В чём моя вина, Хёнджин?

      Джисон лежал на огромной кровати в номере отеля в одних боксерах, уже больше часа ожидая, когда Хёнджин выберется из ванной. И то, что вода лилась непрерывно, ему не нравилось. Он с самого начала был против этой поездки в Пусан, словно чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И первый же день позволил ему в этом удостовериться.       Да, он был согласен с Хёнджином, что если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, — сделай сам. Но Минхо был практически продолжением Хёнджина в делах компании, поэтому хорошо мог справиться и он. В этом Джисон был уверен, но ведь Хёнджину захотелось ещё и на пусанском побережье потусить. Это в середине-то осени…       Только вот в итоге никакого побережья они так и не увидели в день приезда, и чуяла Джисонова задница, что и не увидят. Но зато встретили кошмар, а вернее, того, кто был причиной слёз Хёнджина в беспокойном сне, когда он со всхлипами повторял:       — Прости, Феликс, прости. Я не хотел.       А также причиной ревности Джисона, когда во время секса с уст Хёнджина срывалось:       — Да-ах, Фел-х-ликс…       То ли Хёнджин и сам не понимал, что говорил в порыве страсти, то ли делал вид, что всё в порядке, типа, оговорился, ну, с кем не бывает… Но Джисон готов был терпеть это и быть рядом, лишь бы чувствовать жар Хёнджинова тела хотя бы просто возле себя, всё чаще получая от него ласку и секс, пусть даже и с чужим именем на устах.       Но сегодня этот самый Феликс материализовался физически, в плоти и крови, и не был просто фантазией Хёнджина из прошлого. Только вот что в нём Хван-мать-его-Хёнджин нашёл, чтобы плакать во сне, вымаливая прощение, и выстанывать его имя, втрахивая Джисона в постель? Они ведь даже не были похожи. Джисон знал, что был красивым, что и парни и девушки велись на его милое лицо, широкие плечи и узкую талию. А уж сколько он потратил времени на то, чтобы накачать орех из задницы, вряд ли смог бы сказать хотя бы примерно. Но Джисон мог позволить себе флирт, иногда даже перепихон на разок, когда Хёнджин слишком долго его динамил, а спермотоксикоз бил в голову, мешая работать с этим же самым Хёнджином. Да и что уж тут скрывать? Даже с Минхо он переспал несколько раз. В основном по пьяни. Тот уж слишком ласковым котярой становился после пары-тройки стаканов сомека, а Джисону иногда так хотелось нежностей, почти до слёз…       А этот Феликс, который вообще оказался вдруг Ёнбоком? Хотя что удивляться? Решил парнишка иностранным именем представиться, попонтоваться… С кем не бывает? И где Хёнджин вообще его нашёл, да и в нём самом тоже? Ни кожи, ни рожи. Фу… Вот у Джисона на него бы точно никогда не встал. Выбеленные волосы, которые почти сливались по цвету со штукатуркой на кукольном лице. Что он там пытался замазать? Синяки под глазами? Только хуже сделал. Таких Джисонова бабка называла бледными поганками. А ещё худой до ужаса. Там хоть подержаться было за что? Нет, конечно, может быть кого-то и привлекает трахаться со скелетами или трупами. Но ведь Хёнджин не такой? Джисон точно знал, что нет.       Вот он и лежал на кровати в одиночестве, пытаясь понять, чем этот Феликс-Ёнбок лучшего него, но тщетно. Как ни крути, а Джисон в разы выигрывал. Так что же было не так? А ведь Хёнджин после встречи с Феликсом, который отчего-то потерял сознание, ходил сам не свой, был задумчивым и явно не особо вникал в отчёты сотрудников. Может быть, этого те и не заметили, но Джисон-то знал своего Джинни как облупленного. Надо будет у Минхо попробовать выяснить хоть какие-то подробности, правда обычно попытки вытащить секретную информацию из него были равносильны зря потраченному времени, но был запасной вариант в лице директора Со, который показался достаточно разговорчивым. Вот с него Джисон и решил начать своё исследование, а ещё нужно было как можно скорее увезти Хёнджина из Пусана, занять его красивую голову новыми заботами, чтобы не было у него времени о всяких Феликсах-Ёнбоках вспоминать.       Как раз на этой мысли Джисон отвлёкся, услышав щелчок дверного замка ванной. Хёнджин появился в спальне плотно завёрнутым в халат, будто замёрз, с накинутым на голову полотенцем, что было для него достаточно странным: он предпочитал, едва обтеревшись, заныривать в постель обнажённым. Но больше всего поразило Джисона его лицо, а точнее, глаза, которые были красными и опухшими, и явно это не шампунь ему туда попал. Да что творилось с его Джинни? Морской воздух так на него влиял? Нет, надо было срочно что-то с этим делать.       