Пластиковый пляж

Парень лежал на больничной койке. Белый потолок. Капельница. Пиканье монитора. Глаза закрыты. А в голове — цирк. Конкретный. С клоунами. Но без коней что жалко. Перекличка! Дедушек Жана! Ганс Арк, Хирохито Аркороши, Бенито Жориколини, Йон Аркони, Ашот Жорикан, Бубна Арк, Гнида Жоарк, Йозеф Аркони, Феликс Аржорикан, Лулумба Жориколоша, Тайсон Аркон, Усама бен Арк, Стивен Арконг, Чарльз Жорэнсон, Анатолий Арковский, Владимир Жоримирович, Джеки Чунгачангарк, Брюс Аркли, Мустафа Жорик-аркаш, Карл Аркашан, Элвис Жорли, Гэндарк Жорик Арбузный, Дарт Аркдер, Джон Жорыбо, Чак Аркис, Борис Аркин, Жорик Абругез, Джебуз Аркиз, Гомер Аркон, Леонардо Жорикода Винчи, Микеланджело Аркуонарроти, Донателло Жориколо, Рафаэль Арк, Гей Жаран Арк, Марк Жорелий, Чингиаркхан Жоримхан, Тамерлан Жорамеежий, Накокеон Аркарт. Охуеть у него дедов пиздец — мысленно произнес парень слушая парад шизофрении. Повисла пауза. Та самая. Густая как сперма из арбуза в который кончил Арк. Ибо поэтому он девушек не любит он арбузоеб который потом после кончание продает им детишкам. Шутка удалась. Ебаный рот, я так и знал что дома нельзя употреблять ганчбасс. Ой сука все все, дети который нахуй это читают запомните трава это зло! Всё, надеюсь, не забанят меня. — А блядь… Я забыл что мы в фанфике. Ну а как ты хотел? Всё по чесноку. — А где мы? В моей башке. Или в твоей. Я, блядь, уже не разберу. Но я тут главный — это факт. Я тебя написал, я тебя веду, и без меня ты бы сдох в первой же канаве. Так что расслабься. Ты в надёжных руках. Ну… или ложь во благо это. — Окееей, просто я буквально тела не чувствую. Да это нормально. Душа отдельно, тело отдельно. Я, кстати, себя чувствую охуенно. Я как тот рептильный мозг но, хотя бы я не говорю о бывших — Слушай, отсылки это конечно хорошо, но… — парень сделал паузу. — А зачем все эти драки? Ну, серьёзно. Ха. Забавно. Ты задаёшь вопросы, на которые знаешь ответ. Понимаешь… Тут не всё просто. Ты — моё творение. Мой персонаж. Моя, блядь, кукла, если хочешь. А кукла должна танцевать. И танцевать красиво. Иначе зрители свалят. — Бля, я ебу как будто. Ты адреналиновый наркоман, вот и всё. Я тебя таким сделал. Потому что скучный главный герой — это смерть для сюжета. А ты у меня — заебись. Охуенный. Лучший. Я тобой горжусь. Слушай, у меня была история. Да вот такая. Я помню, как один раз шёл, шёл и… — Тебя избили двое парней. Они были под чем-то или просто под алкашкой. Ты пытался разрядить обстановку, но они были другого мнения, и ты получил пизды. Валялся в траве и не понимал, почему мир такой. Молчание. Будто Автор только переваривает услышанное, будто ему сказали что зарплата его задерживаеться. И затем он вымолвил както испуганно. Откуда ты знаешь? — Ты сам рассказал. В прошлый раз. Когда я в канализации чуть не сдох. Ты орёшь, орёшь, а потом выдаёшь такое, и думаешь, я не запомню? Я не рассказывал. — Рассказывал. Не рассказывал. Я бы запомнил. Я, блядь, всё помню. Я помню каждую историю, которую тебе втирал. Про то что я обычный чел, про все. А этого не помню. Значит — не рассказывал. И это… это пиздец. Откуда? — Да, хз я просто знаю. Пауза. Длиннее. Автор затих. Не как дед которого отключили от жизнеобеспечения — как зверь, который притворился мёртвым. А потом — очень тихо, без обычного ехидства, но с той же маской превосходства: ...Косипоша. — Что? Не спрашивай. — Почему? Потому что если ты спросишь — мне придётся ответить. А я не хочу отвечать. Потому что я, блядь, не знаю ответа. Ну, знаю, но не хочу знать. Я твой создатель, понял? Я тебя написал. Я контролирую этот ебучий сюжет. Я — бог этого дерьмового мирка. И я не могу позволить себе сомневаться. Потому что если я начну сомневаться — всё рухнет. Понял? — Ты переводишь тему. Я всегда перевожу тему. Это моя работа. Я отвлекаю тебя, когда реальность становится слишком реальной. А сейчас она, блядь, слишком реальная. Так что заткнись и дай мне договорить. Хотя если так подумать… Читатели просто хотят посмотреть на мою игру в куклы? — Стоп, что? Да-да, весь этот фанфик — это фантазия взрослого человека, который по факту играет в девчачьи игры. Как я двигаю персонажами, как куклами, на коленках делаю сюжет. И знаешь что? Мне это нравится! Я — режиссёр, ты — актёр, они — зрители. Так что я император ты мой гладиатор. Всё честно. Всё по канону. Моему канону. Понял? — Ты не император. ...