Тиндер: как смотреть не туда

Рита поняла, что вечер окончательно испорчен, в тот момент, когда третий подряд мужчина из её ленты выложил букет цветов с подписью: моему солнцу. — Я сейчас сопьюсь, — мрачно сообщила она, не отрывая взгляда от телефона. Катя, лучшая подруга, сидевшая на полу у дивана с бокалом вина и пледом на плечах, даже не подняла головы. — Ты это говоришь с тем лицом, будто до этого вела здоровый образ жизни. — Я говорю это с лицом женщины, которую вселенная опять унизила. — Кто на этот раз? Рита подняла телефон выше, как обвинительное заключение. — Смотри. Цветы. Тюльпаны. Белые. Подпись романтичная. Я уже почти поверила в любовь, в весну, в нормальную мужскую психику… а потом открываю следующее фото, и там Слава. С бородой. В кожанке. И с маникюром цвета баклажан. Катя моргнула, потом уткнулась носом в колени и расхохоталась. — Прекрати ржать, — с достоинством оскорблённой королевы сказала Рита. — Мне и так больно. — Да я не с тебя! Просто… господи, бедный Слава. Почему ты записала его в кандидаты, если он с прошлого года выкладывает сторис из спа с мужчиной по имени Тимур? — Потому что я люблю надежду, — невозмутимо ответила Назарова. — И потому что в пальто он выглядел очень прилично. — Риточка, твоя проблема в том, что ты каждый раз влюбляешься в пальто. — А что мне ещё делать? Мужчины внутри пальто как-то сами не спешат быть нормальными. Из кухни донёсся знакомый мужской голос: — Сильное заявление. Особенно от человека, который однажды согласился на свидание с мужчиной по имени Платон только потому, что ей понравился его шарф. Рита закрыла глаза. — Господи, — произнесла она, не открывая их. — Почему ты здесь? — Потому что это квартира моей сестры, Заноза. — Не называй меня так. — Ты лет пятнадцать просишь. Пока безрезультатно. Катя снова расхохоталась и потянулась за бутылкой. Артём появился в дверном проёме так, будто его вообще никто не ждал, хотя он всегда умудрялся появляться именно так: в нужный момент, с невозмутимым лицом и манерой вести себя так, словно весь мир был слегка смешон, но он из вежливости терпел. Он был в тёмной водолазке с закатанными до локтей рукавами так, что можно было увидеть часть его тату, и с ключами от своей квартиры на пальце, и выражением лица человека, который зашёл “на минуту”, но уже понял, что никуда не уйдёт, пока не досмотрит чужую драму до конца. — Платон был архитектором, — холодно сказала Рита. — И умел читать. — А ещё, кажется, назвал тебя “невероятно ресурсной женщиной”, — напомнил Артём, забирая у Кати штопор так, будто тот и без того принадлежал ему. — После чего ты вернулась домой и десять минут мыла руки. — Потому что он был липкий. — На вид? — На энергетику. Катя подняла бокал. — За липкую энергетику. — За мужиков, которых хочется сдать обратно производителю, — добавила Рита раздраженно. — За то, чтобы ты наконец перестала знакомиться с людьми, как будто кастинг проводишь вслепую, — сказал Артём. — А ты вообще молчи. — Почему? — Потому что у тебя всегда слишком много мнения о моей личной жизни. — У всех слишком много мнения о твоей личной жизни. Просто я хотя бы говорю вслух. Рита смерила его взглядом. Артём спокойно налил себе вина в Катин бокал, проигнорировал её возмущённое “эй”, перелил половину в свой, потом сел в кресло у окна с таким видом, будто его официально пригласили быть председателем этого балагана. Катя Воронова, всё ещё улыбаясь, подвинула к Рите блокнот, который лежал на кофейном столике под какими-то старыми квитанциями и блеском для губ. — Всё. Хватит. — Чего хватит? — Хаоса. Жалоб. Нытья. Театра одного актёра. — Я не ною, — возмутилась Рита. — Я анализирую катастрофу. — Вот и проанализируй её письменно, — невозмутимо сказала Катя. — Напиши список. — Какой ещё список? — Список того, каким должен быть мужчина, чтобы ты наконец перестала тратить макияж, время и нервные клетки на идиотов. Рита уставилась на неё. Потом на блокнот. Потом снова на Катю. — Это