Джисон поднялся с кровати, подошёл к Хёнджину и встал настолько близко, насколько это было возможно, чтобы поймать его взгляд, но тот был направлен в пол, брови — нахмурены, губы — плотно сжаты.       — Хёнджин, посмотри на меня, — прошептал он, поднимая безвольную голову за подбородок, а затем коснулся бледных губ поцелуем.       — Оставь меня одного, пожалуйста, — отстранившись, сказал Хёнджин и, дойдя до кровати, лег на неё, сворачиваясь в клубок и закрывая глаза.       — Джинни, скажи, что случилось? Я хочу помочь, — Джисон сел рядом и стал вытирать мокрые волосы тем самым полотенцем, в котором он вышел. — И шевелюру твою надо высушить. Так и простудиться недолго, бро…       — Просто оставь меня, — Хёнджин словно от назойливой мухи отмахнулся от стараний Джисона, не давая продолжать манипуляции над собой, а его голос был бесцветным, будто говорить ему было сложно и каждое слово складывалось на языке с трудом, отчего у Джисона защемило где-то в грудине, а губы поджались от досады.       Хёнджин снова его отталкивал, опять отдалялся, причём не постепенно, а резко, слишком неожиданно.       — Может всё же… — он гладил по закрытым векам, проводил пальцем по губе, но Хёнджин подскочил на кровати, едва не ударив Джисона лбом в нос и истошно закричал:       — Уйди, я сказал. Неужели так сложно? Просто исчезни… — а затем вновь плюхнулся на постель, утыкаясь лицом в подушку.       — Эй-эй, полегче, — всё ещё пытался разрядить обстановку Джисон, но затрясшиеся плечи и приглушённые рыдания дали понять, что всё совсем плохо.       Он не хотел оставлять Хёнджина в таком состоянии, но и видеть его таким было слишком больно, а ещё он знал, что его Джинни никому не прощает собственные слабости. Джисон весь последний год чувствовал, что у Хёнджина что-то случилось, но так и не смог вытащить из него и полслова. Только теперь он мог понять, что связано было всё с этим Феликсом, но что между ними произошло было тайной, покрытой семью мраками.       — Хёнджин, слышишь меня? — наконец спросил Джисон, решившись уйти. — Я буду у Минхо в номере. Позови, если понадоблюсь. Хорошо?       Ответа не последовало, но по ненадолго затихшему рыданию стало понятно, что он был услышан. Да, за все годы дружбы Джисон впервые видел Хёнджина таким сломленным, хотел помочь, хотел быть вообще единственным, кто облегчит или даже предотвратит любую его боль, и неважно физическую или моральную. Но его прогнали… Понимал Хёнджин это или нет, но Джисон видел ясно, что в нём сейчас не нуждались, и от этого хотелось крушить, хотелось поднять это рыдающее тело, встряхнуть и сказать:       — Вот он я. Здесь. Для тебя и только твой. Буду всегда с тобой, смотри только на меня и будь только со мной. Я не причиню тебе боли. Никогда. Слышишь, чёртов ты Хван Хёнджин!       Хотелось достучаться, но знал, что не сможет. Джисон слишком хорошо знал Хёнджина. Возможно, завтра он придёт в себя и даже виду не подаст, что что-то заставило его так страдать, а ещё и скажет с насмешкой, что Джисону его состояние привиделось. Но сегодня он должен был уйти, только нужно было придумать, почему вдруг он заявился в номер Минхо, да ещё и трезвым. Может, позвать его в бар? Тогда вернуться к нему в номер будет достаточно естественным?       Джисон достал из чемодана футболку, джинсы и свитер — единственное, что брал с собой из одежды, в общем-то и не рассчитывая, что и оно пригодится. Изначально предполагалось, что обычного делового костюма и пары рубашек ему должно было хватить, ведь поездка была деловой и на короткий срок, поэтому повседневку он закинул так, на всякий случай. Джисон одевался не спеша, всё поглядывая на вроде как успокоившегося Хёнджина, который продолжал лежать неподвижно, только лицо повернул в сторону окна и смотрел на него, не моргая. Зрелище было пугающим, но всё же он ждал, что в тишине номера прозвучит хотя бы тихое «останься», но кроме шебуршания одеждой самого Джисона других звуков не было.       — Хёнджин, с тобой точно всё будет в порядке? — уже будучи у двери спросил он, замерев в ожидании ответа.       — Уйди, — прозвучал неузнаваемый хриплый словно из-под земли голос.       Джисон с трудом сдержал тяжёлый вздох и, набирая сообщение Минхо: «Давай выпьем. Жду в баре на первом этаже», вышел и направился к лифту.