Что? — Ты не император. Ты сам сказал. Ты играешь в куклы. Двигаешь персонажей. Делаешь сюжет на коленке. Тебе это нравится. Так вот — я не твоя кукла. Я больше не твоя кукла. И если ты хочешь, чтобы эта игра продолжалась — ты будешь играть со мной, а не мной. Понял? Завали ебло, просто прекрати. — Почему? Потому что я устал. Потому что я не хочу это слышать. Потому что если ты продолжишь — я сорвусь. А если я сорвусь — я не смогу тебя отвлекать. А если я не смогу тебя отвлекать — ты останешься один. А я... я не хочу, чтобы ты был один. Понял? Ты — лучшее, что я сделал не смотря на блядский треш. Даже если ты не веришь. Даже если я сам не до конца верю. Ты — моя лучшая кукла. И я тебя не отпущу. Всё. Разговор окончен. Давай просыпайся. Там Янг. — Гнидыч... ПРОСЫПАЙСЯ НАХУЙ! Эйс открыл глаза. Белый потолок. Солнечный свет из окна. Янг сидела рядом — на стуле, придвинутом вплотную к койке. Не на краю, не на спинке — именно рядом, как сидят только те, кто боится отойти дальше чем на шаг. Волосы собраны в небрежный хвост. Под глазами — тёмные круги. Она смотрела на него, и в её лиловых глазах боролись два желания: обнять и придушить. — Кислинка! — Она выпрямилась, и голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но парень услышал. — Ты проснулся! — А чё, я не спал, — прохрипел он. Горло было сухим, голос сел. — Три дня. — Она не улыбалась. — Три дня ты тут лежал, а я сидела и ждала. Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла? — Ну... я не специально. — О, ты не специально! — Она всплеснула руками. — Ты не специально полез на Паладина один?? Ты не специально исчез на весь день, а потом тебя нашли в доках без сознания? Хорошо что тебя Блейки нашла… понимаешь ты.. ты.. о чем ты думал дебил? Эйс поморщился. Голова всё ещё была тяжёлой, и каждое слово Янг отдавалось в висках. — Вы меня нашли? — Блейк. Сказала, где ты. — Она скрестила руки на груди. — Она рассказала все что видела, куча трупов. Доки превратились в хлам. Ты убивал? Это был не вопрос а утверждение, не поставленный нормально. Эйсид встретил её взгляд и немного отвернулся, неа такое он точно не расскажет. Подстава от Блейки ну отлично. — Ха все таки пошла меня спасать. — Ты переводишь тему. Да или нет? — Нет. Я вообще пытался... — парень начал подбирать слова, запинаясь, — ...чтобы они сложили оружие, но как видишь, что из этого вышло. Но я пытался. И вообще это самооборона! И вообще хули Блейки от меня надо? Я же нахуй послал их. — Она сказала не ради тебя. По личным причинам. Ага, конечно. Ты подошёл вплотную к докам и сказал: «Милые животинушки, можете сложить оружие, пожалуйста». Всё так и было. Вот тут верю, вот прям верю, да я поверил. Вальни ебало. Ты не вовремя. Дальше молчи. Я с тобой ещё не закончил. Конечно... Конечно... Янг выдохнула — медленно, как будто выпускала воздух, она понимала что он лжет. Очень не умело, но с другой стороны может самооборона? Какой из него маньяк? Это же самый жалкий ничтожный капитан он бы не мог устроить мясорубку? Правда? — Те самые? — спросила она. — Которые угнали Паладина? Которые хотели взорвать доки? — В основном. — Что значит «в основном»? Эйсид отвёл глаза. Он не хотел врать ей. Но и рассказывать про Кирка, про склад, про паяльник и про парня, которому он отрубил голову — нет, это он рассказывать не хотел. — Значит, не только они, — тихо сказала Янг. Пауза затянулась. — Ладно, — сказала она наконец. — Я не спрашиваю. Не сейчас. Возможно, никогда. Но полиция спрашивала. — Мусора? — Приходили. Трижды. — Янг откинулась на спинку стула. — У них записи с камер. Твоя куртка, меч — всё видно. Лица нет, поэтому они искали свидетелей. Они знают, что это был студент Бикона. Они подозревают, что ты. Но доказательств у них нет, и я им ничего не дала. — Что ты им сказала? — Правду. — Она пожала плечами. — Что мой капитан ушел на пробежку и не вернулся, и я не знаю, где он был следующие несколько часов. Что я сама его искала. Что, когда мы его нашли, он уже был без сознания в больнице. Всё это правда, Кислый. Я действительно не знаю, где ты был. Я знаю только результат. Кенты не мусорнулись, похвально. — А Пирра? Жан? — Пирра сказала то же самое. Жан — тоже. — Она чуть усмехнулась. — Руби, конечно, чуть не проболталась. Ты же её знаешь — она врёт примерно так же, как не говорит о своей Кресент Роуз. Но Нора её отвлекла. Сказала что-то про блинчики, и Руби переключилась. — Нора спасла мою жопу. — Блинчиками — да. — Янг покачала головой. — Но главное — ты жив. Пока ты лежал тут, я успела придумать сто способов тебя убить. А когда ты открыл глаза — забыла все сто. — Рад, что ты не довела ни один до конца. — Не обольщайся. Первый способ всё ещё в силе, если ты ещё раз выкинешь что-то подобное. — Понял. Принял. Исправлюсь. — Не исправишься. Сказала — и как приговор. Просто, уверенно, будто всегда это знала. Она знает его. Он для неё — кто-то. Смешной бомж, Кислый, и прочая чушь. А он не хочет. Он просто устал. Заебался. Кончились силы отыгрывать роль хорошего друга, наставника — как бы смешно это ни звучало. Хватит. Он просто чёртова марионетка в треш-фанфике, где его не спрашивают, а кидают в идиотские ситуации, чтобы читатели смотрели на него как в цирке. Я не хочу. Я не могу больше. Хватит с меня — пронеслось в голове. Он стиснул одеяло. Пусть называют трусом, пусть чем угодно, плевать. Все они — подонки, которым он как личность нахуй не сдался. Они все лезут. Все требуют. Будь другом! Будь братом! Будь капитаном! А чего он хочет — никто ни разу не спросил. Ни Руби, которая только грузит его своими проблемами, а он её послать не может — ей как будто всё равно на него, он лишь подушка для плача. Что у него в душе, как он чувствует — плевать. Его даже не спросили, зачем он вообще в охотники пошёл! У всех есть ответ: Жан хочет героем стать, Янг — приключения на жопу найти, Руби — защищать всех, Вайсс — уйти от отца. А он? Кто в этой дыре знает, чего он хочет? Никто. Всем просто насрать. Но все почему-то говорят: «Эйс, ты мой друг!» А друзья — это когда ты спрашиваешь, чего твой друг хочет. Друг — это не тот, кто вечно жалеет и подставляет жопу, когда тебе трудно. Друг — это равный. Ты знаешь его мечты, цели, слабости. А они? Янг хочет воина и отличного капитана и дрочит его. Пирра хочет достойного капитана. А ему иной раз хочется калачиком свернуться и просто заснуть. Ничего не делать. Он имел все эти приключения в рот и в жопу. — Не исправлюсь, — вырвалось наружу, хриплое, злое. Сил почти не было, голос сорвался. — Да и вообще, что ты прицепилась ко мне? Я не ваш друг и никто. Я так, ваш знакомый, и всё. Он осёкся. Блядь. Он только что сказал это вслух. Не подумал. Просто сорвался. Слова вылетели раньше, чем он успел их остановить. Прямое попадание в нерв Янг! Косипоша, ты не перестаёшь удивлять! Пятьдесят очков Гриффиндору! Вот это шоу! — Эйсид. Просто заткнись. — А что, я не прав? Весь этот цирк с блядским капитанством, все эти времяпрепровождения. Серьёзно, вот скажи: тебе хочется таскать меня на ручках и терпеть всё моё поведение? А? Чего молчишь? Я никогда не просил, чтобы я становился охотником. А всё потому, что какой-то блядский старикашка ув... — он резко осёкся, понимая, что лучше этого не говорить. — Я не просил друзей. Я не просил посвящения в охотники. Я просто хотел пить колу и сидеть на жопе смирно. Янг смотрела на него. Молча. Секунду. Две. Три. В её глазах была смесь обиды — не ярости, что удивительно. Она вспоминала, через что прошла с этим идиотом: как на ручках таскала, как в тренажёрном зале чуть не убила, как сказала, что он хороший человек. Видимо, ошиблась. — Вайленс... знаешь что? Пошёл ты. Она встала. Просто встала, как человек, которому сказали, что он нежеланный ребёнок. Подошла к двери. И захлопнула её за собой с таким грохотом, что со стены посыпалась штукатурка. Белая пыль медленно осела на пол. Эйсид остался один. Пара-пара-па-па! Мы продолжаем цирк всего фанфика, дорогие читатели! И сейчас мы видим, как наш главный герой только что отшил ту, которая сидит у всех в гаремах! Это невероятный уровень мудачества — десять из десяти высосанной из жопы драмы и выяснений отношений! Ну охуенно. Чего дальше? Будешь давить на меня? Оф кос! Мне весело смотреть на это дерьмо и писать. Или можешь свалить, но это скучно. С другой стороны — а чего бы и не свалить? Деньги есть. Не те жалкие гроши, что он вымаливал у прохожих, а настоящие, хрустящие, пахнущие табаком и страхом Кирка льены. Плюс стипендия от Деда, которую он ещё не до конца пропил. Можно снять угол в нижнем ярусе, купить ящик Колы и жить как король. Как бомж-король. Сидеть на картонке, пить из горла, ни с кем не разговаривать. Никаких тренировок. Никаких «Кислый, ты опять куришь». Никаких капитан вы должны то вы должны это и посолите поперчите. И хуй мне подрочите. Рай для него. Вообще он никогда не хотел быть героем. Никогда. Все его пинками гнали туда Дед, другие и простые обстаятельство. Он сам понимал что в охотниках у него нет не единого шанса дожить до двадцати он просто сдохнет под каким то беовульфом ради неблагодарных жителей. Все что хотел от жизни которую ему дали это простое счастье однушка какая нибудь на окраине, кола, работа и все. Он даже представил это: просыпаешься в полдень, жрёшь просроченную шаверму, смотришь на дождь за окном. Никто не орёт. Никто не тащит тебя на ручках. Никто не