Пластиковый пляж

О, чувак... Ты думал, здесь что-то будет? О нет, от тебя воняет спермой, даже отсюда чую. Закрывай фанфик. Всё, закрывай. О бля, стой, стой! Я пошутил, не надо! Че ты опять несёшь, конченый сын осла? Эм... Ну, как тебе сказать. Я, короче, ебанул на главу восемнадцать плюс, ну и... короче, вы должны потрахаться сегодня. Повисла пауза. Эйс переваривал услышанное, и с каждой секундой его лицо вытягивалось всё сильнее. Ты... — он осёкся. — Ты, блядь, что сделал? ДА И С КЕМ, БЛЯ?! Ты должен нагнуть солнечного дракона в прямом смысле. Типа примирительный трах. И читатель рад, и мне лайков нахуярят, все в плюсе, и тебе заебись. ПОШЁЛ НАХУЙ! Я, бля, че, на порнозвезду похож?! Ну... да. Эйс реально завис. Не от злости — от того, что Автор только что совершенно серьёзно подтвердил: да, ты похож на порнозвезду. Человек, курящий как паровоз, похожий на рахита, — и ему говорят, что он чуть ли не лысый из «Бразерс». Охуенно. Он вздохнул, закрыл лицо руками, и оно сползло от осознания, что этот поехавший маньяк переходит все границы. И крикнул мысленно. Я БЛЯДЬ НЕ БУДУ ТРАХАТЬСЯ НА СТРАНИЦАХ! У МЕНЯ ЕСТЬ ЛИЧНЫЕ ГРАНИЦЫ! Что дальше, запишешь на главу, как я сру четыре страницы на толчке? И ИДИ НАХУЙ ЕЩЁ РАЗ! МЕНЯ ЯНГ ТАК УЕБЕТ, ЧТО Я ДО РАССПИДОРАШЕНОЙ ЛУНЫ ДОЛЕЧУ! Ладно, ладно, понял. Никакого траха. Эгоист. Я для него сюжетную арку придумал, эмоциональную кульминацию, а он... — Автор вздохнул. — Всё, всё. Вернёмся к повествованию. Итак… И да потом спешел главу напишу где Жорик нахуй ебет арбуз. День четвёртый. Эйсид лежал на койке и страдал. Не от боли — боль уже отступила, сменившись тупой ноющей скукой. Он страдал от безделья. Три дня он пролежал без сознания, а теперь — ещё и в сознании, что было гораздо хуже. Потолок изучен до последней трещины. Стены — до последнего пятна. Меню больничной еды — до последнего безвкусного супа. И сверху попытка навязать идею превращение треш фанфика в порно. Ну а хули нам графоманам, порно любое дерьмо продаст, проверено всеми. — Бля, как я заебался. И не говори. Тут вообще не о чем писать. Чисто лежишь и хуи пинаешь. Хоть спасибо Норе скажи. 2Д покосился на тумбочку. Там, среди вороха фантиков и пустых упаковок, стояла запотевшая банка Брепси — уже третья за эту неделю. Нора пронесла её контрабандой, потому что больничный устав запрещал газировку. Или не запрещал — Нора, скорее всего, даже не читала устав. Она просто вломилась, сунула банку Эйс в руки, заорала «ЛЕГЕНДА ДОЛЖНА ПИТЬ ЛУЧШЕЕ» и была выдворена медсестрой. — Да, Брепси — ебать тема, — согласился 2Д, делая глоток. — Не то что эта Нюка-кола и Ни-кола. Химия, а не напиток. И надоедливой мелюзге Рубикону тоже спасибо скажи. — Ага. От голода помер бы, если бы не она. Он повернул голову. На тумбочке, придавленная пустой банкой, лежала картонная карточка. На ней кривоватыми, но старательными буквами было выведено: «ВЫЗДОРАВЛИВАЙ СКОРЕЕ!!!» — и три восклицательных знака, потому что одного Руби всегда было мало. Рядом — сердечко, нарисованное красным карандашом. Чуть ниже приписка мелким почерком: «Я оставила чипсы под подушкой, не говори медсестре». Эйс хмыкнул и пошарил под подушкой. Чипсы были на месте. Шоколад тоже. И печенье. И ещё какая-то местная сладость, похожая на пахлаву. — Всё-таки стоит другом стать, — пробормотал он, разрывая упаковку чипсов. — По причине вкусняшки. Как минимум. Меркантильный ты хуесос. — Какой есть. Он дожевал чипсы, запил Брепси и уставился в потолок. Скука возвращалась. Эйс перевёл взгляд на свиток, который Озпин оставил три дня назад. Тот лежал на тумбочке — плоский, металлический, загадочный. Экран слабо светился в полумраке, показывая меню с иконками, которых Эйс не понимал. — Жора, ты где есть, когда так нужен? — пробормотал Эйс в пустоту. — Мне тут консультация по местной технике требуется. Вспомни говно — оно тут как тут, — заметил Автор. И точно: дверь приоткрылась, и в палату заглянул Жан. Собственной персоной. С бутылкой воды в одной руке и потрёпанным учебником по тактике в другой. Увидев, что Эйс не спит, он проскользнул внутрь и аккуратно прикрыл дверь. — О, капитан. Ты как? — Как видишь — жив, почти здоров и скучаю до одури. Проходи, Жора. У меня к тебе важное дело. Жан насторожился. Словосочетание «важное дело» в устах Кислотника не всегда предвещало что-то хорошее. — Какое? Эйс взял с тумбочки металлический прямоугольник и помахал им в воздухе. — Вот эта херня. Мне её Дед оставил. Типа, свиток. Типа, связь. — О, — Жан заметно расслабился. — Это же свиток. У всех есть. Ну, почти у всех. А что с ним не так? — Всё не так! — Эйс развернул экран — тот послушно засветился голубоватым светом. — Я, блядь, в этом ни хера не понимаю. Тут иконки, меню, какие-то символы. Я пробовал нажать — оно пищит. Я пробовал не нажимать — оно всё равно пищит. Как эта хуйня работает? Жан отложил учебник, видимо Пиррыч предложила ему почитать на досуге "фехтование для чайников" или "как убить гримм и не пусть подливу по штанам", сел на стул и посмотрел на 2Д с лёгким недоверием. — Эм... Эйс... ты сейчас серьёзно? — Да, да! Я — та самая бабка, которая не может мобилой пользоваться! Поясни, ибо я нихуя не понимаю! — Ладно. — Жан придвинулся ближе и взял свиток из его рук. — Смотри, тут всё просто. Вот это — главный экран. Видишь иконки? — Вижу. Одна похожа на очко Ужаса. Бля то есть око. — Это калькулятор. — Я же говорю — очко. Жан вздохнул, но комментировать не стал. Он провёл пальцем по экрану, и тот послушно перелистнулся на следующую страницу. — Вот это — сообщения. Тыкаешь сюда, выбираешь контакт, пишешь текст и отправляешь. Всё. — Как СМС? — Что такое эс-эм-эс? — Забудь. Дальше. — Вот это — вызовы. Можно позвонить кому угодно из твоих контактов. Голосом или с видео. Тыкаешь на имя — и свиток набирает. — Погоди, — Эйс нахмурился. — У вас тут что, видеозвонки есть? На этой плоской херне? Бесплатно?! 2Д уставился на экран. А ведь факты, свиток это типичная мобила да и похож на какой нибудь нищинский ксяоми который бедный китаец собирал за миску риса и его хуярили кнутом если замедлялся. Но тут видимо фавн где то в Атласе собирал пока надзритель корпорат пиздил его. Но что поражало тут нет операторов типо мегафона, теле два и прочей швали которые тебя греют на бабки. — То есть у вас тут, блядь, локальный Твиттер. В мире, где люди сражаются с монстрами и стреляют из праховых винтовок. Надеюсь, там не отменят меня, если я скажу «нигер». — Можешь прекратить сыпать словами, которые я не понимаю? — Жан устало потёр переносицу. — Это какое-то ругательство? Ты вообще понимаешь, что если скажешь что-то неприличное в общей сети, Гудвич узнает через пять минут? — Да я для себя, для себя. Расслабь очко. — Эйс снова уткнулся в экран. — О, а тут типа плеймаркет есть? Ну, где можно качать игры и всё такое? — Чего? — Ну там... — Эйс осёкся, подбирая слова, — ...типа качать чё-то. Игры там. Или ют... тьфу, блядь, видеохостинг свой. Бля, Жора, мне тут скучно! Я просто сдохну сейчас! — Но у тебя книга есть, — резонно заметил Жан. — Слушай, я и так её заебался читать. Я хочу играть, понимаешь? Да и подрочить — каеф. — Фу. — Что естественно, то и не безобразно! Ура! Вторая шутка про дрочку! Ееее! Читатель оценит. Я так горд. Жан покраснел и отвёл глаза. Он всё ещё не привык к тому, что его капитан может обсуждать такие вещи вслух, в больничной палате, с абсолютно невозмутимым лицом. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора идти. — Чего? Куда? — Эйс оторвался от свитка. — Мы только начали! Ты ещё не показал мне, как качать! — Потом покажу. У меня дела. — Дела? У тебя? — Эйс прищурился, отложил свиток и сел на койке, свесив ноги. — Жора, ты же врёшь. У тебя всё на лице написано. Ты краснеешь. Куда ты собрался? Свидание, что ли? Жан поперхнулся воздухом и закашлялся. Учебник выскользнул из рук и шлёпнулся на пол. — Что?! Нет! Я... я просто... — О, нихуя! — 2Д аж подался вперёд, сверкая глазами. — Жорик идёт на свидание! С кем? С Пиррой?! — Нет! Я иду с Руби и с её командой! — выпалил Жан, отчаянно жестикулируя. — То есть не свидание! Мы просто идём в город! Она хочет показать мне новый магазин модификаций для оружия. Это. Не. Свидание. АСУЖДАЮ! ЕЙ ПЯТНАДЦАТЬ! СУКА НЕ СМЕТЬ! НЕ СМЕТЬ! ХУЛИ ТУТ ВСЕ МАЛОЛЕТКУ ТАК ХОТЯТ ТРАХНУТЬ!? ЧТО ЗА ПОЕХВАШИЙ МИР! ТЕПЕРЬ ПОНЯТНО ПОЧЕМУ ЯНГ РВЕТ ЖОПУ ЗА НЕЕ! БЛЯДЬ ЧТО ДАЛЬШЕ? ЕЕ ЗАХОЧЕТ САМ ОЗПИН, ПАПА ЕЕ И ТОРЧОК? — Ага, конечно. «Новый магазин модификаций». — Эйсид закатил глаза и развёл руками, изображая невинность. — Знаю я эти магазины. Там темно, уютно, и стволы лежат рядом... Ну и свой покажешь... И да, ты не забыл: если гарем заведёшь, я тебя импотентом сделаю. Лично. — ЭЙС!!! — Что «Эйс»? Я просто констатирую факты. Рубилово хоть и девочка, и да, не смей, сука, держи огрызок в штанах — он для арбуза. Как потом арбуз отреагирует, когда узнает, что