Жги огонь, поджидай гостей

      На приветствие королевской семьи ее не позвали — видимо отец решил не рисковать тем, что Серис выкинет какую-нибудь глупость до свадьбы. Скорее всего, отговорился тем, что невеста готовится или молится перед церемонией. Ага, за долгую жизнь, счастливый брак и здравие всех и вся вместе взятых.       Учитывая, что внезапный и мгновенный мор ещё не начался — либо она плохо молится, либо местные Боги ее игнорируют.              Впрочем, молиться времени особо не было: приготовления действительно шли полным ходом. Орда служанок (всего их было пятеро, но казалось, что все пятьдесят) — в раз захвативших все пространство покоев — получила Серис в свои цепкие руки и не выпускала ни на миг. Ее искупали, волосы и тело надушили ароматными маслами — тремя, по числу женских ликов единого бога и уже споро упаковывали в венчальное платье.       За всем этим организованным хаосом орлиным взглядом следила тетя Серис по матери — приехавшая на свадьбу племянницы из Речных земель, и та самая септа — Мари или Мередит, Серис не могла вспомнить, да особо и не пыталась. Септа молчала, но сверлила ее глазами, горящими обидой и праведным гневом, словно младенца прижимая к груди местную библию — Семиконечную Звезду, ту самую, которой в нее запустила Серис.       Кстати да, учитывая, что от столкновения книги и двери пострадала имеенно дверь, этим словом божьим можно и прибить человека ненароком.       Серис с новым интересом уставилась на тяжеленный талмуд, внезапно почувствовав желание поближе познакомиться с главной книгой Веры (и потенциальным орудием теоретического несчастного случая). Под ее задумчивым взглядом септа Марин почему-то вздрогнула, крепче сжала Звезду и опасливо шагнула за широкую спину тетушки, сидевшей на кушетке.       С Леди Элейн Блэквуд, в девичестве Рэдвин, связываться было себе дороже, несмотря на ее безобидную внешность — это она помнила из детства Серис. Невысокая красавица, с румянцем на щеках и голубыми глазами, чьи пышные формы едва сдерживались платьем, а густые каштановые волосы очаровательно вились, придавая ей почти девичий вид. Очаровательная, но жесткая женщина, с острым языком, такая в строю и мужа, и замок держать будет.       Тетя фыркнула: — Полно вам, септа Марта, — а, так вот, как ее зовут, — девочка вас не укусит. Я верю, что моя племянница не настолько оголодала, чтобы бросаться на ваши кости, мяса на них все равно нет. На ее месте, я бы предпочла насытится молодым мужем.       Серис и некоторые служанки не смогли удержаться от смешка, а худое лицо пожилой септы стремительно покраснело: — Леди Блэквуд! — Да-да, — леди пренебрежительно помахала рукой, на ухоженных пальцах блестнули крупные перстни, — можете идти отдыхать, септа. Будем считать, что все наставления молодой невесте вы сделали, про страх и благоговение перед святостостью брака напомнили. А молитвы вы можете и в келье прочитать. Ступайте.       Септа, все еще красная, с поджатыми губами, присела в коротком реверансе и стремительно вышла из покоев невесты, все так же прижимая книгу к груди.       На мгновение Серис стало жаль эту женщину, просто выполнявшую свой долг и, на самом деле, не заслужившей насмешек. С другой стороны, себя было жальче. И так нервы ни к черту, а если ещё придется слушать религиозные нравоучения, то Серис действительно может взять грех на душу, а септе придется экстренно учиться летать. Хотя, кто знает, может семиликий бог совершит чудо и отрастит своей верной септе крылья.       Ага, пингвиньи и лети, как хочешь. Боги любят шутки, даже такие праведные, как Семеро.       Наконец, с платьем было покончено. — Моя леди, присядьте, пожалуйста, вам нужно заплести волосы, — попросила одна из служанок, женщина лет тридцати, рядом с ней стояла девушка помладше, остальные с поклоном удалились.       