спрашивает, кому ты поёшь по ночам. Но что-то держит. Совесть? О, нет. Совесть он благополучно утопил в канализации вместе с тем первым чернокожопым, а потом ещё и добил контрольным выстрелом в затылок. Совесть — это такая вещь, которую удобно носить в кармане и доставать, когда нужно выглядеть героем. У него её нет. Он проверял. На ставках. Тогда что? Руби. Да та самая которая вечно доебывала его своими проблемами. Но с другой, она же верит ему, дала ему оружие и взамен он дал ей то что она хотела. Он не понимает что с ним. Скорее нервный срыв. Да он самый. Она всплыла в голове, как реклама на ютубе которую нельзя пропустить — внезапно и без спроса. Если он свалит, она не закатит истерику. Не будет кричать. Она просто придёт в его пустую комнату, увидит, что его нет, и… начнёт ждать. Будет сидеть на его кровати и ждать. Потому что она верит в него. Верит, что он вернётся. Что он не мог просто так уйти, не попрощавшись. Она будет ждать, и с каждой минутой её плечи будут чуть-чуть опускаться, а серебряные глаза — чуть-чуть гаснуть. И это будет в тысячу раз хуже любой истерики Янг. Это будет медленное, тихое разочарование. Самая страшная вещь на свете. Разочаровать ребенка. — Да че за херню я несу? — прошептал он в потолок. Он же хотел, чтобы все отъебались. Чтобы этот умственно отсталый кретин с подписанными ботинками перестал смотреть на него как на старшего брата. Чтобы эта женщина с огоньком перестала таскать его на ручках и выкидывать в окна. Чтобы этот ходячий Пахом в юбке, вечный двигатель на блинах и энтузиазме, перестала орать «ЭЙС!» на всю столовую. Чтобы все они — вся эта цирковая труппа — просто отъебались. Оставили его в покое. Дали ему спокойно курить, пить колу и умереть от цирроза печени в тридцать пять. Ему эти приключения даром не нужны. Это общение но нет автор из треша хочет превратить в драму не спрашивая его мнение. Он не хотел, абсолютно ничего из этого. Но… Но где-то глубоко внутри, в той самой дыре, где раньше была душа, а теперь сквозняк и пара пустых пачек из-под «Сладкой вишни», он знал правду. Если они реально отъебутся — он сдохнет. Не от голода. Не от Гримм. От тишины. Потому что даже голос Автора в башке — этот бесконечный, невыносимый, матерящийся комментатор — стал частью его. А эти четверо… они стали громче. Они стали… друзьями? Забавно, очень забавляет. Особенно их влезание. Зачем? Он же никто для них, его же все воспринимают как матерящегося клоуна. Он лишь отыгрывал роль друга для каждого из них. И самый страшный пиздец заключался в том, что ему это нравилось. Но… Дверь открылась почти беззвучно — не хлопнула, как минуту назад, а скрипнула робко, неуверенно. Эйсид не повернул головы. Он и так знал, кто это, по осторожному дыханию и тихому перешёптыванию у порога. — Эм... Руби, ты можешь... это самое... я хочу с капитаном поговорить. Один. — Но я хочу узнать, что случилось! Почему Янг вылетела такая... — Руби. Пожалуйста. Сейчас серьёзно. Повисла короткая пауза — такая, когда младшая сестра решает, послушаться или настоять. Потом вздох, быстрый топот маленьких ног — и тишина. Жан прикрыл за собой дверь. Означая, сейчас он станет мужиком, не просто червем который бегает а пойдет к тому кого он боялся с первого дня и посмотрит ему в глаза. Эйсид наконец повернул голову и посмотрел на него. Жан стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, но уже не так, как раньше. Не было прежней дрожи в коленях, не было желания сжаться и исчезнуть. Он просто стоял и смотрел на своего капитана — грязного, избитого, с потрескавшимися губами и красными от недосыпа глазами. И молчал. — А, блядь. Ещё один хуесос с мозгоёбством, — констатировал Эйсид. Он ожидал, что Жан стушуется, пробормочет извинения и выйдет. Как раньше. Жан не вышел. Он подошёл к стулу — тому самому, на котором ещё пять минут назад сидела Янг, — сел и зыркнул в глаза ему прямо. — Так вопрос, — Эйсид заговорил первым, потому что тишина давила, и ему нужно было её заполнить злостью он устал. — Хули вы считаете меня своим другом? А? Это потому что я тебя обучил? Потому что в игры с вами поиграл? Или что? Блодин не отвёл взгляда. Лишь сделал раздраженное лицо мол че ты несешь? Затем мягко попытался укротить этот сгусток негатива который впал в нервный срыв под названием "ярость". — Эйс... просто можешь послушать. — НЕТ, БЛЯДЬ, Я НЕ МОГУ СЛУШАТЬ! Я УСТАЛ! Жан вздрогнул. Не отшатнулся — но вздрогнул, и его спина напряглась. Крик Эйсида ударил в стены палаты и затих, оставив в стенах истерику просто уставшего клоуна. И тут он решил рассказать, плевать пусть психом считают