ты ему изменил с пятнадцатилеткой? Падла ебанная. И да, удачи выдержать Васька и Нору. Хотя вторая адекватная, первая просто сучка. — Это не свидание! — Жан уже почти кричал, и его лицо приобрело оттенок спелого полостого любовья. Он даже кулаки сжал — не для драки, а просто от переизбытка эмоций. — Руби — мой друг! Она просто помогает мне с модификациями! И вообще... я... ну... — он осёкся, понимая, что сейчас ляпнет лишнего. Но Эйсид уже ждал, подавшись вперёд, как кот перед прыжком. — Мне нравится другая девушка. Эйсид откинулся на подушку и скрестил руки на груди с видом человека, который только что выиграл в покер. Хотя нет если бы Эйсу предложили играть в очко или в покер, он бы спросил, а в покер это куда? А вот Жора… Жора ебанный бабник оказался, гребанный изменщик продал свой арбуз ради баб. Фу. — Ща, не ссы. Я отгадаю. — Он выставил ладони вперёд, как экстрасенс на сцене. — Так... Руби? — Нет! Я же сказал! — Слава богам, а то Тесака на тебя бы вызвал. Эм... Нора? — Точно нет. — Пирра? Жан потупился и промолчал. Эйсид прищурился. Пауза затянулась. — Жора. Ты молчишь. Когда ты молчишь, это значит либо «да», либо «я кончил в арбуз». Пирра — это почти правильный ответ, но не совсем. — Он подался вперёд, сверля Жана взглядом. — Она просто подруга, да? Но ты на неё не смотришь как на булки. Ты на неё смотришь как на старшую сестру. А булки — это кто-то другой. Кто-то, кого ты боишься даже в мыслях назвать… — ДА НЕ ЕБУ Я АРБУЗЫ ОТСТАНЬ! Он осёкся. Его глаза расширились. Потом сузились. Потом расширились снова. — Опа. Хуя себе. Жора. Ты че, хочешь местную корпоратку нагнуть? ЕБАТЬ, ТЫ НА ВАСЮ ЗАГЛЯНУЛ?! Жан замер. Его лицо прошло через всю гамму оттенков красного — от спелого арбуза до перезрелого помидора. — Откуда ты... — Жора. — Эйсид театрально вздохнул и покачал головой. — Ты смотришь на неё как на витрину с бесплатными белыми булками, типо понял у нее волосы цвета кончи, а похуй забей. Особенно когда я услышал от Руби как она уебала тебя за “снежного ангела”. Мда я думал мой буцефал это пик хуйни, но ты меня перебил. — Это так заметно? — убитым голосом спросил Жан. — Как арбуз на грядке. Но не ссы — Снежинка не замечает. Она слишком занята тем, что закатывает глаза на меня. — Она закатывает глаза на всех, — пробормотал Жан, глядя в пол. — И прекрати с арбузами! Если я их выращивал то это не значит что.. — На меня чаще. Я веду счёт и да для меня ты арбузоеб все точно, не переубедишь сын фермера. После того случая с омлетом у меня уже тридцать два очка. Ладно, проехали. — Эйсид хлопнул себя по коленям. — Значит, с Рубиконом идёшь. Это хорошо. Она тебе покажет свои стволы. А ты ей — свой. В смысле, оружие. В магазине. Тьфу, блядь, сам запутался. — Пожалуйста, прекрати, — взмолился Жан. — Молчу. — Эйсид сделал жест, будто запирает рот на молнию, и для убедительности провёл пальцами по губам. Пауза. Потом он якобы расстегнул молнию и добавил: — Но совет дам. Жан насторожился. — Короче, как будешь с ней общаться — будь дохуя джентльменом. Ну, типа, дверь там придерживай, стул отодвигай. Если она что-то уронит — подними. Даже если это её кошелёк, а ты знаешь, что он из кожи настоящего… ну оленя как и ты и стоит больше, чем твоя арбузная ферма. Подними и подай. С поклоном. — Это звучит... нормально? — Это только начало! — Эйсид поднял палец вверх. — Дальше — говори комплименты. Но не простые, а специальные. Не «ты красивая» — это банально, она такое каждый день слышит. Ты скажи что-то типа: «У вас сегодня особенно острый язычок». Или: «Ваша причёска напоминает мне горы Кавказа — такие же величественные и неприступные». Или... — Эйс, это ужасно. И что за Кавказ?! Она даже не поймет! — Да! В этом и смысл! Она подумает: «Какой идиот». Но ты уже будешь в её голове! Ты займёшь место! А дальше — действуй по обстановке. Если она орёт на тебя — ты победил. Хуже, чем на меня, она не орёт, а я жив. Жан смотрел на него с выражением глубокого ужаса, смешанного с необъяснимым любопытством. — Это худший совет в моей жизни. — Это лучший совет в твоей жизни! Ты просто ещё не понял. Я, блядь, эксперт по женскому вниманию. На мне висит Янг, Пирра до сих пор ждёт проценты, Руби приносит мне печенье, а Вайсс... ну, Вайсс меня ненавидит, но это тоже форма внимания. Я охуенен. — Ах так… Меня осуждаешь за гарем, а у тебя вон! — Это другое! Я их не ебу, это они занимаються сексом с моим мозгом по очереди. А теперь давай вали отсюда, тебя ждет Руби и ее команда и да передай ей чтобы купила еще печенье, карамельные. Жан подобрал учебник с пола и направился к двери. У порога обернулся. — Эйс. Ты напишешь ей? Улыбка сползла с лица Эйсида. Он отвёл глаза к окну. — Напишу. Как только придумаю, что. — Просто начни с «прости». И да пожалуйста хватит с арбузами, я больше не выдержу — «Прости» — это нихуя. Но я начну. И да мне платят за это, за арбузы — Тебе не платят, ты нищий. Ты занял почти у всех деньги — Но отдал же! — Ладно, все давай прощай придурок. Если еще услышу про арбузы то я расскажу Пирре и она увеличит долг, даже если ты его отдал уже. — Ах ты мелкий — Все давай прощай, и я всегда буду знать что ты дебил. Жан заулыбался и, поправив ремень, побрёл к двери. Снова тишина. Один. Рядом валялся новенький свиток — подарок от маленькой малышки Руби. В обмен на её свиток который остался с доков, отдав она надиктовала и Вайс, и всех всех включая нашу милую Янг. Мена? Мена! Я тебе свиток ты мне номера пошло? И пошло конечно. Открыв Свиток, Эйсид наткнулся на привычный мессенджер — синий, круглый, напоминающий Телегу, но с местным колоритом и назывался Круг… Видимо в честь Михаила Круга назвали по другому объяснить нельзя. В нём общались все. Ну, почти все. В Атласе его запретили. Слишком опасный, слишком свободный. Вместо него там внедрили свой, надёжный, государственный. Назвали «Голос» ну или как его прозвали местные Кокс. Чтобы дети не пострадали от мошенников, которые в «Круг» кишмя кишат. И от самих себя — тоже. Поставлялся «Голос» как лучший в мире. Говорили, у него и деньги, и тачки... ой, оговорка. В общем, всё, что нужно для счастливой жизни. Но реальность, как водится, оказалась скромнее. Защита — дырявая. Шифрование — почти отсутствует. А самое весёлое — система сама собой отправляет твои кружочки чужим людям. И конечно каждый студент и гражданин Атласа и Мантла обязан установить этот мессенджер. Конечно, он ни за чем не следит. Ну, кроме ваших пуков, и того, как вы обсуждаете поход в бар или не дай бог сказали в голосовом сообщение что “Айрвунд различает члены на вкус” и за вами выехал весь спецназ потому что, потому. Так же что из новостей позабавила нашего бомжа, его снесли с местных маркетплейсов Вейла, Вакуо (хотя там уже достижение иметь свиток) и Мистраля ибо ну он честно нахер никому не нужен кроме Атласа. И вот представь: записал не дай бог интимку — и она уже у какого-нибудь школотрона из Атласа. Охует парень, знатно. Так сказать что парень прошел ранний пубертат. И да главный слоган рекламы мессенджера “Он ловит даже в пустынях Вакуо и на парковке” как говорят подкупленые местные блогеры. Что-то мне это напоминает. В голове мелькнула мысль про Чеховское ружьё. Ладно, что уж там, не будем о грустном. Надеюсь, у меня не окажется ружьё Бондарчука в финале. А так личная драма начинается. Хиханьки, хаханьки кончились. Он набрал: «Янчик...» — и тут же стёр. Перебрав все варианты он на отъебись начал: «Я мудак...» — оставил. Подумал. Добавил: «Я мудак. Но я хочу всё исправить, что напиздел тебе. Так что... блядь, короче, я в палате, всё то же самое, и ещё — сорян. Я просто... похуй, расскажу. Приди ко мне, пожалуйста». Мысли были у него об одном, он думал о Янг. Да она… правда сказать самая красивая женщина. Но дело в том, а он кто? Он просто чепуха который максимум всем друг и все. Не больше. Не в этом грёбаном фанфике ему заводить отношения. Да и Янг занята не столько командой, сколько сестрой — гиперопека никуда не делась, будто она не капитан, а так, посетительница детского сада, которого навещает раз в час.» Он перечитал. Потом ещё раз. Палец потянулся к кнопке «стереть». — Да не, чёт ебатня получается. Как тут стереть... Палец дрогнул. Сообщение ушло. Эйсид уставился на экран. — Блядь. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. В голове было пусто. В груди — странное, забытое чувство. Как будто он просрочку с магнита своравал и надеяться что его поймают, в духе вора садомозахиста. — Ну вот, — сказал он вслух. — Теперь ждать. Самое хуёвое — это ждать. Согласен. Но ты справился. Без кринжа. Шутка, с кринжом, извинился будто перед мамкой которая узнала что ты не ходил на пары несколько месяцев подряд вот так и звучит И сразу пилинг. Сообщение было прочитано. И Янг чего-то начала писать. — Ща отгадаю: пошёл ты нахуй, понял? Но высветилось сообщение, коротко: «Сейчас буду.» — Мне пизда.