Серис не помнила их имен, а может никогда и не знала — иногда трудно было сказать. Она послушно опустилась на стул перед туалетным столиком и умелые руки тут же принялись за работу. Старшая служанка ловко и быстро расчесала длинные светло-русые волосы Серис — гораздо быстрее, чем она сама — и начала заплетать. Девушка, Элла, как к ней обращалась старшая, была на подхвате.       Серис даже почти задремала, убаюканная процессом и их тихими голосами. Как же она устала. От всего, но особенно от этого дня, а ведь до его завершения ещё так далеко. Она хотела, что бы все поскорее закончилось, чтобы приговор привели в исполнение и ожидание его перестало ее мучить. — Это самая долгая казнь в моей жизни, — тихо пробормотала Серис, сбрасывая вязкую дремоту. — Что, м’леди? — весело спросила Элла. — Ничего. Долго ещё? — Мы почти закончили, моя госпожа. Элла, шпильку. Все.       Боги, думает Серис, каким чудом я буду распутывать все эти косы?       Леди Элейн подошла к ним с шорохом юбок: — Чтож, неплохо, даже очень неплохо. Можете идти. — Но, Леди, госпожа ещё не надела украшения…       Серис увидела в железном зеркале, как искаженное отражение тети отмахнулось от них: — Кыш отсюда, говорю. В замке что, работы больше не осталось и на кухне все закончили? С украшениями мы и сами справимся. — Просим прощения, Леди Блэквуд, - служанки поклонились и поспешили уйти. Двери закрылись, оставив Серис наедине с тетей.       Интересно, снаружи все еще стоят охранники? — Боги мои, девочка, да ты бледна, что покойница, и так же молчалива. Я вроде приехала на твою свадьбу, а не на похороны, — съязвила тетушка, выбирая серьги, — хм, эти будут идеальны, надевай — Объятиям Неведомого я бы обрадовалась больше, — Серис равнодушно приняла серьги, две сверкающие капли алмаза, и вставила их в уши. Правое. Левое. — Говорят, он нежный любовник и заботливый хозяин…       Ее настолько резко дернули и развернули, что Серис услышала, как хрустнули спинные позвонки. Обычно едва достававшая племяннице до подбородка, Элейн Блэквуд сейчас нависала над ней, словно гора, пухлые пальцы женщины болезненно впивались в плечи Серис, словно когти хищной птицы — Тетя, больно! Что ты… — Закрой рот, дура, или видят боги, я не знаю, что с тобой сделаю, — прошипела Элейн, голубые глаза потемнели от гнева, а лицо мертвенно побледнело, — Ты не знаешь, что такое смерть, девочка. Не знаешь, каково это, когда она приходит в твой дом, в твое сердце. Не знаешь, какая это мука, когда смерть забирает твоих любимых, вырывает их из твоих рук. Ты и жизни-то не знаешь, а уже смерть зовешь и из-за чего! Боги милостивые, свадьба! Всего лишь свадьба!       И Серис замерла. Не от боли в плечах и не от чужого гнева. Просто внутри что-то треснуло, глаза обожгло, а дышать стало очень, очень трудно. Усталость, страх, обида, тоска, все смешалось, спуталось в колючий клубок и вырвалось наружу вместе со всхлипами и невнятными, сорванными словами: — К черту эту свадьбу! К дьяволу мир! Я хочу домой! Хочу к маме!       Она не видела этого, но что-то смягчилось в Элейн, гнев уступил место чему-то хрупкому и бесконечно грустному. Хватка ослабла, теплые руки притянули ее к груди, тяжелый запах духов заполнил ее легкие и принес неожиданное облегчение.       Мама, та, ее настоящая мама, тоже любила тяжелые духи, от которых свербело в носу и болела голова. — Тш-ш, девочка, тихо, тихо. Элеонор так любила тебя, она так хотела увидеть тебя счастливой невестой… Тш-ш, милое дитя, ну что ты, глупышка?       Серис звала не Элеонор, но сейчас это не имело значение. Она вцепилась в предлагаемое утешение, словно голодающий в кусок хлеба. Она плакала, уткнувшись лицом в тетю, словно ребенок, царапая кожу о жесткую вышивку и задыхаясь чужим теплом и запахом пряных роз.       Становилось легче. Чуть-чуть, но легче.       Боже, когда она только успела превратиться в плаксу? Наверное когда умерла и стала каноничной сказочной принцессой в башне, с принцем и драконом. — С-сказка, м-мать ее, — икнула Серис в чужую грудь и ее погладили по голове.