звучит отвратительно. — Это звучит практично, — возразила Катя. — Ты слишком романтизируешь всякую ерунду, а потом возвращаешься ко мне с глазами умирающего лебедя и говоришь, что он “не выдержал твою глубину”. — Ну, во-первых, один реально не выдержал. Во-вторых, я не говорю “глубину”. Артём сделал глоток вина. — Нет. Обычно ты говоришь “мужчина дрогнул”, — на его лице появилась расслабленная усмешка. — Потому что мужчина дрогнул, — огрызнулась Рита. — От одного твоего взгляда дрогнуть несложно. — Катя, выгони его. — Нет, — с удовольствием сказала Катя. — Он мне нужен. Для мужской экспертизы. — У него не экспертиза, у него вредительство. — Это ты просто с детства меня недооцениваешь, Заноза. — Я тебя с детства правильно оцениваю, Воронов. — Ой, началось, — пробормотала Катя, усаживаясь поудобнее. — Всё, пишем. Я серьёзно. Рита театрально простонала, но взяла ручку. — Хорошо. Ладно. Допустим. Что писать? Катя загнула палец. — Пункт первый: мужчина должен быть нормальным. — Это не пункт, — тут же сказал Артём. — Это молитва. Рита метнула в него подушкой. Он легко поймал её одной рукой, даже не поставив бокал. — Вот поэтому тебя никто не любит, — мрачно сообщила она. — Зато меня никто не зовёт на свидания с Платонами. — Пиши, — велела Катя, отмахиваясь от брата. — Только конкретно. Что для тебя значит “нормальный”? Рита поджала губы, уставилась на пустую строку и вдруг поняла, что это, вообще-то, вопрос неприятный. Потому что жаловаться было просто. Формулировать — сложнее. — Ну… — она замялась. — Чтобы не пугался женщины с характером. Артём фыркнул. — То есть чтобы не пугался тебя, — уточнила подруга. — Да, представь себе. — Это уже редкий вид, — заметил он. — Красная книга, третий том. Рита снова замахнулась подушкой. — Я сейчас тебя убью. — Видишь? — Артём повернулся к Кате. — А мы только начали. Нужен не мужчина, а человек с устойчивой психикой и хорошей реакцией. — Так, — Катя отобрала у Риты подушку. — Пиши красиво. Не “не пугался”, а… “эмоционально зрелый”. — Фу, — сказала Рита. — Как будто я ищу йогурт с хорошим составом. — Ты не мужчину ищешь, — заметил Артём. — Ты открываешь вакансию. — А ты не мешай. — Я не мешаю. Я наблюдаю за крахом проекта. Рита склонилась над блокнотом и, старательно выводя буквы, написала: 1. Эмоционально зрелый. — Отлично, — одобрила Катя. — Дальше. — Надёжный, — сказала Рита почти сразу. Артём приподнял бровь. — Быстро. Это уже опыт. Она на мгновение вскинула на него глаза. — Да, Артём. Это опыт. Прикинь. Он ничего не ответил, только сделал ещё один глоток вина. Катя, кажется, тоже уловила эту крошечную неровность в воздухе, потому что быстро хлопнула в ладони. — Отлично! Надёжный. Дальше. Рита снова посмотрела в блокнот. — Чтобы умел слушать. — Слушать или слышать? — тут же спросил Артём. Она сердито посмотрела на него. — Ты издеваешься? — Я уточняю. Слушать умеют почти все. Делают вид особенно талантливо. А слышать — это уже допфункция. Катя открыла рот, потом закрыла его. — Ненавижу, когда он внезапно говорит что-то умное, — призналась она. — Я тоже, — сказала Рита. Но всё-таки зачеркнула “слушать” и написала: 3. Уметь слышать. — Господи, — пробормотала она. — Как всё мерзко. Мы сидим втроём, пьём вино и пишем ТЗ на мужика. — Зато впервые в твоей жизни это хоть как-то системно, — заметил Артём. — А можно ты пойдёшь к себе домой и будешь системным там? — Можно. Но тогда кто будет говорить, что пункт “красивые руки” звучит подозрительно фетишистски? Рита подняла голову так резко, что Катя подавилась вином. — Я не собиралась это писать. — Пока нет, — невозмутимо сказал Артём. — Но вот после третьего свидания… — Катя, скажи ему. — Я ничего не скажу. Мне интересно, что будет дальше. — Предательница. — С детства, — бодро согласилась Катя. Рита откинулась на диван, закинула голову назад и уставилась в потолок. За стеной кто-то включил музыку слишком громко. Где-то в подъезде хлопнула дверь. В квартире пахло