***

Час прошёл. Может, больше. Время в больнице тянулось иначе — не минутами, а ударами сердца. Эйсид сидел на койке, свесив ноги, и смотрел на дверь. Он прокручивал в голове слова, которые скажет. Прокручивал — и забывал. Прокручивал снова — и снова забывал. — Так, Эйсик, — пробормотал он себе под нос. — Помни: прости меня, пожалуйста, я был не прав. Прости меня, пожалуйста, я был не прав. Прости меня... Дверь распахнулась. Без стука. Янг вошла стремительно, как всегда, но что-то в её походке было другое. Она не хлопнула дверью. Она закрыла её за собой — аккуратно, почти осторожно. И от этой осторожности Эйсиду стало ещё страшнее. — Привет, — сказала она. Голос был ровный. Не злой. Не тёплый. Просто ровный. Она остыла — за неделю можно остыть много раз, — но осадок остался. И он, этот осадок, чувствовался в каждом её движении. В том, как она остановилась у порога, не проходя дальше. В том, как скрестила руки на груди. — Эм... привет. — Эйсид сглотнул. — Давай, присаживайся. Он указал на стул. Тот самый, на котором сидел Жорило. На котором сидел Озпин. На котором сидел сам Адольф Гитлер с Трампом, бля эт откуда взялось? Все приходили. Она — нет. До сегодня. Янг прошла и села. Не на край, не вплотную — ровно на середину. Посмотрела на него. Лиловые глаза смотрели прямо, без улыбки, без привычной усмешки. — Ну, давай, удиви меня, — сказала она. — Напарник и не друг. Что скажешь? Эйсик, попытался что то вякнуть но не мог, ибо из за нервов забыл речь и сбивчиво начал говорить. — Короче... бля, я нихуя не знаю, как начать. Просто... ну, прости меня, пожалуйста! Я вообще не умею с людьми нормально общаться! — И всё? — Она чуть приподняла бровь. — Ты ради этого меня позвал? Я пришла сюда, чтобы услышать «прости, я не умею общаться»? — Нет! Нет, не ради этого. — Он потёр затылок, чувствуя, как горят уши. — Просто... знаешь, я хочу признаться кое в чём. — Валяй. — Я не хочу привязываться. Понимаешь? — Ага. — В её голосе мелькнула горечь. — Точно. Ты уже говорил. Ты не просил друзей. Ты просто хотел пить колу и сидеть на жопе смирно. Я помню. — Да подожди ты! — Он вскинул руку. — Дай договорить. Пожалуйста. Янг замолчала. Скрещённые руки чуть разжались. Она ждала. Эйсид глубоко вздохнул и уставился в пол. Говорить было трудно. Каждое слово приходилось вытаскивать откуда-то изнутри, как занозу. Ибо что он скажет ей? Что она блядский персонаж одного додика который пишет по приколу? То что он боиться что он просто забьет на нее и перестанет ее диалоги писать и она… просто исчезнет? Снова приходиться врать, ибо правда в этом мире для всех полный бред и его не поймут скорее больным посчитают. — Я понимаю, что это неправильно. Понимаю, что ты имеешь полное право меня нахуй меня послать. Но я скажу. — Он поднял глаза. — А что мне делать, если я привяжусь к тебе? Что мне делать, если ты станешь для меня важной — по-настоящему важной, — а потом... всё повторится? — Что повторится? — Всё! — Он взмахнул рукой. — Все, кто был ко мне добр, либо использовали меня как многоразовый гандон, либо просто... — Он осёкся. Что-то в его лице дрогнуло — не боль, не злость, а что-то другое, что Янг не смогла сразу определить. — ...умирали. Понимаешь? Каждый. Без исключений. Она смотрела на него. Ждала. Он отвёл глаза. — Ну, почти каждый, — добавил он тише. — Некоторые просто... исчезали. Не умирали. Просто... в один день их не стало. Как будто их и не было. Как будто кто-то... — он осёкся снова и махнул рукой, — ...неважно. Короче, я не хочу, чтобы это повторилось с тобой. Я не хочу привязываться, а потом потерять. Янг молчала. Она слышала эту запинку. Она видела, как он осёкся на слове «исчезали» и как быстро попытался это замести. Она не стала давить. Просто запомнила. — Эйс, — сказала она, и её голос стал ниже, мягче. — Ты думаешь, я не знаю этого страха? Он моргнул. Затем… Мисс Каламбур 2026 решила признаться. Она узнала эту боль, она сама носит это. Под маской беззаботной блондинки было почти тоже самое. Она глубоко вздохнула, посмотрела и сама того не хотя решила. — Моя мать бросила меня, когда я была маленькой. Просто ушла. Не умерла. Ушла. Оставила. — Она выдержала паузу. — Потом другая мама — Самер — погибла. Потом отец сломался. Мне пришлось растить Руби, пока он не пришёл в себя. Я была ребёнком, Эйс. И я уже знала, что если кого-то любишь — его теряешь. Она не плакала. Она говорила спокойно, как о чём-то давнем. Но именно это спокойствие било сильнее любых слёз. — Я понимаю твой страх. Правда, понимаю. Но посмотри на меня. — Она развела руки. — Я всё ещё здесь. И ты здесь. И ты не умер. И я тебя не использовала. И ты меня — тоже. Мы оба ещё живы. Эйсид молчал. Ему нечего было добавить. — Я не умру, Кислинка, — сказала она твёрдо. — Я не брошу тебя. Я не исчезну. Я — не твоя мать. Я — не те люди из твоего прошлого. Я — Янг. И если ты думаешь, что я сломаюсь от того, что ты боишься — ты меня плохо знаешь. Она встала и подошла к койке. Встала прямо перед ним. Протянула руку — не для удара, не для рукопожатия. Просто положила ладонь ему на плечо. — Мы — команда, Кислый. Ты и я, Пирра и Жан. И я не собираюсь терять никого из вас. Особенно тебя. Понял? Мы уже не чужие люди. Мы, в конце концов, прожили бок о бок несколько месяцев. Эйсид поднял на неё глаза. В горле стоял ком, и он даже не пытался его проглотить. — Понял, — прохрипел он. Янг чуть улыбнулась — уголком губ, почти незаметно. — Вот и хорошо. А теперь — когда тебя выписывают? У нас команда без капитана разлагается. Пирра молча страдает. Жан мнётся. Мне некого пинать. — Завтра, — сказал Эйсид. — Наверное. — Отлично. Я зайду утром. И если ты опять скажешь, что ты мне никто — я тебя реально уроню. В крапиву. Или в выгребную яму. — Принято. Она кивнула и направилась к двери. У порога обернулась. — Эйс. — Чего? — Я рада, что ты жив. — Янг, постой. Она замерла, уже взявшись за ручку двери. — Чего тебе? — Тут, э-э... — Эйсид осёкся, чувствуя, как его щёки предательски краснеют, и отвёл глаза к окну. — Пойдём потом по мороженому бахнем? Просто ты и я. Янг медленно повернулась. Её бровь поползла вверх. Уголок губ дрогнул — она пыталась сдержать ухмылку, но та пробивалась, как солнце сквозь шторы. А кто то, говорил что это подруга. Мда ну и инцельский пиздабол он, даже врать не умеет нормально что все в курсе что читатель, что я, что Янганистан. — Ах ты... Это что, свидание? — Чего?! — Эйсид резко повернул голову обратно и чуть не подавился воздухом. — Нет! Какое, блядь, свидание? Просто мороженое! Ты мне должна, забыла? Я просто взыскиваю долг! — Ага, конечно. Долг. — Она уже не сдерживала ухмылку. — Просто мороженое. Просто ты и я. Вдвоём. — Ну всё, передумал! — Эйсид вскинул руки. — Никакого мороженого! Вообще! Никому! Я объявляю мораторий на мороженое! — Поздно, Кислинка. — Янг толкнула дверь плечом. — Я уже согласилась. Завтра, после выписки. И платишь ты. — С чего это я плачу?! Ты мне должна! — Проценты. — Она улыбнулась уже в открытую. — За три дня ожидания. За враньё полиции. За то, что ты назвал меня «никто». Капало, знаешь ли. По одному фисташковому шарику в час. — Это грабёж! — Это справедливость. Да и считай это как купил мое время. — Она вышла в коридор и бросила через плечо: — Отдыхай, Кислота. Завтра увидимся. Дверь закрылась — мягко, почти бесшумно. Совсем не так, как в прошлый раз. Эйсид остался один. Белый потолок. Солнечный свет. Тишина. Он уставился в потолок и медленно, очень медленно выдохнул. В груди смешалось всё сразу: облегчение, страх, тепло и что-то ещё, чему он пока не мог подобрать названия. — Пиздец нахуй, — произнёс он вслух. — Я только что позвал Янг на…. на…. да сука! Короче на прогулку под предлогом мороженого. И она сказала «да». Жора, если узнает, будет ржать. Пирра — вежливо улыбаться. Руби — визжать. Вайсс — закатывать глаза. А я... я реально идиот.