***

      Во многих культурах свадьба переплетена с обрядом похорон: смерть старой жизни, смерть девочки и девушки, но рождение жизни новой, жизни жены и матери.       Когда-то ее это завораживало, вся эта символика, потустороннесть и прочее. Сейчас она проклинает себя за то, что слишком много читала про похороны и слишком мало про счастье. — В белый цвет обличена, словно в саване стоит… Свадьбы колокол звенит… — протянула Серис невесело, но уже без той отчаянной безнадежности, разглядывая себя в полноростное зеркало — мирийское, из стекла, стоящее просто баснословных денег. Кажется, когда-то Лорд Хайтауэр подарил его своей жене, матери Серис. Теперь оно принадлежало ей и стало частью приданного. — Ну-ка, покрутись, — велела Элейн, уже приведшая себя в порядок и полностью вернувшая себе самообладание. О недавнем срыве напоминали только покрасневшие глаза Серис, в Леди Блэквуд же было все абсолютно идеально.       Серис подчинилась и юбка платья закружилась и обвилась вокруг ее ног.       Это было действительно красивое платье из белого бархата, достойное новой принцессы королевства. В солнечном свете блестела вышивка золотыми нитями, а мелкие изумруды вспыхивали зеленым пламенем и казалось, что семиконечные звезды действительно сияют на белоснежном небе. Изящный кованый золотой пояс как змея обвивал ее талию и спускался вниз, почти до самого пола.       Лучшие ткани, самая искусная вышивка, золото и драгоценные камни — Серис носила на себе целое состояние. Иначе и быть не могло: единственная дочь Лорда Хайтауэра и племянница Верховного Септона выходила замуж за принца, сына Эйгона Драконовластного.       Да, сегодня Серис была живым воплощением могущества и богатства своего дома. Ну и величия Веры, куда уж без Бога в этом Средневековье. — Ты прекрасна, моя дорогая, — умилилась Леди Блэквуд. — Прекраснее Элеонор в день ее свадьбы.       Серис улыбнулась ей: — Красивее тебя? — Ну-ну, милочка, не зазнавайся, — фыркнула Элейн и подтянула верх платья, отчего еë объемный бюст заколыхался, неотвратимо притягивая к себе взгляд.       Серис оценила масштабы и увесистость аргументов тети и поняла, что эту битву ей не выиграть, слишком уж противник вооружен. Глаза оторвать получилось с трудом, но Серис смогла, отвернулась и снова посмотрела в зеркало.       Ей нравилось лицо и тело Серис, хотя она все еще скучала по загару. Жаль, что леди загар противопоказан. Ей бы в Дорне родиться… Лет так через двести-триста, когда у Таргариенов не будет огромных драконов и дурной привычки, пытаться либо завоевать, либо сжечь Дорн подчистую. И Оберин. Оберин Мартелл — это достойная причина для реинкарнации.       Она улыбнулась своим мыслям и отошла от зеркала, присоединившись к тете, устроившись на кушетке напротив нее. Элейн предложила ей вино, но Серис отказалась и потянулась налить себе воды. Господи, как же сильно она скучает по чаю. Почти больше, чем по горячей ванне с пеной. Почти.       Хм, интересно, где в этом мире выращивают чай и может ли Серис попросить себе маленькую плантацию в личное пользование? Меняем принца на чай, предложение ограничено, успейте до того, как все покатится в Ад. — Поешь, — велела Элейн, кивнув на закуски, разложенные на столе между ними.       Аппетита не было, но Серис взяла яблоко и откусила. Задумчиво похрустела и потянулась за сладкой булочкой. Жить становилось веселее. — Этот брак погубит меня, тетя. Принц станет моей погибелью, я знаю это, — абсолютно спокойно заявила Серис доев пирожок и примериваясь к маринованной груше. — Нет, если ты погубишь его первой, — не согласилась с пессимизмом племянницы Элейн, со всей невозмутимостью благородной леди. — Боги, тетя, я не Безликий, чтобы убить драконьего принца и уйти живой, — рассмеялась Серис и все-таки взяла грушу, та на пробу оказалась убийственно сладкой — хотя… — Кто говорил о смерти? — удивилась тетушка. — Дорогая, ты же женщина. Боги наградили тебя всем, что нужно, чтобы свести с ума любого мужчину. А уж такому юному, как принц, и подавно ничего сложного не нужно.       Она секунду помолчала, наблюдая за тем, как Серис отпивает воду, и добавила: — Но зато, нужно много и часто.       Серис поперхнулась и закашлялась: — Леди Блэквуд! — О милое, невинное дитя, — расплылась в акульей улыбке женщина, — я уже два десятка лет Леди Блэквуд. А сейчас нас ждет очень увлекательный разговор.       Серис благоразумно отставила кубок в сторону, и решила не упоминать об объеме и разнообразии своих теоретических знаний, которых ну никак не могло быть у благовоспитанной незамужней леди. Она поудобнее устроилась и приготовилась внимать мудрости старшего поколения.