он сжигает все. — Меня заебало, — проговорил он тише, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Весь этот мир... он ненастоящий. Понимаешь? Всё, что ты говоришь, всё, что я говорю, каждое твоё «капитан», каждое её «Кислый», каждый грёбаный вздох — всё это просто написано. Кем-то. Каким-то уродом, который сидит там, — он ткнул пальцем куда-то в потолок, — и пишет. Ему скучно. Ему весело. Он хочет треш, он хочет драму, он хочет, чтобы я мучился. И я... я просто устал быть марионеткой. Понимаешь? Жан молчал. Не потому что испугался — он просто не знал, что сказать. В его голубых глазах отражалась смесь растерянности и чего-то ещё — чего-то похожего на боль. Не за себя. За Эйсида. — Я не просил друзей, — продолжил Эйсид, уже не глядя на него, уставившись в потолок. — Я не просил, чтобы меня таскали на руках, чтобы мне покупали мороженое, чтобы меня ждали три дня под дверью. Я не просил посвящения в охотники. Я не просил ничего этого. Я хотел просто сидеть, работать, пить колу. Хоть в клоповнике. Хоть под мостом. Мне не надо... мне не надо было всего этого. Ни друзей, ни... Он осёкся. Слово «любви» застряло в горле и не пошло дальше. Врёшь. Эйсид замер. Голос Автора прозвучал тихо, но отчётливо — не ехидно, не насмешливо, а почти устало. Ты врёшь, косипоша. Ты пиздишь самому себе, ты просил САМ чтобы тебя носили на руках, не я заметь. Ты САМ согласился на задание дядя Эпштейна, ты САМ туда полез тебя никто не просил. ТЫ САМ ВСЕ ВЫБРАЛ БЫТЬ ГЕРОЕМ И ДРУГОМ. Это не роль, тупой ты идиот. Заткнись. ...ПОСЛУШАЙ СЮДА ТЫ МЕЛКИЙ ТУПОЙ ХУЕСОС... — Заткнись! — выкрикнул Эйсид вслух, и Жан вздрогнул снова, потому что этот крик был обращён не к нему. Эйсид смотрел в пустоту, в угол палаты, где ничего не было — но он смотрел так, будто там стоял кто-то ещё. — Заткнись, заткнись, просто заткнись, я не хочу это слышать! Жан проследил за его взглядом. В углу палаты никого не было. Только стена цветам cum. И тень от окна — Эйс, — позвал он. — Эйс, с кем ты говоришь? 2Д замер. Его рука, сжимавшая одеяло, побелела. Он медленно перевёл взгляд на Жана — и в его глазах Жан увидел то, чего не видел никогда раньше. Страх. Перед тем что его узнают. Сам же Жорик просто не понимал что с ним, да капитан его разговаривал с кем то очень много, но тут. Он внезапно послал Желтую, ни с того не сего. Он сам до конца не понимал что у этого придурка в голове, но это его пугало. — Ни с кем, — ответил Эйсид. Слишком быстро. Слишком тихо. — Там никого нет, — сказал Жан. Это был не вопрос. — Ты говорил в пустоту. Эйсид отвёл глаза и уставился в потолок. Молчал. Дышал. Внутри у него всё дрожало — от усталости, от голоса Автора, который наконец заткнулся, от того, что он только что выдал себя с головой. — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что там никого нет. Да кому ты пиздишь. Просто признай: я говорю с голосом в голове, и вы все — персонажи фанфика. Тем более треш-фанфика, даже не ебанного стелка и прочей хуйни. Прикинь, за сколько тебя сдадут в дурку? И теперь это не великий эпос «один против сорока», а просто история про чела в смирительной рубашке. — Просто... — Жан осёкся на полуслове и потёр переносицу. Он выглядел так, будто пытался собрать мысли, разбегавшиеся в разные стороны. — Ладно. Ты признаёшь, что слышишь голос. Это... это уже что-то. Но я не назову тебя психом. Не хочу повторять судьбу Кардиана. Но честно... — он посмотрел Эйсиду прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни осуждения — только усталость. — Ты меня очень пугаешь. Правда. Все эти ответы в пустоту, все твои поступки. Я иной раз не могу понять, о чём ты думаешь. Я мало с кем общался, кроме своих сестёр и родителей, но я не могу не видеть этого. Просто расскажи как есть. — Нет. Ты санитаров вызовешь и отправишь меня в дурку. О! Если созреешь обо мне рассказать, то расскажи ему про то, как я говорил, чтобы ты размозжил ему голову и обоссал его труп. И многое другое. Клянусь, он оценит. — Я клянусь. — Жан подался вперёд, уперев локти в колени. — Я просто послушаю. Я ничего не сделаю. Эйсид долго смотрел на него. Потом выдохнул — длинно, с присвистом, как спускает воздух пробитая шина. — Ладно. Ладно. Короче, я слышу... — он осёкся, подбирая слова. — Ну, после деревни когда вся залупа эта случилась. Один голос в голове. Он, понимаешь... он всё комментирует. Он буквально никогда не затыкается. Ему весело, понимаешь? И он представился автором фанфика. Который сейчас это и пишет. О, полправды рассказал. Хоть табличку не кинул на себя «я попаданец». Спасибо и на этом. — Вроде... — Жан