***

— Охуеть, свобода! Яху! Долой тюрячку! Эйсид вылетел из дверей больницы, как пробка из бутылки, и замер на крыльце, подставив лицо ветру. Ветер пах бензином, жареным мясом из забегаловки через дорогу и совсем чуть-чуть — дождём, который пока не начался, но уже ворчал где-то за верхними ярусами. Небо над Вейлом было серым, прошитым неоновыми иглами вывесок, и Эйсид смотрел на него так, как смотрят на старого друга, с которым давно не виделись. — Кислый, я здесь. — Блядь! — Он дёрнулся, чуть не свалившись с крыльца, и схватился за перила. Янг стояла у входа — не внутри, не снаружи, а ровно на границе, прислонившись плечом к косяку. На лице — та самая ухмылка, которая всегда означала одно: она что-то задумала. Волосы собраны в небрежный хвост, под глазами — ни следа вчерашней усталости. Она выглядела так, будто провела ночь не в тревоге, а в предвкушении. Куртка снова на нем. Желтая и немного чуточку в крови но благо он скрыл и отмыл но все равно на рукавичке остались — Ты специально? — Ага. — Она оттолкнулась от косяка и шагнула к нему. — А ты то думал, я мстительная. Эйсид фыркнул и сунул руки в карманы куртки. Пальцы сами нащупали пустую пачку из-под сигарет — больница вычистила его под ноль, и он страдал от этого сильнее, чем от треснувших рёбер. — Так, стоп. А где остальные? Пиррыч, Жорич? Они ж обычно всей толпой ходят, как на экскурсию. Янг пожала плечами — небрежно, но в уголках губ пряталась улыбка. — Я сказала, что нам надо поговорить. Они всё поняли. Да и не забывай мы же вдвоем. — Что значит «всё поняли»? — Эйсид прищурился. — Что именно ты им сказала? — Правду. Что мой капитан — идиот, но я его простила. И что нам нужно... обсудить кое-что. Без свидетелей. — И они просто взяли и поверили? — Пирра сказала: «Я рада, что вы помирились». А Жан покраснел и сказал, что у него дела. В городе. С оружейным магазином. — Янг сделала паузу, и её ухмылка стала шире. — Он очень старался не смотреть мне в глаза. Мне кажется, он знает что-то, чего не знаю я. Эйсид фыркнул, но комментировать не стал. Жан, конечно, трепло, но не настолько, чтобы слить всё Пирре. Или настолько? Ладно, проехали. — Понял. — Он выдохнул и вдруг снова дёрнулся, как от удара током. — Блядь! Я щас умру без сигареты! Ты понимаешь, что в этой больничке курить вообще нельзя? Они отобрали у меня всё! Даже зажигалку! Я, блядь, неделю без никотина! У меня руки трясутся! Я галлюцинировал! Мне снился Ганс! Янг закатила глаза — тем самым движением, которое он так хорошо знал. Но без яда. Скорее, как закатывают глаза на кота, который в пятый раз пытается сожрать кактус. — Я запрещаю тебе курить. Но давай лучше за мороженым. Ты мне должен, забыл? По одному шарику за каждый час ожидания. С процентами. — Это грабёж, — буркнул Эйсид, но уже без сопротивления. — Средь бела дня. На глазах у полиции. — Полиция Вейла закрыла глаза на тридцать два трупа. Думаешь, они вмешаются из-за мороженого? Эйсид хмыкнул и спрыгнул с крыльца на тротуар. Кеды мягко спружинили по асфальту. — Да без бэ. И они пошли. Вейл дышал им в спину. Улица была загружена народом — ранние торговцы уже разложили лотки, и в воздухе плыл запах жареных орехов, специй и свежего хлеба из пекарни на углу. Рекламные дирижабли висели над головой, как гигантские медузы, транслируя улыбающихся людей с идеальными зубами — «Прах Шни — ваш ключ к будущему!» — походу это их основной лозунг, мда им надо нанять новых на маркетинг один чел походу не справляется и Эйсид проводил их взглядом, полным лёгкого презрения. — Ты когда-нибудь пробовал их Прах? — спросил он, кивая на рекламу. — Это топливо, Кислый. Его не едят. — А я бы попробовал. Наверное, на вкус как сладкий хлеб. Янг фыркнула и пихнула его плечом. Мягко. Почти ласково. Они свернули на центральный проспект, и город сменил декорации. Здесь было чище, фонари — новее, а прохожие — наряднее. У фонтана, выложенного мозаикой, старик крутил шарманку, и из жестяного динамика лилась старая мелодия — медленная, немного печальная, как будто её написали ещё до Великой Войны. Эйсид на секунду задержался, чтобы бросить в его шляпу пару льен, и Янг посмотрела на него с любопытством. — Не знала, что ты подаёшь уличным музыкантам. — Я сам был уличным музыкантом, — ответил Эйсид просто. — Ну, типа. В прошлой жизни. Или в другой вселенной. Зависит от того, кому верить. Янг не стала уточнять. Она уже привыкла, что её капитан иногда говорит странные вещи. Она просто пошла рядом — чуть ближе, чем обычно, так что их плечи почти соприкасались. Эйсид это заметил, но ничего не сказал. Кажется, он даже перестал дышать на секунду. Или ему показалось. Мороженое продавали в маленькой лавке на углу — «Gelato di Vytal», с яркой вывеской и витриной, заставленной серебристыми вёдрами. Продавец — пожилой фавн с ушами спаниеля — просиял при виде Янг и тут же начал накладывать ей два шарика: один розовый, клубничный (провал, по мнению Эйсида), второй — фисташковый. Эйсид взял себе только фисташковое — три шарика, в вафельном рожке — и молча протянул продавцу льены, пока Янг пыталась возразить. — Это я тебе должен, забыла? — Он сунул деньги в ладонь старика, не глядя на Янг. — Проценты сгорают. Таков закон. — Какой ещё закон? — Закон Эйсида Вайленса. Я его только что придумал. Они сели на скамейку у фонтана. Мозаика под ногами была выложена в виде лучей, расходящихся от центра, и вода журчала так ровно и спокойно, будто этому городу никогда не грозили Гримм, террористы и рыжие засранцы в котелках. Эйсид откусил сразу полшарика и зажмурился. — Бля-а-а... каеф, — выдохнул он, не открывая глаз. — Вот ради этого стоит жить. Янг сидела рядом, скрестив ноги, и ела своё мороженое медленно, смакуя. Клубничное уже капало ей на пальцы, и она слизывала его быстрыми, точными движениями. Эйсид старался на это не смотреть. Получалось плохо. — Знаешь, Кислый, — сказала она вдруг, глядя на фонтан, — я рада, что ты не умер. — Я тоже, — ответил он с набитым ртом. — Я не договорила. — Она сделала паузу, и он почувствовал, что сейчас будет что-то важное. — Я рада, что ты не умер, потому что ты — единственный, кто может меня рассмешить. Даже когда мне хреново. Даже когда ты сам орёшь, что не просил друзей. Ты всё равно смешной. Эйсид замер с рожком у рта. Он не знал, что на это ответить. Он хотел пошутить — что-то про «это потому что я клоун», про «у меня профдеформация». Но слова застряли в горле. — Янчик... — начал он и осёкся. — Я это... блядь. Я хотел сказать... — Не надо. — Она повернулась к нему и улыбнулась — не широко, не дерзко, а мягко, уголками губ. — Ты уже всё сказал. В том сообщении. «Я мудак. Но я хочу всё исправить». Это лучшее, что ты мог написать. Она откусила кусочек вафельного рожка и добавила: — Но ты всё равно мудак. — Я знаю, — ответил Эйсид. И тут он сделал одну вещь — просто засмотрелся, куда капнуло мороженое, и застыл. На её бюст. — Кислый, по роже получишь. — А чё, сорян. Та-а-ак, косипоша, я тут подумал... — раздался в голове задумчивый голос Автора. Чего тебе? Ну, смотри. Я тут на досуге глянул этот ваш сериальчик, RWBY который. Краем глаза. И знаешь, что я понял? Что? Ты тут с Янг шашни водишь, а вообще-то... как бы тебе сказать... она, походу, по дамам. Эйсид чуть не подавился мороженым. На секунду в голове мелькнула непрошеная картинка — Янг и девушка другая — и он замер, пытаясь сопоставить это с реальностью. Реальность сидела напротив и преспокойно уплетала своё мороженое, ни о какой другой не думая. Вот она, оплата за её потраченные нервные клетки. Чего?! Ну, в каноне. Янг и Блейк. Ножницы там, то-сё. Серьёзные отношения. Я, конечно, не спец, но походу ты со своей харизмой просто взял и заменил ей кошку-ниндзя. Влез в канон с ноги, понимаешь. И правильно! Туда эту воздуханку. Ты сейчас серьёзно? Абсолютли. Хотя... — Автор сделал паузу. — Неа, все по канону. Ибо тебе до девятого сезона пешком как до Китая. Да и Блейк может пойти нахуй, прямиком в пизду. Никогда ее не любил, даже возможно больше чем Жорилы, пусть с местной макакой развлекалась ибо ты как осел должен осе… ...