отвечает на вопрос ребёнка. Ветер рванул полы его чёрного пальто. — Он говорил мне… Ну, он, — почти что по-взрослому понизил голос Поттер, не произнося на всю улицу имя Дамблдора, — что когда придёт время, я сменю школу. Где я смогу быть собой. И там будет волшебство. И что я буду там жить. — Это так. Поттер затих, и Северус почти что удивился, что он сам решил закончить беседу. Вот только когда они подошли к дому, Поттер снова выдал: — А ты? — Что я? — вопросом на вопрос ответил Северус, уже потеряв нить разговора. — А где будешь ты? Когда я буду жить в школе? Северус ощутил, как внутри разверзлась небольшая пустота. Совсем крохотная, едва заметная. — Где бы я ни был в этот момент… Где бы я ни был в этот момент, ты должен уметь позаботиться о себе самостоятельно, — тихо ответил Северус. Где бы я ни был в этот момент, мы станем незнакомцами, Гарри. Пустота запульсировала. Она столь же прожорлива, сколь сейчас мала и безобидна. И она не перестанет расти, пока не заполнит собой всё пространство. Поглотив и его, и мальчишку, и их фальшивую жизнь на побережье.