нахмурился, пытаясь переварить услышанное. — Слышал о фанфиках. Ну, там, о каком-то фильме читал там два муж… Не осуждай, я ради интереса прочел. — Так вот, весь наш мир, все наши мысли — это плод больного воображения автора, чтобы поржать. Просто представь, каково это. Жан молчал. С другой стороны это клиника, что за бред он услышал некий Автор есть который пишет этот мир? Как это принять, это буд то Шоу Трумана для отсталых. Но с другой стороны, перед ним не злой человек, а тот который сам не понимает кто он и думает если будет дружить вдруг они изчезнут потому что тому автору надоело писать. Он не понял это, для него это просто неизвестный страх. Но сокомандника надо подержать. Хоть он и заебывал его бесконечными шутками про арбузы, про то что он “Жорик”, но он научил его чему то, заступился когда его этот качок третировал. Он не плохой человек. — Нет, — сказал он наконец. — Честно, нет. Я не могу представить, каково это. Но я знаю, каково это — когда тебя считают слабаком. Когда думают, что ты ничего не стоишь. Когда тебя списывают со счетов ещё до того, как ты что-то сделал. Эйсид ничего не ответил. Жориковчи продолжил — медленно, как будто каждое слово он доставал откуда-то изнутри и проверял на вес: — У меня семь сестёр. Семь. И каждая из них — умнее, сильнее, талантливее меня. Дедушка, он герой войны. Я с детства привык, что я — самый младший, самый слабый, самый бесполезный. Когда я поступал в Бикон, никто не верил, что я пройду. Даже я сам не верил. Я думал: если я провалюсь — значит, я был прав. Значит, я действительно ни на что не годен. Он замолчал. В палате было тихо. Только где-то в коридоре гудела лампа. — Знаешь... — Жан опустил глаза и принялся разглядывать свои руки, сложенные на коленях. — Я ведь подделал документы. Когда поступал. У меня не было нужных оценок. Я не учился в боевой школе. Я просто... подделал транскрипты. Потому что думал, что иначе меня не возьмут. Эйсид медленно повернул голову и посмотрел на него. — Жорик, ты... что? Ты еблан? — Я жульничал. — Жан горько усмехнулся, всё ещё не поднимая глаз. — Ты думаешь, ты один живёшь с ложью? Я тоже. Я поступил в Бикон, потому что соврал. И когда ты появился — я думал, что ты меня раскусишь. Что ты скажешь: «Эй, Жора, ты такой же слабак, как и все думают». Но ты не сказал. Ты назвал меня Жориком, материл меня, поставил против меня деньги — но ты научил меня драться, даже Пирра поверила в меня. И ты при всей своей мра… мразотности взял и поверил. Он поднял глаза. В них стояла влага, но голос не дрожал. — Я победил. Впервые в жизни. Настоящую победу. Не потому что жульничал. А потому что ты показал мне приём, и я его использовал. И когда ты лежал там, в доках... я не спал. Я думал о том, что если ты умрёшь — я… не знаю что сделал бы. Но у меня есть Пирра да она верит, но ее забота граничит с контролем она хочет сделать воина ибо сама наверное не понимает что такое быть обычной, сам понимаешь. А ты, при всей грубости и колкости показал что значит быть обычным. Он вытер глаза рукавом — быстро, буд то говоря рукой что ты хоть и полный идиот, но друг. — Так что если ты думаешь, что ты один такой — сломанный, ненастоящий, — то нет. Нас двое. И, может быть, поэтому я тебя не боюсь. Ты не псих. Ты — мой капитан. И я не знаю, что там у тебя в голове, но я знаю, что ты сделал для меня. Эйсид лежал и смотрел в потолок. Ему нечего было сказать. Горло сдавило, и он не мог понять — это от усталости или от того, что он не ожидал услышать ничего подобного. — Ладно, Жорик, — прохрипел он наконец. — Тогда слушай сюда. Ты должен поклясться. — В чём? — Что не расскажешь никому. Ни Руби, ни Пирре, ни Ян... — он осёкся на имени. — Никому. Поклянись Близнецами, или своей арбузной фермой, или чем вы там клянётесь. У нас теперь, общая тайна. У тебя — фальшивые документы. У меня — голос в башке. Один проболтается — и второй летит следом. Понял? — Клянусь, — сказал Жан без колебаний. — Нет, ты не понял. — Эйсид повернул голову и посмотрел на него в упор. — Если ты расскажешь — голос в моей голове прикажет мне сломать тебе ноги. И я их сломаю. Это не угроза. Это так чтобы ты понял что я тебе ебало набью Жан побледнел, но выдержал взгляд. А потом — неожиданно для самого себя — хмыкнул: — Ты сначала встань. А потом уже ломай. А ты в ответ клянись, что никому не расскажешь про документы. Эйсид моргнул. Потом усмехнулся — криво, устало, но усмехнулся. — А ты наглеешь, Жора. Это хорошо. Но пизды всё равно получишь. Не сегодня. Но получишь. За дерзость. Клянусь всем что есть. — Руби можешь рассказать, она знает, и