оседлать удачу, — пронеслось в голове Эйса быстрее, чем он успел заткнуть эту мысль. Он тут же мысленно дал себе подзатыльник. Блядь. Ну вот зачем. Какая удача у тебя ее не было я хотел сказать осеменить. Вальни ебало, пожалуйста, хватит — мысленно ответил парень, хавая мороженое. — Я не буду ее… ну бля, ебать. НЕТ! Я для нее никто, просто так друг. О молодец! Выбрал френдзону, уважаю. Настоящий поступок инцела. Короче если пендосам дам этот фанфик меня на костре сожгут, лично в Россию приедут, отпиздят, засунут дилдак в жопу и на костер и как ведьму сожгут ибо там пендосы очень серьезно относяться к пейрингу канона там такие битвы нахуй происходят ты бы видел Верден покажется детским садом если зайдут на форум или на фики, там больше скажу одного чела отменили за фанфик что Янг с мужиком. Ибо натуралам тут не место. А я... ну честно я считаю что Янг достойна лучшего чем кошки кидака, которая знала прекрасно про ее травму и все равно кинула.. черт меня чет понесло короче Солнечный Дракон обязан быть счастливым. Ты чет заговорил как обиженный фанат и это честно очень очень крипово. И да.. какая нахуй кошка? Она фанат бантов! Да с каких пор крипово считать желание счастье? Да там я встречал эту формулировку у пубертатников гаремников но камон ты не собираешься на хую вертеть весь Бикон и впридачу мужиков тоже и не дай бог самую страшную ведь.. опять спойлеры извините вовремя заткнуться не могу. Стоп какая ведьма? Че ты несешь вообще? Я ни черта не понимаю О это знать тебе не надо, время не пришло. Молчи, молчи. Кстати еще че заметил на RWBY надо маркер делать что вызывает рак легких, ибо при просмотре первых сезонов, я скуривал по три или четыре пачки сигарет за сезон. Ну я готов терпеть потому что персонажи лучшие, вот бы затискать Руби, утюти тю, и да напоминаю если Жорик или ты не дай бог трахнут ее я по вам запущу ядерную ракету и похуй что тут их не не существует. Похоже… У Руби помимо Янг существует ангел хранитель. Да да. Знай что ангелы не спят, они смотрят на тебя — напевал Автор. — Они смотрят на тебяяяяя. А теперь жри дальше морожко паскудник. Эйсид покосился на Янг. Она как раз облизнула ложку и перехватила его взгляд. — Слушай... а как насчёт продолжения? Янг отставила пустой стаканчик и посмотрела на него тем самым взглядом, хищника который заебет тебя каламбурами и подколами, а у Эйса — почему-то теплело где-то в районе диафрагмы. — Что, тебе так приятно со мной проводить время, что ты превратил дружескую примирительную посиделку в свидание? — Нет! — Эйс выпрямился на скамейке и чуть не смахнул локтем остатки рожка. — Это не свидание! Это, ну... мой способ извиниться! — Ага, конечно, конечно... Как будто я дура. — Ой, да иди ты! И, конечно, они оба заржали. Он — чуть громче, чем нужно, чтобы скрыть неловкость. Она — мягко, уголками губ, но с искренним удовольствием. Фонтан журчал, старик-музыкант завёл новую мелодию, и Эйс на секунду замер, глядя на неё и думая, что вот так, наверное, выглядит момент, ради которого стоило выжить. — Ладно, Кислый. Раз уж ты так старательно отрицаешь очевидное... — Янг поднялась, отряхнула ладони и кивнула куда-то в сторону. — У меня есть идея получше мороженого. — О, нет, — Эйс прищурился. — Я знаю этот взгляд. Последний раз, когда у тебя была идея получше, я оказался в окне. — Заслужил. — Не спорю. Но всё равно — нет. Что за идея? Янг сунула руки в карманы и сделала шаг назад, продолжая смотреть на него с той самой ухмылкой. Которую я видел на артах на сайте тридцать четыре. — Помнишь, я обещала тебе прокатить на Шмеле? Эйс замер с недонесённым до рта рожком. — Погоди. Ты про тот самый Шмель? Жёлтый? С чёрными полосами? Который ревёт как стая беовульфов? Тот самый, о котором ты думала в тренажёрном зале, пока меня давило штангой?! — Ага. Он самый. — Янг уже развернулась и сделала несколько шагов в сторону парковки. — И я не думала, я мечтала. Это разные вещи. — Янчик, стой! — Эйс вскочил со скамейки и припустил за ней. — Ты серьёзно? Ты дашь мне прокатиться на Шмеле? После всего, что я тебе наговорил? Она обернулась через плечо и подмигнула: — Ну, ты же сказал, что хочешь всё исправить. Вот и исправляй. Будешь моим вторым номером. Пассажиром. — Вторым номером? — Эйс догнал её и пошёл рядом, чуть сбиваясь с шага. — Это как в рестлинге? Типа, если ты выдыхаешься, я выпрыгиваю из-за угла и бью врага складным стулом? — Это значит, что ты сидишь сзади и не орёшь мне в ухо. — Она бросила на него короткий взгляд, полный всё той же смеси угрозы и нежности. — И держишься. Крепко. Понял? — Понял. — Эйс сглотнул. — А если я заору? — Тогда полетишь. — Принято. Не ору. Держусь. Крепко. Он ещё пару секунд шёл молча, переваривая услышанное, а потом добавил — уже тише, почти без иронии: — Янчик... Это правда круто. Ну, Шмель. Я просто... блядь, я думал, после всего того дерьма, что я наговорил, ты меня вообще никогда никуда не позовёшь. Желтая замедлила шаг. На секунду — всего на секунду — её ухмылка смягчилась. — Я же сказала: ты — мой напарник. Ты — мой капитан. И ты — идиот. Но идиот, который умеет извиняться. — Она легонько пихнула его плечом. — А теперь догоняй. Шмель ждать не будет. Она ускорила шаг, и 2Д, не веря своему счастью, поспешил за ней. Где-то в голове Автор напевал что-то про «каблуков», но Эйс его почти не слышал. Он думал только о том, что через несколько минут будет сидеть за спиной у Янг на легендарном жёлтом байке, и это, пожалуй, стоило тридцати двух трупов и выплаченного долга, трёх дней в коме и даже проклятой больничной баланды. — Вот он смотри Кислый, смотри не сгори от предвкушения. НЕТ! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ КАЛАМБУРЫ! ААААА! — Воу… А байк был… просто пиздец каким прекрасным. Припаркованный возле больницы, он выглядел так, будто его только что выгрузили из космического корабля. Весь такой футуристичный, обтекаемый — я бы дал ему имя не «Шмель», а что-то вроде Кусанаги из киберпанка. Желтый, как волосы его хозяйки, с черными полосами, которые делали его похожим на хищника за маслятами. Двигатель — на Пыли, с воздухозаборниками, как у реактивного самолета я ставлю жопу что он может разогнаться до двести километров в час. И самое убойное — у него нет подножки, видимо дизайнеры забыли или просто ну эргономика и прочая чушь я не ебу за моцики. Он просто стоял, как вкопанный, будто сам себя держал на месте. Рядом валялся желтый шлем с тонированными очками. Такое чувство, что этот байк не просто транспорт, а боевой конь, который ждет, когда Янг снова оседлает его и поедет разбираться с ублюдками. — Это… твое чудо? — Оно самое, прям огонь скажи кислый? — подошла Янг и ткнула его локтем в живот А он налюбоваться не мог, это реально произведение искуства. Видно что желтая бестия помимо своей сестры любит и мотоциклы. Он хотел притронуться — А тут аккуратнее если ты уронишь, я тебе руку сломаю. Металл очень хорошо вылизаный. Он прям отличный прям плавал в руке. А Янг наша великая и ужасная, надевала шлем и конечно очки авиаторы. Волосы ее спадали из шлема, пышную шевелюру так просто не спрячешь. Она похлопала ладонью по сиденью позади себя. Он перекинул ногу, уселся и замер, как соляной столб, стараясь занимать как можно меньше места. Между ними оставалось ещё сантиметров десять неловкого воздуха, который он не решался преодолеть. — Кислый. — Она даже не обернулась, но в голосе уже звенела сталь. — Ты чего там, уснул? — Просто… — он запнулся, подбирая слова, — вспоминаю, как ты меня в последний раз об стену впечатывала. Ностальгия. — Я тебя сейчас об асфальт впечатаю, если ты сейчас же не пристегнёшься. — Янг повернула голову ровно настолько, чтобы он увидел её ухмылку. — Руками. За меня. Крепко. Понял? — А это обязательно? — Это техника безопасности. Или ты думал, я тебя просто так катаю? Эйс сглотнул. Осторожно, будто боясь обжечься, он положил руки ей на талию. Она была тёплой, и куртка под его пальцами чуть съехала вверх. — Вот так-то лучше, — тихо сказала она и завела мотор. — Знаешь… Ты второй после Руби которого катаю. И что куда поедем? — Да давай куда глаза глядят — моментально ответил паренек. — Ну раз так… То вперёд. Шмель взревел. Не затарахтел, не зажужжал — именно взревел, как живой зверь, который слишком долго ждал и наконец сорвался с поводка. Эйс почувствовал этот рёв не ушами — всем телом. Вибрирующий бас прошёл через сиденье, через рёбра, через зубы и ухнул куда-то в живот, оставив там тёплое, щекотное эхо. Сердце подстроилось под ритм мотора, или это мотор подстроился под сердце — он уже не понимал. Выехали на проспект. Солнце, пробиваясь сквозь верхние ярусы, било в глаза жёлтыми вспышками. Город дышал. Пассажиры надземки, прилипшие к окнам, на секунду замирали, провожая взглядами жёлтую