***

      Минхо работал в Хван Электроникс уже семь лет. За это время он буквально клыками выгрыз себе путь от должности рядового юриста до начальника юридического отдела и правой руки нынешнего владельца Хван Хёнджина, который унаследовал дело от отца, достаточно рано ушедшего из жизни. О причинах скоропостижной кончины ходило много слухов, подняв общественный резонанс, но официально было заявлено об «остановке сердца, ввиду большой нервной нагрузки», когда в компании горели контракты, а инвесторы отзывали свои вложения. Хёнджину, неожиданно ставшему во главе компании едва ли не с университетской скамьи, было совершенно не до выяснения истинных обстоятельств, а нужно было срочно поднимать компанию.       Именно тогда Минхо, только что закончивший университет, был принят на работу, сразу окунаясь в какофонию муравейника, где начальство срывалось на нерадивых подчинённых и сдирало с них все шкуры, чтобы добиться результатов. Сначала в его обязанности входила просто бумажная работа: принеси, распечатай, разложи, подшей, уничтожь. Будучи от природы любопытным и наблюдательным, но внешне холодным и рассудительным (не зря близкие друзья сравнивали его с котом), Минхо стал обращать внимание на те документы, которые проходили через его руки. И оказался полезен, заметив упущения в договорах. Кто-то его невзлюбил за это, а кто-то восхищался. А он двигался вперёд, не по головам, но со знанием дела набирался опыта и базы.       Однажды его заметил сам Хёнджин, правда обстоятельства были не самые приятные. Была суббота, и отдых с друзьями в ночном клубе считался лучшим временем в рутинной и однообразной жизни Ли Минхо. Хёнджина он знал только по мельканию в новостях и фотографии в «Зале славы» компании, но когда Минхо вышел с Саном и Тэхёном, своими лучшими друзьями, покурить, то заметил как главу Хван Электроникс скручивали в минивэн два здоровяка. Что сам Хван Хёнджин мог оказаться с ним в одном клубе, да ещё и в таком незавидном положении, Минхо никогда бы не подумал и высмеял бы того, кто осмелился такое сказать. Но раздумывать было некогда, и эффект неожиданности сработал: амбалы, получив в нос от Сана, по яйцам от Тэхёна и в челюсть от Минхо (кто кого бил никто не разбирался, главное было не дать похитить человека), успели запрыгнуть в машину, которая сразу умчалась. С тех пор у Хёнджина появились телохранители Ким Тэхён и Чхве Сан, а к Минхо он стал приглядываться ещё и как к юристу, постепенно замечая его способности и приближая к себе. Повезло? Возможно. Не попади они в эту ситуацию случайно, Минхо так и остался бы где-то на дне юридического отдела…       А теперь он был тем, через кого проходил каждый договор, без чьего заверения ничто не шло на подпись к Хёнджину, без чьего присутствия не проходили встречи с инвесторами и поставщиками. А ещё он решал проблемы со случайными любовниками, если те вдруг решали сыметь бабок больше, чем им давали за то, что их самих поимел Хван Хёнджин собственной персоной, будто им этого было мало для гордости на всю жизнь, чтобы передавать сей факт из поколения в поколение.       Чем больше Минхо находился возле Хёнджина, тем больше восхищался им и в то же время презирал, потому что был в курсе всего его грязного белья. Только вот по приезде в Пусан выяснилось, что что-то всё же от него было скрыто, и это вызывало беспокойство ровно настолько, насколько упавший в обморок при виде Хёнджина некий Ли Ёнбок мог принести проблем. Конечно, все вокруг ахали и охали, что несчастный переутомился, и, казалось, не заметили, что новый хозяин филиала назвал старшего менеджера Ли другим именем, но для Минхо всё было слишком очевидно. На мгновение растерянного взгляда Хёнджина ему хватило, чтобы в машину скорой помощи залезть самому, сославшись на то, что его присутствие в компании необязательно. Ага, как же… Ему потом вместо отдыха пришлось разгребать документацию, но проконтролировать Ёнбока и то, что он мог учудить очнувшись, было важнее.       