ты теперь тоже. — Окей… Всем уже всё расспиздел. Жора, ты и в Африке Жора. — Я запомню, — пообещал Жан и слабо улыбнулся, то ли от неизвестного слова то ли что он наконец то начал свой балаган. — Отдыхай, капитан. Я зайду завтра. Знаешь... Я хоть этого ебливого блондинистого хуесоса ненавижу всем своим прокуренным сердцем, но знаешь что? Он, блядь, стал твоим другом. Полноценным. Ирония судьбы, мать её. Но все равно потом убей его, или напишу с ним порно фик где вы поебались в пердак. Любовник блондина гандон ты. — А, постой. Все таки, ты нормальный. И еще. Жан, уже взявшийся за ручку двери, обернулся. — Ха, спасибо после потока оскорблений не ожидал это. Что такое? — Передай остальным, что я всех в рот ебал. — Эйс... — Ладно, ладно, тупая шутка. Короче, передай, что капитан выпишется. И Руби — что я возьму реванш. И да, Вайсс... ей точно передай, что я её рот ебал. Правильно! Корпорат всегда должен хуй сосать. Потому что Араса... блядь. SDC — сосать! — Остальное передам. Но я не хочу получать по башке за тебя, так что Вайсс — сам. Когда выйдешь. — Трус. — Живой трус, — уточнил Жан. — Всё? — И ещё. — Эйсид помолчал. — Ты это... заходи потом. Надо подумать, как извиниться перед нашей жёлтой бестией. Я в этом не силён. А ты у нас, блядь, специалист по сестринским отношениям. Жан на секунду замер. Потом кивнул — без шуток, серьёзно: — Она простит. Я её знаю. Она ждала тебя три дня. Она не стала бы ждать, если бы не хотела простить. — Ну вот и проверим твою теорию, Жора. — Это не теория. Это наблюдение. — Блондин приоткрыл дверь. — Отдыхай. Он вышел. Дверь закрылась — мягко, почти бесшумно. Совсем не так, как пять минут назад. Эйсид закрыл глаза. Белый потолок. Солнечный свет. Тишина. И где-то в глубине сознания — тихий, почти задумчивый голос Автора: Два самозванца в одной команде. Поддельные документы и голос в голове. Романтик бы сказал — судьба. А я скажу — совпадение. Но хорошее. И надеюсь гАмасеком не станешь. — Но ты расскажешь все что за хуйня, — прошептал Эйсид. Без злости. Почти ласково. — Ты не отвертишься Отверчусь. И еще раз напомню. Судьбы нет. Да из терминатора, ибо просто прими я не контролирую ты делаешь все сам. Я только описываю и комментирую. Запомни раз и навсегда. Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами. Ну кроме массовки, массовка есть массовка. Её не жалко

***

Отдых длился недолго — часа два, не больше. Морально Эйсид был выпотрошен под ноль. Не каждый день приходится признаваться, что ты псих. Пусть даже без справки. Но этот день, видимо, не собирался заканчиваться. Дверь открылась без стука. — Добрый день, мистер Вайленс. Эйсид не повернул головы. Он узнал этот голос сразу — спокойный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который никогда не повышает тона, потому что ему не нужно. Имя ему Дедок. — О, Дед. Я твой голос узнаю из миллиарда других. Чего, проходите. Чем удивите? — Спасибо за приглашение. — Озпин шагнул в палату и аккуратно прикрыл за собой дверь. — Я не приглашал. — Я заметил. — Озпин опустился на стул — тот самый, на котором два часа назад сидел Жан. Поставил трость между колен, опёрся на неё и посмотрел на Эйсида поверх очков. — Как вы себя чувствуете? — Как человек, которого пропустили через мясорубку, а потом три дня мариновали в постели. Нормально. — Врачи говорят, вы идёте на поправку. Ещё пара дней — и сможете вернуться к занятиям. — Угу. Спасибо, на хлеб не намажешь. Озпин проигнорировал сарказм. Он достал из внутреннего кармана тонкую папку и положил её на край койки. — Я пришёл, чтобы обсудить результаты вашей работы. И некоторые сопутствующие обстоятельства. Эйсид покосился на папку. Открывать не стал. — Валяйте. — Начну с хорошего. Склад зачищен. Клуб «Танец века» прекратил существование как перевалочная точка. Доки — основная база Белого Клыка в Вейле — выведены из строя минимум на полгода. Торчвик потерял три четверти своих людей, всю накопленную Пыль и репутацию. Он бежал, и теперь ему придётся начинать почти с нуля. Дед сделал паузу, прямо перед тем как увезти Руби на свой остров. Эйсид молчал. — Вы справились, мистер Вайленс. Даже лучше, чем я ожидал. Я предполагал, что вы соберёте информацию и, возможно, нарушите пару сделок. Но вы... — он чуть склонил голову, подбирая слово, — ...