молнию. Прохожие оборачивались. Какой-то мальчишка на тротуаре показал большой палец. Или средний — Эйс не разобрал, потому что в этот момент Янг дала по газам, и его впечатало в сиденье. Он держался. Честно держался. Руки — на талии. Пальцы — не сжимать. Тело — не прижиматься. Она за рулём, она ведёт, она главная — и он не имеет права навязываться. Но когда Шмель вошёл в поворот, накренившись так, что асфальт оказался где-то сбоку, пальцы сами сжались крепче. — Кислый! — голос Янг перекрыл ветер. — Ты чего там, как дохлый? — Я держусь! — Ты не держишься, ты делаешь вид! Обхвати нормально! Я не кусаюсь! — Ты в прошлый раз обещала! — Это было до того, как ты извинился! Давай! И он сдался. Руки сомкнулись у неё на животе. Крепко будто очкует вылететь с коня ее. И мир изменился. Точнее не изменился миру как всегда похуй то. Абсалютли. Ветер, который до этого просто дул в лицо, стал союзником. Вместе с солнцем и рёвом мотора он создавал симфонию, которую невозможно было услышать ушами — только прочувствовать. Мелькание вывесок, огней и лиц слилось в одно полотно, и в этом полотне не было места ни тридцати двум трупам, ни больничной койке, ни страху, ни обиде. Было только тепло её спины, холод встречного воздуха и странное, почти забытое чувство. Он не сразу его узнал. Не хватает только музона из нид форс спид мост вантед. Счастье. Обычное, тупое, ничем не заслуженное счастье правда это когда ты не попускаешь и не подъебываешь жана, и не то чувство когда тебя отпиздили и ты жив остался. А то самое, которое бывает, когда ты летишь по городу на жёлтом байке, обхватив руками девушку, которая ещё вчера хотела тебя прибить, а сегодня везёт тебя туда, куда глаза глядят. Он закрыл глаза. Просто чтобы запомнить этот момент. А когда открыл — они уже выезжали на смотровую площадку над городом. Вейл лежал внизу, как рассыпанный бисер. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой. Янг заглушила мотор и обернулась через плечо. Ухмылка — та самая. — Ну что, Кислота? Стоило ради этого не умирать? Он посмотрел на неё. На растрёпанные ветром волосы, выбившиеся из-под шлема. На горящие глаза. На ухмылку, которая была скорее улыбкой. — Стоило, — ответил он. — Ради этого — стоило. В этот момент у Янг предательски заурчало в животе — громко, требовательно, совершенно не по-драконьи. — Может, остановимся? — спросила она, ни капли не смутившись. — Я голодная как стая волков. Мне нужно мясо. — Ты и есть стая волков. — Кислый, я тебя сейчас с байка скину. У тебя деньги-то остались, жаждущий огонька? — Эм... да... О! Солнечная драконеса стала тарелочницей, ну ладно. Я бы тоже на твоём месте депнул почку свою, чтобы её содержать. Давай, ты же мужик. Припарковались на бордюре возле какой-то забегаловки. По вывеске — лапшичная. Сама Янг никогда не любила лапшу — она вообще не утоляет аппетит. Ей подавай сочный, с мяском, бургер с чесночком, а потом она сама удивляется, что изо рта воняет как из наркопритона. Когда мисс Каламбур открыла дверь, она присвистнула. Видимо, продавец захотел принести в Вейл частичку Мистраля. Всё напоминало помесь Китая, если бы его любовница была древняя античная Греция. Стойки, над ними меню, и малочисленные посетители, которые довольно уплетали лапшу. Эйс заметил в тарелке у одного даже лягушачью лапку — чёртовы французы и тут оставили след. — А неплохое место... — Да нормальное, правда, название очень... специфичное. — А что не так? Обычное название. — Янг, усаживаясь за стойку, пожала плечами. — «Канг Тао», ну это... короче, неважно. — Ну-ну, звучит просто как название, — она приставила руку к подбородку, затем щёлкнула пальцами. — Имя для какой-то лапшичной. — Мда, а ты эрудитка. — Знаю, что я самая умная, Кислинка. — Вы что-то будете заказывать? — К стойке подошёл продавец. Невысокий, с сединой на висках, но с живыми, цепкими глазами. Он смотрел на них с лёгким любопытством: странная пара — яркая, как пламя, и хмурый парень с видом, будто его только что выгнали из морга. — Будем, — ответил Эйс, наконец отрываясь от меню. — Мне большую порцию. С лягушкой, как у того парня. И, блять, если там будет невкусно — я найду тебя и заставлю переделать. Продавец хмыкнул, видимо, привыкший к таким разговорам. — Лягушки кончились. Но могу предложить с креветками. — Идёт. Янчик, тебе? — Эйс повернулся к ней, лениво поправляя воротник куртки. Янг драматично вздохнула и закатила глаза, всем своим видом показывая, что соглашается на величайшую жертву в своей жизни. — Мне бургер. С двойной котлетой. И чтобы без всякой твоей зелени, — бросила она продавцу. — Извините, бургеры мы не делаем, вы в лапшичной. — Чёрт... — прошептала Янг. — Значит, мне то же самое, что этому рахиту. — Она положила руку на плечо Эйса и приобняла его. С вызовом. Гордясь собой. И давая понять, что сегодня она милосердна. Эйс уже открыл было рот, чтобы выдать что-то в духе «денег нет, но вы держитесь», но вовремя осёкся. Вместо этого он просто молча выложил на стойку почти последние кровные деньги, надеясь что на сиги остануться. — И креветок побольше, — буркнул он, с вызовом глядя на продавца. — Я сегодня на белковой диете. Ждать пришлось недолго, но за это время они успели обсудить всё: от того, что Жан наконец-то перестал ронять меч, до Пирры, которая, по хлёсткому замечанию Янг, «родилась с благословением Близнецов, потому что быть настолько идеальной — это уже подозрительно». Ну и конечно, не обошлось без старой доброй Вайсс. — Знаешь, Кислый, самый верный способ вывести Снежинку из себя без единого матерного слова — это просто спросить её, как продвигаются дела в SDC. Или еще лучше у тебя волосы недостаточно белые, она зависнет точно, или у тебя волосы как у пони, вот это точно вызовет ошибку в мозгу ибо это и оскорбление и комплимент. Два в одном. — Звучит как план на ближайший понедельник. Спасибо за совет, Янчик. — Обращайся. Я здесь именно для этого — снабжать тебя плохими идеями, которые я потом буду с удовольствием наблюдать со стороны. — Вот, кстати, об историях, — оживился он, пытаясь пристроить непослушную палочку в пальцах. — Я тут Жану рассказывал одну мудрость... «Зачем жрать капусту, если есть картошка?» Ахахахах! — И это... всё? — Она приподняла бровь. — Это и есть твоя история? — Ага. Из старой, очень мудрой игры. Жан, по-моему, проникся. Янг фыркнула, но явно скорее над его самодовольным видом, чем над историей, и в этот момент продавец поставил перед ними две дымящиеся тарелки. — Вот ваша лапша. Приятного аппетита. — Ага, спасибо. — Эйс с подозрением уставился на палочки в своей руке, будто это был новый вид оружия, которое он отказывался понимать. — Так, Янчик, твоя очередь. Рассказывай что-нибудь стоящее. У тебя же, наверное, таких семейных баек — на целую книгу. — О, ты даже не представляешь. — Она хитро прищурилась, подцепляя лапшу с лёгкостью, которая вызвала у Эйса приступ чёрной зависти. — Ладно, слушай. Про моего дядю Кроу. — А, это тот, про которого Рубикон говорила, что он бухает не просыхая? У него уже есть пивное пузо? — О-о-о, Кислый, ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься, — протянула она с загадочной улыбкой. — Но этого я тебе не скажу. Вместо этого я расскажу тебе историю. Эйс к тому моменту уже проиграл битву с приборами. Лапша предательски соскальзывала, и он сдался. — Погоди, — он поднял руку и повернулся к продавцу. — У вас есть вилка? Я не знаю, что это за дерьмо, но им жрать невозможно. Получив наконец нормальный инструмент, он приготовился слушать. Янг довольно улыбнулась и начала: — Так вот. Однажды дядя Кроу взялся учить Руби пользоваться косой. И она, конечно же, снова разнесла сарай. — Опять? Это у неё уже хобби такое? — Не перебивай, я сказала! — Она беззлобно ткнула в его сторону палочкой. — В общем, папа просто закрыл лицо руками и, по-моему, мысленно уже начал его отстраивать. А Кроу... эх, дядя Кроу... — она мечтательно вздохнула. — Он просто сделал большой глоток из своей фляги, зная, что папа ему сейчас устроит, и выдал... Шас, дай вспомнить... а, точно! «Похоже, я выбрал неудачную неделю, чтобы бросить пить». Она расхохоталась, и её смех эхом разнёсся по маленькой лапшичной. — Боже, я тогда просто сгорела со смеху. Прям дотла. Потому что я-то знаю: он не бросит. Он к бутылке прирос. Так же, как ты к своим сигаретам. — О... ну конечно, — Эйс закатил глаза, но беззлобно. — Нельзя же без этого. — А ты думал? — она одарила