Пока несколько часов ждал пробуждение спящего красавца, определённого в VIP палату, Минхо нарыл о нём скудную информацию: двадцать шесть лет, не женат, воспитывает трёхлетнюю дочь, живёт в Пусане полгода, перевёлся из головного офиса Кан Холдинг, кроме обычного аккаунта в Какао других соцсетей не имеет. Ёнбок предстал обычным офисным работником, который слишком занят для общественной жизни, поэтому, кроме дочери, вне стен компании почти ни с кем не контактировал.       Ещё в скорой Минхо получил сообщение от Хёнджина:       «Позаботься о нём».       Пришлось записаться опекуном Ли Ёнбока, благо фамилии совпали, чтобы получить доступ к истории болезни. Молодая, но со знанием дела, доктор Пак Шинхе уверила Минхо, что беспокоиться не о чем.       — У господина Ли все признаки обычного переутомления. Проследите за его питанием и сном, и всё будет в порядке, — подытожила она, и в этот момент дежурная медсестра сообщила, что пациент Ли Ёнбок очнулся.       Минхо, не спросив разрешения, последовал за доктором. Ёнбок лишь на мгновение задержал на нём взгляд, полностью сосредотачиваясь на лечащем враче. Их диалог был обычным, тот ни на что не жаловался и только просился домой, хотя и выглядел очень бледным. Исходя из своего опыта, Минхо мог сказать, что этот парень с пробивающимися сквозь тоналку веснушками точно не собирался в открытую что-то Хёнджину предъявлять, хотя вопрос «за что?» оставался открытым, и он был уверен, что было, за что…       Дочка Ёнбока не слезала с колен отца, прижимаясь к нему всем телом, что не могло не умилить Минхо. Да и женщина рядом тоже выглядела весьма миролюбиво. Возможно, няня? В общем, Минхо сделал свои выводы, отправил Хёнджину сообщение:       «Я всё сделал».       И спокойно вернулся в отель, потому что ехать в компанию уже не было смысла, а с документами он и в номере мог разобраться, чем и занялся после душа. На первый взгляд было всё в порядке: поставщики, сотрудники, инвесторы — юридический отдел работал исправно. Минхо сделал несколько пометок в планшете, оставив написание отчёта на завтра, чтобы на свежую голову его составить, и уже собирался спать, как телефон пиликнул входящим сообщением.       Это было приглашение выпить в баре от блядского Хан Джисона, который раздражал тем, что Минхо какого-то демона в него влюбился. Произошло это как-то неожиданно, а главное, безответно. И поэтому Минхо раздражало ещё больше то, как Джисон увивается за Хёнджином, постоянно им восхищается и терпит всё в их странных недоотношениях. Правда, в последнее время этот белкообразный, как Минхо называл Джисона со злости, весь светился, потому что Хёнджин не отпускал его от себя, хотя об отношениях они не заявляли, да никто и не спрашивал: всё и так было очевидно.       И вот теперь вместо того, чтобы кувыркаться в постели со стонами на весь этаж отеля, Джисон звал Минхо в бар. И не было сомнений, что дело было в этом Ёнбоке, только что именно там произошло? Несмотря на всю свою энергичность и шумность, Джисон не из болтливых, но по его поведению можно было понять, если с Хёнджином вдруг не ладилось: он пытался забыться. Бывало, что и в объятиях Минхо. Потом оба делали вид, что ничего не было или они не помнили, будто проснуться с похмельем в одной кровати и без одежды совсем ни о чем не говорило. Это не мешало их работе в компании, а Джисон был наверняка уверен, что для Минхо их ночи ничего не значили, а просто был перепихон даже не по дружбе, а просто так, потому что друзьями их назвать было сложно, ведь общались они по большей части по работе или в исключительно редких случаях за рюмкой.       