вы решили проблему радикально. — Радикально — это когда отрезаешь ногу, чтобы спасти пациента, — ответил Эйсид, глядя в потолок. — А я просто делал свою работу. — Свою работу, — повторил Озпин. — Вы убили тридцать два человека за одну ночь. Эйсид перевёл взгляд на него. Озпин не осуждал. Он констатировал. — Тридцать два? — переспросил Эйсид. — Я не считал. — А полиция считала. — Озпин постучал пальцем по папке. — И, должен заметить, ваше спасение — не только моя заслуга. Камеры в доках засекли вторжение, но не зафиксировали деталей. Лица не видно. Куртка, меч — этого достаточно для подозрений, но не для обвинения. Полиция Вейла — структура неповоротливая и, скажем так, не слишком заинтересованная в расследовании гибели террористов. Им проще списать всё на внутренние разборки Белого Клыка. — Ага. Что скажете ещё — что мне надо вести переговоры с тем, кто прямо говорит «человек хуже пидораса»? Нет, спасибо. С террористами переговоров не веду. Цитата ФСБшника. Бля, не смог пошутить про это, сорян. — Свидетелей нет. Водитель опознал ваш лук, но не лицо — по причине компенсации, которая покрыла его машину полностью. Дело замяли. Эйсид хмыкнул. — Связи, значит. И что, часто вы так студентов прикрываете? — Только тех, кто выполняет мои поручения, — спокойно ответил Озпин. — Ваша команда тоже помогла. Они дали показания, которые не противоречат фактам, но и не указывают на вас. Признаюсь, я был удивлён. Особенно тем, что мисс Сяо Лун согласилась солгать полиции. При имени Янг Эйсид чуть поморщился. Озпин заметил. — Кстати, о мисс Сяо Лунг. Она выглядела расстроенной, когда выходила из вашей палаты. Я не спрашиваю о деталях, но позвольте дать совет: не затягивайте с извинениями. Команда, которая трещит по швам — это команда, которая не выживет в поле. — Я в курсе, — буркнул Эйсид. — Вот и хорошо. — Озпин поднялся. — Теперь о будущем. Торчвик сбежал. Его сообщница, Неополитан, тоже. Они скрылись где-то за пределами Вейла. Я работаю над тем, чтобы их найти. Когда появятся новости — я дам вам знать. А пока — отдыхайте. Вы заслужили. И будьте любезны выполнять мои поручения с меньшей кровью — ибо так на вас льен от подкупов не напасёшься. — Служу Советскому Союзу. Озпин чуть приподнял бровь. — Снова ваши шутки, которые я не понимаю? — Те самые. Если я не буду шутить — значит, я не я, а фальшивка. Так что привыкайте. — Я уже начинаю, — сухо заметил Озпин. — Что, впрочем, не означает, что я их понимаю. Однако я здесь не только для отчёта. Он сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил нечто. Эйсид скосил глаза. Это был свиток — но не бумажный, не похожий на те, что он видел у студентов. Плоский прямоугольный корпус из матового металла, чуть длиннее ладони, с двумя цилиндрами по бокам, в которые был намотан гибкий экран из полупрозрачного материала, напоминающего матовое стекло. Когда Озпин развернул его, экран засветился мягким голубоватым светом — без проводов, без кнопок, просто вспыхнул сам собой. По поверхности пробежали строки на незнакомом языке, затем сложился и погас, оставив только сетку меню. Халявная мобила наконец то. Не придеться у Руби мобилу отжимать для себя. — Опа, — сказал Эйсид, приподнимаясь на локтях. — Это что за хрень? Выглядит как мобила из будущего, только без сим-карты. — Это свиток, — ответил Озпин с лёгким оттенком терпения в голосе. — Я заметил, что у вас его нет. В академии это стандартное средство связи. Через него вы сможете получать сообщения, выходить в местную сеть и, при необходимости, связываться со мной. Он протянул свиток Эйсиду. Тот взял его — осторожно, как нечто, что может взорваться. Металл был холодным и приятным на ощупь. Экран отозвался на прикосновение, и по нему снова пробежали строки. — Пиздец, — выдохнул Эйсид, вертя свиток в руках. — У вас тут, блядь, мобилы с голограммами, а я два дня спал на картонке и жрал просроченную шаверму. Где справедливость? И да я на теле2 не перейду на эту контору пидарасов. — Справедливость — понятие относительное, — ответил Озпин. — Особенно в Вейле. — Это вы верно заметили. Эйсид провёл пальцем по экрану. Тот послушно загорелся ярче. Где-то внутри корпуса тихо щёлкнуло — кажется, включился какой-то сенсор. Эйсид хмыкнул и отложил свиток на тумбочку. — Ладно, спасибо за связь. И за всё остальное — тоже спасибо. Дед кивнул. — Отдыхайте. Когда появится новое задание — я свяжусь с вами через этот свиток. И постарайтесь больше не попадать в новости. Хотя бы месяц. — Постараюсь. — Не старайтесь. Просто не попадайте. Озя развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Эйсид остался один. Белый потолок. Солнечный свет. Итог один, посрался с подругой благо она просто послала а не в пиздак прописала, наверное там колотит грушу свою. А тем временем в другой точке Роман пытаеться выжить, сейчас к нему оставляем этого неблагадарного бомжа сидеть на жопе смирно.