его своей самой солнечной улыбкой и пихнула локтем. — Я обожаю подкалывать идиота, который строит из себя мрачного одиночку. Это моё любимое хобби. После Шмеля и моих любимых волос. — Ага, а теперь хочешь анекдот? — Эйс отложил вилку и закурил, глядя на Янг. — О, давай, — она подалась вперёд с явным предвкушением. — Надеюсь, это будет так же тупо, как с машиной и медведем. Ты тогда меня до слёз довёл. — Ну, слушай. Поймали три брата золотую рыбку. Ну, знаешь, рыба такая волшебная, желания исполняет. — Это как джинн, только с чешуёй? — Типа того. Короче, она им говорит: отпустите, а я вам по три желания на брата. Они согласились. Первое желание: старший говорит — хочу миллион баксов. Средний — тоже хочу миллион баксов. Младший говорит — а я хочу, чтобы у меня левая рука тряслась. Янг моргнула. Не поняв зачем. — Чего? — Рука. Тряслась. Именно так. И рыбка исполнила. Второе желание: старший говорит — хочу тачку из золота. Средний — тоже хочу тачку из золота. Младший — а я хочу, чтобы у меня правая нога тряслась. Рыбка, уже особо не спрашивая, исполнила. Третье желание: старший говорит — хочу самую красивую жену. Средний — тоже хочу красавицу. Младший — а я хочу, чтобы у меня голова тряслась. — Он что, идиот? — Подожди, сейчас поймёшь. Короче, исполнила рыбка всё, они её отпустили. Едут старшие братья домой — счастливые, на золотых тачках, с красотками и миллионами. А младший плетётся сзади, весь трясётся — рука, нога, голова — и думает: «М-да... Похоже, я хуйню загадал». Янг захлопала глазами. Секунду переваривала. Потом ещё секунду. А потом взорвалась хохотом — громким, искренним, на всю лапшичную. Пара посетителей обернулась, но ей было плевать. — Он... он реально... — она вытирала слезу, пытаясь отдышаться, — он реально загадал, чтобы у него всё тряслось?! Ахахахах! — Ага. Самая тупая интерпретация безлимитных желаний в истории человечества. — Боже, Кислый, — она всё ещё всхлипывала от смеха, хватая его за плечо, — это... это даже лучше медведя. Ты меня снова подпалил. — Не надо, — Эйс затянулся и выдохнул дым в потолок с видом абсолютного превосходства. — Ты мне ещё живая нужна. Кто меня тогда к врагам возить будет? — Вот так всегда, — выдохнула Янг, всё ещё улыбаясь и возвращаясь к своей лапше. — Сначала доводишь до слёз своими выходками, потом — своими анекдотами. У тебя талант, Кислота. — Я знаю, — скромно ответил он. — Это мой дар. И моё проклятие. — Ладно, всё, доели. Теперь надо ехать домой. Жора твой и Пирра уже заждались. — Давай. Они встали из-за стойки и неспешно направились к выходу. Вейл дышал вечерней прохладой, и Шмель поблёскивал у бордюра, терпеливо дожидаясь хозяйку. И тут — тихий, но отчётливый звук. Глухой удар. Сдавленный вскрик. Звон опрокинутого мусорного бака. Из переулка за лапшичной. Янг замерла. Потом, не сказав ни слова, развернулась и быстрым шагом направилась на звук. — Янчик, стой. — Эйс не двинулся с места. — Ты куда? — Ты слышал? — бросила она через плечо. — Кого-то избивают. Я не собираюсь стоять и слушать. — Вот именно — кого-то. Не нас. — Он сунул руки в карманы куртки. — Это не наши проблемы. Она резко обернулась. Взгляд — тяжёлый, не предвещающий ничего хорошего. — Что ты сказал? — Я сказал: это не наши проблемы. — Он встретил её взгляд прямо. — Мы не на задании. Мы не патруль. Мы просто ели лапшу. — Кислый, — её голос стал ниже, в нём зазвенела сталь, — ты сейчас серьёзно? Ты Охотник. Ты должен защищать людей. Эйс скривился. Слово «должен» резануло его так, что он сам не ожидал. Снова очередное должен, должен, как буд то весь мир дал ему кредит под тысячу процентов и он должен вязываться за каждого бомжа теперь. — Я нихера никому не должен, Янчик. Я не просил посвящения. Я не просил эту Ауру. Я не просил спасать мир. Меня просто поставили перед фактом. — И что? Теперь ты просто будешь стоять и слушать, как кого-то калечат? После всего, что ты сам пережил? — Она шагнула к нему, и её глаза опасно блеснули. — Я думала, ты изменился. А ты всё тот же бомж, который не хочет ни во что ввязываться. — Нет, я никому не должен, как ты не поймёшь. Если бы мне что дали, то пойду. Я не блядский супергерой, ввязывающийся за всех. — Ну и мелочный же ты, и меркантильный, — со злостью проговорила Янг. — А я не собираюсь терпеть, как слабого забивают. Теперь ты со мной или нет. Если нет — я всё равно пойду. Охотники для этого и есть. Она уже развернулась, но он схватил её за руку и притормозил. — Что ты делаешь? — Ты, никуда, не пойдёшь. Я не позволю. — Ты мне не указ. Я пойду сама, это простая человечность, что у тебя её, видимо, нет, — вырываясь, прошипела Жёлтая, но затем смягчилась и просто посмотрела ему в глаза. — Я не прошу тебя спасать мир, Кислый. Я прошу тебя спасти одного человека. Прямо сейчас. Со мной. — Ну ты и пизда тупая. — По роже получишь. — Ладно, пошли, одного... — буркнул он, и они шагнули в переулок. Эйсишка, конечно, тут же проклял себя. Ввязался в приключение ради неё. Мда, инстинкт каблучества никуда не уйдёт. — Быстро отпустили его! — рявкнула Янг, разминая кулаки. Недоброжелатели повернули головы и, походу, хотели что-то сказать, но Эйс уже не ждал. Он с разбегу прописал в лицо первому. Пятеро парней, одетых как попало, опешили, но тут же ринулись в драку. Начался замес. Янг среагировала мгновенно. На неё попёрли двое. Она легко нырнула под первый кулак, оттолкнула нападавшего и с хрустом прописала ногой в колено второму, заставив того отшатнуться. Не теряя инерции, она подпрыгнула и вторым ударом отправила его в мусорный бак. Эйс тем временем устроил бокс для бомжей — классическая двоечка полетела в лицо противнику, но в его собственную голову прилетела откуда-то бутылка. От удара он пошатнулся, и этим тут же воспользовались: двое взяли его в захват и начали плотно охаживать. Янг разбиралась со своим третьим. Для неё это было лёгкой разминкой. Удар в челюсть, хруст носа, сокрушительный апперкот — и гора мышц сползла по стене. Даже в грязной драке она двигалась как на тренировке — каждый выпад выверен, каждый удар смертельно красив. — Кислый! Крикнув, она понеслась к нему. Пока по Эйсу плотно отрабатывали, он позорно проёбывал всё: и Проявление дающие премущество, и многодневные тренировки. Янг нырнула, схватила за ноги одного из избивавших и рванула на себя. Тот, нелепо взмахнув руками, со всего маху впечатался затылком в асфальт. Двое оставшихся тут же разжали захват и кинулись на неё. Эйс... А Эйс на секунду застыл. Смотрел, как какой-то куколд, на то, как «пехают его жену». Он увидел её всю: как в свете тусклого фонаря развеваются золотые волосы, как она играючи уклоняется, отходит в сторону и бьёт в ответ — резко, хлёстко, не оставляя шансов. Для него в этот момент она была просто прекрасной женщиной, и мысль была: «Вот бы она моей была». Быстро придя в себя от этого бреда — видимо, аура после бутылки стала не такой уж сильной и лёгкое сотрясение заставило его на секунду думать членом — он сорвался с места. В два прыжка нагнав одного из нападавших, Эйс запрыгнул ему на спину, обхватил шею и заорал: — Янг, коронное! Она не подвела. Резко сократив дистанцию, Янг нанесла сокрушительный удар прямо в челюсть облепленного Эйсом бедолаги. Раз! Хруст. И тут же, вторым движением, добавила локтем второму, кто попытался её схватить. Два! Оба рухнули. Эйс сполз с поверженного противника и оглядел переулок. Пять тел. Стоны. Тишина. — Ну вот, — тяжело дыша, выдохнула Янг, отряхивая руки, — а ты не хотел. Смотрю, быстро ты очухался. Видимо, мысли о чём-то прекрасном придали тебе сил? — Не понял, — буркнул он, стараясь не смотреть на неё. — У меня просто сотрясение. И временное помешательство. — Ага, конечно. «Янг, коронное». — Она ухмыльнулась — Мог бы получше придумать что то. — Это было импульсивно. И эффективно. — Он смахнул пыль с куртки и наконец поднял на неё глаза. — Ладно. Ты была права. Я — мудак. Ты — герой. А теперь пошли, пока эти не очнулись. И, пожалуйста, давай без новых приключений. У меня лимит на сегодня исчерпан. Янг фыркнула, но беззлобно, и пошла к выходу из переулка. Уже у самого Шмеля она обернулась. — Эйс. — Хули надо. — Это было круто. То, что ты сделал. И я не отменяю свои слова все таки ты хороший человек, даже если ты так не считаешь. Он замер на секунду, не зная, что ответить, и просто махнул рукой. Но когда он садился на байк позади неё, на его губах играла та самая, едва заметная улыбка.