***

— Отец. — Дочь.       Он помогает ей подняться в открытую повозку, ее девичий плащ — знамя, замаскированное под одежду.       Как хороший знаменосец, Серис расправляет плечи и с гордостью несет свой штандарт — только вместо древка у нее прямой позвоночник и счастливая улыбка, обращенная ко всем сразу.       Жители Староместа ликуют, когда их праздничная процессия проезжает по вымощенной камнем улице. Со всех сторон сыпятся благословения и пожелания счастливого брака и Серис улыбается.       Она ведь хорошо помнит о персперктиве стать одной из Безмолвных. И хотя в дни подросткового романтизма она и соблазнялась стать патологоанатом, ее мало прельщает идея провести остаток жизни без языка, ухаживая за благородными мертвецами и готовя их к погребению.       В конце концов, в чем смысл работать с мертвыми, если ты не можешь шутить про них и пугать народ байками об оживших трупах?       А, да. Это же Вестерос, тут шутки про зомби нифига не шутки.       Твою же мать, Мартин. Твою же мать.

***

      Впервые своего жениха Серис увидела в Звездной Септе. У него действительно белые волосы и фиолетовые глаза — отстраненно замечает она с шоком человека, который только сейчас по-настоящему осознал фэнтезийность мира, в котором живет. — Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки. Взгляните друг на друга и произнесите обеты, — говорит Верховный Септон, и ее заботливый дядя-сваха по совместительству. Серис мстительно надеется, что Кристальная Корона настолько же тяжелая, насколько кажется.       А еще ей очень интересно, чем Висенья кормит своего сына, потому что какого дьявола подросток смотрит на нее сверху-вниз? — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый… — начинает жених и Серис подстраивается под него — Я ее, а она моя. — Я его, а он мой — клянется Серис перед ликами чуждых ей богов и всем королевством, со всей честностью человека, придумавшего уже десять планов с обязательным нарушением клятвы.       Принц растегнул ее девичий плащ и на секунду, всего на секунду Серис почувствовала, как сквозняк скользнул по ее голым плечам, свободным от бремени. Но на нее тут же накинули другой плащ, черный и бесконечно более тяжелый, теплый от чужого тела. С щелчком закрылась застежка. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, — подсказывая начинает Серис, заметив секундную растерянность на лице жениха. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — уверенно повторил принц.       Губы у него оказались сухие и горячие. — Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Мэйгора из дома Таргариен и Серис из дома Хайтауэр мужем и женой, — провозгласил септон. — Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними.       Люди радуются, Боги молчат, Серис думает, что «навеки» это слишком долго, и вообще, давайте не будем столь категоричны. — Жена моя, — зовет ее Мэйгор, протягивая руку, — Идем.       Серис улыбнулась в лицо своей судьбе и вложила свою ледяную ладонь в его обжигающе горячую: — Конечно, муж мой.