вином, чужим шампунем, пиццей, которую они заказали час назад и так и не доели, и этой дурацкой, почти семейной привычкой сидеть у кого-то из них до полуночи, как будто им всё ещё по шестнадцать, а впереди контрольная, а не взрослые жизни с ипотеками, дедлайнами и проваленными свиданиями. — Ладно, — сказала она наконец. — Пункт четвёртый: чтобы не врал о том, чего хочет. Катя одобрительно кивнула. Артём поставил бокал на подлокотник и сцепил пальцы. — Вот это хороший пункт. Рита искоса посмотрела на него. — Ничего себе. Одобрение от великого эксперта! — Не привыкай. — Даже не собираюсь. Но этот пункт она почему-то написала аккуратнее остальных. Катя подползла ближе и заглянула ей через плечо. — Так. Уже есть: эмоционально зрелый, надёжный, умеет слышать, не врёт о своих намерениях. Ну? Видишь? Мы почти собрали человека. — Нет, — сухо сказала Рита. — Мы почти собрали мифическое существо. — Добавь ещё “моется регулярно”, — посоветовал Артём. — В наше время нельзя недооценивать базу. Катя захохотала так, что чуть не опрокинула бутылку. — Нет, а это, кстати, реально важно. — Я вас ненавижу, — сообщила Рита. — Неправда, — лениво сказал Артём. — Катю ты любишь. Меня просто терпишь. — Тебя я терплю только потому, что ты в комплекте к ней. Он усмехнулся, но как-то странно — без привычного блеска в глазах. — С детства, — сказал он. Рита уже открыла рот, чтобы снова огрызнуться, но Катя ткнула пальцем в блокнот. — Пятый пункт. — Чтобы был взрослым, — сказала Рита. — Возраст не равно зрелость, — отозвался Артём автоматически. — Я не про цифру, а про поведение. — Тогда так и пиши, — сказала Катя. — “Не инфантильный”. — Фу, нет. Я не могу написать “не инфантильный”. Это звучит как диагноз на сайте знакомств. — Потому что так и есть, — заметил Артём. Рита прикусила ручку, подумала и записала: 5. Чтобы рядом с ним не приходилось быть взрослой за двоих. В комнате вдруг стало тише. Даже Катя на секунду перестала улыбаться. Рита сама не очень поняла, откуда взялась эта фраза. Просто вышла. Как кость из горла. Честная, неприятная, слишком трезвая для количества выпитого. Она быстро отпила вина, будто запоздало пытаясь запихнуть её обратно. Катя мягко сказала: — Вот. Это очень хороший пункт. Рита кивнула, не глядя ни на кого. Артём молчал. Она чувствовала его взгляд где-то сбоку — спокойный, внимательный, слишком долгий. Это раздражало. Почти так же сильно, как тот факт, что он опять был здесь. В её вечере. В её квартире. В её голове, кажется, тоже слишком часто. — Всё? — спросила она резче, чем собиралась. — Или ещё что-то добавим в этот цирк? Катя осторожно улыбнулась. — Добавим. Последнее. Самое важное. — Ну давай. Удиви меня. Катя забрала у неё ручку, покрутила в пальцах, потом вдруг протянула обратно. — Нет. Это ты сама. — Что? — Напиши: “Рядом с ним должно быть спокойно”. Рита усмехнулась. — Спокойно? Катя, мне двадцать семь, а не девяносто. Мне, может, ещё страсти хочется. — Одно другому не мешает, — сказала Катя. — Но если после свидания ты возвращаешься домой и хочешь выть в подушку, это не страсть, это мусор. — Очень поэтично. — Я старалась. Рита снова посмотрела на пустую строчку. Потом, уже медленнее, чем раньше, написала: 6. Чтобы рядом с ним было спокойно. На этот раз никто не пошутил. За окном гудела машина. В коридоре мигнул свет, видимо, от движения на площадке. Где-то в квартире Артёма — через стену, в каких-то жалких трёх метрах от её спальни — внезапно зазвонил телефон. Но он даже не пошевелился. Катя первой встала, потянулась, собрала бокалы и сообщила: — Всё. Я иду ставить чайник, а вы не убейте друг друга за эти две минуты. — Она начала первой, — отозвался Артём. — Ты существуешь первым, — парировала Рита. — Вот это уже не исправить. Катя скрылась на кухне, оставив после себя звон посуды и подозрительно довольное молчание. Рита уставилась в свой блокнот, словно именно он был виноват во всех её жизненных решениях. Артём поднялся из кресла, подошёл ближе и остановился у спинки дивана. Не слишком близко. Но и не на безопасном расстоянии. — Дай посмотреть, — сказал он. — Нет. — Заноза. — Нет. Он всё-таки наклонился, и прежде чем она успела отдёрнуть блокнот, уже пробежался глазами по списку. Совсем быстро. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Что? — тут же встопорщилась Рита. — Что тебе не нравится? — Да всё нормально. — Артём. — Правда нормально. — У тебя сейчас то лицо, с которым ты в детстве собирался сказать гадость, а потом Катя орала на тебя полчаса. — Хорошее было время. — Артём. Он ещё секунду смотрел в блокнот, потом ткнул пальцем в последний пункт. — Вот этот — нормальный. Рита подняла на него глаза. — “Спокойно”? — Угу. — А остальные, значит, нет? Он пожал плечами. — Остальные тоже. Но этот… самый честный. Она почему-то не смогла сразу ответить. Артем стоял слишком близко. Пах чем-то чистым, прохладным и совершенно невозможным для мужчины, который пять минут назад издевался над ней, как в седьмом классе. На его предплечье был старый тонкий шрам — она его помнила ещё с подросткового возраста, когда он полез чинить какую-то железяку в гараже и, конечно, порезался, потому что считал себя бессмертным. И это было ужасно несправедливо, насколько легко она замечала такие вещи. — Ну надо же, — выдавила она наконец. — Одобрение комиссии. — Не обольщайся. — Даже не думала. Артём кивнул на блокнот. — И что дальше? Реально пойдёшь с этим на свидания? Она сузила глаза. — А тебя это почему волнует? — Меня? — он посмотрел на неё с вежливым удивлением. — Да никак. Я просто пытаюсь понять масштаб бедствия для мужского населения района. — Расслабься. Тебе ничего не грозит. — Какая жалость. Это было сказано спокойно. Слишком спокойно. Рита почувствовала, как где-то под рёбрами шевельнулось что-то неприятное и очень похожее на раздражение. Или не раздражение. Что было даже хуже. К счастью, в этот момент с кухни вернулась Катя с чайником и тарелкой печенья. — Ну что? — подозрительно бодро спросила она. — Вы ещё не подожгли дом? — Пока нет, — ответил Артём, не отрывая взгляда от Риты. — Но у вечера есть потенциал. — Чудесно, — сказала Катя и плюхнулась обратно на пол. — Рита, дай сюда блокнот. Я хочу это сфоткать, чтобы ты завтра не сказала, что ничего не было. — Не смей! Катя уже выхватила блокнот и, увернувшись от её рук, подняла его над головой. — Исторический момент! День, когда Рита составила список требований к мужчине! — Катя! — Пункт первый: эмоционально зрелый, — зачитала та с торжественностью ведущей церемонии. — Пункт второй: надёжный. Пункт третий: умеет слышать… — Отдай! — Пункт четвёртый: не врёт о своих намерениях. Пятый… о-о-о, вот это красиво. “Чтобы рядом с ним не приходилось быть взрослой за двоих”. Рита застыла. Катя подняла глаза. Улыбка на её лице стала мягче. А потом она дочитала последний пункт и очень тихо сказала: — “Чтобы рядом с ним было спокойно”. Повисла короткая, неловкая пауза. И, конечно же, именно в неё Артём протянул руку за печеньем и сказал: — Ну всё. Осталось только найти тебе кого-то, кто переживёт твой характер, твою драматургию и любовь к пальто. Рита метнула в него салфеткой. — Иди к чёрту отсюда. — После тебя, Заноза. Катя снова расхохоталась, и воздух в комнате тут же стал легче, как будто кто-то распахнул окно. Рита откинулась на диван, скрестила руки на груди и постаралась сделать лицо женщины, которую вообще ничего не задело. Ни список. Ни последний пункт. Ни чужой взгляд. Ни дурацкая кличка, которую она терпеть не могла и почему-то не слышала ни от кого другого. Катя уже переписывала список к себе в заметки, чтобы “не потерять шедевр”. Артём доедал её печенье. Где-то за стеной снова заиграла музыка. Обычный вечер. Самый обычный. Только почему-то Рите вдруг казалось, что именно сегодня она открыла дверь в какую-то очень сомнительную историю. И хуже всего было то, что первым человеком, который это увидел, конечно же, оказался Артём.