***

Доехав и припарковавшись, они стояли у входа в Бикон. Фонари над воротами горели тусклым жёлтым светом, и в этом свете их тени — длинные, размытые — почти сливались в одну. Луна висела над башнями, разбитая, но всё ещё светящая. Город внизу гудел своей обычной ночной жизнью, но здесь, наверху, было тихо. Только ветер, только дыхание, только два человека, которые только что вернулись из бара и почему-то не спешили заходить внутрь. — Слушай, Кислинка... — начал он и осёкся. Слова, которые он хотел сказать, вдруг показались слишком громкими для этой тишины. Но он всё равно сказал: — Честно... это самое лучшее свидание, которое у меня было. Янг фыркнула, и её дыхание вырвалось в холодный воздух маленьким облачком пара. — Рад стараться, Янгаст. И да, не свидание, запомни. Он моргнул. Повернулся к ней всем корпусом. Она стояла, прислонившись плечом к каменному столбу ворот, и смотрела на него с той самой ухмылкой — мягкой, но с хитринкой. — Мне интересно... Янгаст. Меня никто так не звал. — Янгаст. — Произнёс он это по слогам, смакуя. — Типа как ангст. Ты же любишь свои дурацкие каламбуры. Я тоже так могу. Так что вот что будет. — А то что? — она повернулась к нему полностью, и внутри у него что-то дрогнуло — то ли вызов, то ли предвкушение. — А то, — он глубоко вздохнул и выдохнул, глядя куда-то в сторону, на луну, на город, на что угодно, только не на неё, — я затерплю. Янг склонила голову набок. Ухмылка стала чуть шире. — Ну, как всегда. Он не нашёлся, что ответить. Вместо этого достал из кармана помятую пачку, выудил сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонёк на секунду высветил его лицо — уставшее, с синяком на скуле, но почему-то умиротворённое. Он затянулся, и дым поплыл в ночной воздух. — Я тебе что говорила про сигареты? — Янг не возмущалась. Просто спросила. Просто смотрела на него и на тлеющий огонёк между его пальцев. — Как ты не поймёшь, что они вредные? — Ну, знаешь. — Он выдохнул дым в сторону, подальше от неё. — Я просто курю. Это мой способ успокоиться. Она помолчала, всё ещё глядя на огонёк. Что-то в её взгляде изменилось — ушла привычная насмешка, осталось только спокойное, изучающее любопытство. — Знаешь... я хочу романтики. Дай тоже попробую. Хоть узнаю, что это такое. Он замер. Посмотрел на неё. Она не шутила. В её лиловых глазах — тех самых, в которых обычно плясали черти, — сейчас было что-то другое. Не вызов, не подкол. Просто... интерес. Ей действительно хотелось попробовать. Не сигарету — его. Его мир. То, что он чувствует, когда стоит вот так, ночью, и выдыхает дым в небо. Он молча протянул ей сигарету. Хоть что то осталось, в больницы не разрешали курить так и тут можно. Она взяла её — осторожно, двумя пальцами, как будто это был не предмет, а какое-то иноземное существо, которое могло укусить. Повертела. Поднесла к лицу, принюхалась. Её нос сморщился — не от отвращения, а от любопытства. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Она была... красивая. Не так, как в бою — яростная, горячая, опасная. А вот так — спокойная, сосредоточенная, изучающая обычную сигарету с таким вниманием, будто та могла раскрыть ей все его секреты. — Ты это... — он запнулся, чувствуя, как горят уши. — В рот суют. Наглядно показываю, если что. Она подняла на него глаза, и в них снова заплясали те самые черти. — Кислинка. Ты меня за дуру не держи. Я как будто не знаю, как сигареты работают. Она поднесла фильтр к губам — уверенно, даже слишком — и затянулась. Не так, как он. Не как заядлый курильщик, который втягивает дым глубоко в лёгкие. Она просто вдохнула — и тут же закашлялась. Сильно. Согнулась, уперев руки в колени, и зашлась в кашле, от которого на глазах выступили слёзы. Он стоял и смотрел. Не смеялся. Не шутил. Просто стоял и смотрел. — Фу! — она выпрямилась и вытерла глаза рукавом. — Это что, люди реально этим наслаждаются?! Это ужасно! Горло дерёт, во рту как будто пепел развели! — Ты неправильно сделала, — сказал он тихо. — Дым надо в лёгкие пускать. Не просто в рот. Вот смотри. Он взял сигарету из её пальцев — их пальцы на секунду соприкоснулись, тёплые и холодные одновременно, — и затянулся сам. Медленно. Глубоко. Показал, как дым уходит внутрь. Потом выдохнул — длинной, ровной струйкой, которая растаяла в ночном воздухе. — Вот так. Хочешь ещё? — Нет! — она замахала руками, но через секунду передумала: — Ладно. Давай. Только теперь нормально. Он снова протянул ей сигарету. На этот раз она взяла её увереннее. Посмотрела на него. Он кивнул. Она затянулась — на этот раз глубже, пытаясь повторить то, что он показал. Дым пошёл в лёгкие. Она задержала его на секунду — и выдохнула. Не закашлялась. Просто выдохнула, и дым поплыл вверх, к луне. Она стояла, глядя на тлеющий огонёк, и в этом свете её лицо было непривычно задумчивым. Потом перевела взгляд на него. Он стоял совсем рядом — ближе, чем нужно, ближе, чем позволяли правила напарников, ближе, чем позволяла его собственная трусость. Она это заметила. И ничего не сказала. Просто смотрела. И в этот момент что-то внутри него ёкнуло. Не так, как в бою — когда адреналин ударяет в голову и заставляет бежать быстрее. По-другому. Опасно. Тихо и стандартно. Как будто сердце на секунду забыло, как биться, а потом ударило с удвоенной силой. Она была красивая. Очень. Даже с покрасневшими от кашля глазами. Даже с этим растрёпанным хвостом, который она так и не поправила после драки. Даже сейчас, когда она стояла и держала сигарету так, будто это был меч. Он отвёл взгляд. Резко. Слишком резко. Это хорошая подруга и напарник. Просто хорошая. Просто напарник. Просто… — пронеслось в голове у него. — У тебя ноги подкосились, — сказал он вслух, не зная, что ещё сказать. — Это ты виноват, — ответила она, возвращая ему сигарету. — Гадость. Настоящая гадость. Но знаешь... — она сделала паузу и улыбнулась — не широко, а уголками губ, — я понимаю, почему ты это делаешь. — Почему? — Потому что это твоё. Только твоё. То, что никто у тебя не отнимет. — Она посмотрела на него, и в её глазах больше не было смеха. Только понимание. — Спасибо, что поделился. Он не ответил. Просто кивнул. И докурил сигарету молча, глядя на луну. Она стояла рядом — не касаясь, но так близко, что он чувствовал тепло её плеча. Ветер шумел в кронах деревьев. Где-то внизу, в городе, гудели грави-скиммеры и выли сирены. Но здесь, наверху, было тихо. Только они. Только луна. Только тлеющий огонёк, который медленно гас. — Ладно, Янгаст, — сказал он наконец, бросая окурок в урну. — Пошли. Завтра новый день. И у меня тренировка с Жорой. — Ага, — отозвалась она и толкнула дверь плечом — той самой, что вела обратно в их общую жизнь, полную тренировок, драк, долгов и Руби. Но перед тем как войти, обернулась: — И да. Это всё-таки было свидание. — Нет, не свидание.