Быть тем, к кому придут, когда больше не к кому, Минхо было противно. И он не понимал Джисона, бежавшего к Хёнджину по первому зову, и вряд ли когда-либо поймет. Хотя, может быть, это и привело к тому, что у них в итоге зародилось что-то постоянное, какое-то подобие романтических отношений, отчего Минхо было вдвойне противно ожидать в запасе: у него даже шансов не было на то, что Джисон будет с ним, что полюбит и будет ждать каждую встречу так же, как на протяжении нескольких лет наблюдалось в отношении Хёнджина.       Минхо несколько раз перечитал сообщение, так ничего и не ответив. Идти никуда желания не было, а если его развезет от алкоголя, то снова будет ластиться к Джисону, как кот после валерьянки. Лучше лечь спать и наутро спокойно начать работать.       Прошло, наверное, около получаса, может быть, час, когда Минхо уже почти забылся сладким сном, в его номере раздалась трель дверного звонка. Вставать было неохота, а желание послать человека под дверью далеко и надолго было огромным, потому что тот, пропиликав несколько раз в звонок, стал настойчиво стучать. Минхо пытался не обращать внимания, положил на ухо подушку, сверху плотно зажав её ладонью, но злость внутри закипала, а сон испарился.       Бормоча ругательства и проклятия на незваного гостя, Минхо, как был в боксерах, так и пошел открывать. Чтоб нарушителю его покоя неповадно было…       За дверью стоял Хан Джисон собственной персоной, уже порядком осоловевший, с бутылкой виски в руках.       — Хё-о-он, я тебя не дождался, поэт-тому… ик… пришё-ол к тебе, — улыбался в пьяном оскале он.       — Проходи. Иди в душ и сразу спать. Я не буду с тобой пить, — максимально холодно сказал Минхо, а ещё кипящая в нем за прерванный сон злость максимально ему в этом помогла.       — А ты чт-то… ик… такой к-колючий?       — Я не спрашиваю, что случилось, что ты решил напиться, а ты будь хорошим мальчиком и топай мыться. Окей? — Для безопасности, пока Джисон не навернулся об собственные ноги вместе с бутылкой, Минхо аккуратно вынул её из его рук.       — Ну, выпей со мной, хё-о-он, — взмолился Джисон, повисая на шее Минхо, обдавая горячим дыханием ухо, отчего сложно было сдержать себя, чтобы не прижать покрепче.       — Ты сейчас пойдешь в свой номер или будешь искать другую гостиницу, если не угомонишься, — собрав всю силу воли, сказал Минхо, отстраняя от себя уже почти безвольное тело. — Иди в душ.       — Да, мылся я, — Джисон стянул с себя свитер сразу вместе с футболкой и никак не мог расстегнуть джинсы. — Айщ…       Минхо, устав наблюдать за безуспешными попытками, сам расправился с непослушной пуговицей, но оказался притянут к чужому телу.       — Хё-о-он, — Джисон будто знал, как влияет на него это слово, и кидался им направо-налево, но сегодня Минхо не был пьян, чтобы не сдержаться, поэтому развел руки в стороны, освобождаясь из кольца наглых верхних конечностей, которые норовили уже залезть к нему в боксеры.       — Спать, белкообразный.       — Ненавижу, когда ты меня так называешь, кошак, — буркнул Джисон вполне различимо, но всё же пошёл к кровати, разваливаясь на ней в позе звёзды так, что места не оставалось: это у них в номере кровать кинг-сайз, а у Минхо апартаменты поскромнее.       «Хотел бы я сказать, что именно ненавижу я, Хан Джисон», — эти слова так и остались не озвученными, а через пять минут в номере было слышно тихое посапывание, а вот Минхо уже не был уверен, что сможет уснуть…