Тиндер: как смотреть не туда

Четверг тянулся неприлично долго. Не драматично, не с громом и музыкой, а именно по-бытовому издевательски: когда часы вроде идут, люди что-то делают, письма отправляются, задачи закрываются, мир не рушится — а внутри всё равно сидит маленькое мерзкое чувство, что вечером тебя ждёт событие, и потому весь день проходит немного боком. У Риты с самого утра всё было не так. Кофе получился нормальный, но недостаточно бодрящий. Волосы легли прилично, но не “великолепно, я победила жизнь”. Погода за окном выглядела так, будто не могла решить, весна она или просто устала притворяться. Она дважды меняла серьги ещё до выхода из дома, потом разозлилась на себя и сняла вообще всё лишнее. Работа, конечно, никуда не делась. Письма. Созвоны. Чей-то срочный вопрос, который почему-то оказался срочным именно сегодня. Коллега, который говорил слишком долго и слишком уверенно о вещах, в которых сам путался. Таблица, на которую Рита смотрела минут пять и потом с ужасом поняла, что все эти пять минут думала не о цифрах, а о том, нормально ли писать мужчине “я уже выехала” или это слишком деловито. Катя, будто чувствуя колебания пространства, писала ей почти с самого утра. Катя: Ты жива? Через двадцать минут: Не вздумай отменять. Ещё через полчаса: И не надевай чёрное платье, я серьёзно. Рита ответила ей только ближе к обеду: Рита: Я тебя заблокирую. Катя: Но любя. Рита: Особенно заблокирую. В ответ пришёл стикер с сердечком и бокалом вина. У самой Кати день тоже был не день, а какой-то разорванный на куски квест. Пары, конспекты, преподаватель с вечным лицом человека, которого лично оскорбили чужим существованием, кофе на бегу, подруга в телефоне, брат в голове и ощущение, что вечером ей предстоит не просто увидеть Риту перед свиданием, а наблюдать живой материал для любимой драмы. Она, конечно, почти весь день следила за часами. И, конечно, периодически писала брату. Катя: Ты помнишь, что сегодня четверг? Ответ пришёл минут через семь. Артём: Нет. Я потерял способность ориентироваться в календаре. Катя: Не язви. Артём: Тогда не задавай идиотские вопросы. Катя: Ты нервничаешь? Артём: Нет. Пауза. Потом ещё одно сообщение: Работаю. В отличии от тебя. Катя посмотрела на экран и фыркнула так громко, что девушка впереди обернулась. Потому что Артём действительно работал. Разумеется. Как обычно: созвоны, документы, чужие сообщения, две встречи подряд, какой-то бесконечный поток взрослых задач, в которых он выглядел на своём месте настолько естественно, что со стороны вообще невозможно было бы заподозрить: у этого человека в голове уже полдня ходит одно и то же имя. Он был собран. Спокоен. Почти раздражающе нормален. Только за весь день три раза выходил на кухню за кофе, который ему был не нужен, и дважды проверял телефон, хотя не ждал ничего важного. Ну, кроме, может быть, сообщения от сестры о том, что Рита передумала, сбежала, ушла в монастырь или хотя бы отложила катастрофу на неделю. Ничего такого, конечно, не случилось. Ближе к вечеру Рита закончила работу с тем тяжёлым внутренним выдохом, который ничего не решает, но создаёт иллюзию начала новой фазы. Закрыла ноутбук. Постояла минуту посреди квартиры. Посмотрела на часы. На своё отражение в зеркале. На телефон. На дверь. Потом, вопреки всякому здравому смыслу, взяла сумку, провела ладонью по волосам и вышла на лестничную клетку. Не к себе на кухню. Не гулять, чтобы “проветриться”. Не в магазин за водой, хотя это был бы хотя бы логичный предлог. Она просто постучала в дверь Артёма. Почти сразу с той стороны послышался знакомый стремительный цокот коротких лап. Потом — один радостный, деловой “гав”. Потом ещё один, уже ближе к двери. — Бета, не сноси дверь, — донёсся голос Артёма сразу следом. Дверь открылась, и такса действительно чуть не вылетела в подъезд целиком — длинная, смешная, счастливая, как будто именно этого человека и ждала весь день. — Ну привет, сосиска, — выдохнула Рита, успев присесть как раз вовремя, чтобы Бета влетела ей прямо в руки. Бета завиляла всем своим маленьким телом сразу, встала лапами ей на колени, лизнула подбородок и принялась восторженно сопеть, как будто Рита вернулась из экспедиции длиной в полгода. — Ну конечно, — сухо сказал Артём сверху. — На меня она так не реагирует даже после восьми часов разлуки. — Потому что я любовь всей её жизни, — сообщила Рита в макушку Бете. — Бета просто очень демократична в проявлении чувств, — донеслось из квартиры, и в коридор выглянула Катя. — Она любит всех. Но тебя — особенно театрально. — Потому что у нас с ней вкус, — сказала Рита, почесав таксу за ушами. Бета согласно захрюкала носом и счастливо заскулила. Катя прищурилась, оглядела её с ног до головы и медленно расплылась в улыбке. — О-о-о. — Не начинай, — предупредила Рита сразу, поднимаясь. — Я и не начинала. Я просто любуюсь. — Ты сегодня сама пришла? — спросил Артём, всё ещё стоя в дверях и почему-то не отводя глаз от её лица. — Нет, меня привёл ветер и дурные решения, — буркнула Рита. — Я на… финальный осмотр. Катя ахнула так восторженно, будто ей выдали личный пропуск на премьеру. — Всё! Заходи немедленно! — Вообще-то я не собиралась сидеть тут долго. — Ты уже здесь, — заметил Артём. — Поздно делать вид, что это не капитуляция. — Это не капитуляция. — Конечно, Заноза, - покорно согласился Воронов, делая шаг в сторону, чтобы девшука могла зайти внутрь. Она хотела огрызнуться, но Бета в этот момент снова ткнулась носом ей в ладонь, требуя продолжения любви, и все её реплики пошли прахом. В квартире было тепло, пахло чаем и чем-то свежим, будто Катя уже успела открыть окно и закрыть его обратно “чтобы не дуло Бете”. На диване лежал плед, на столике — кружка Артёма, какой-то раскрытый блокнот, упаковка собачьих лакомств и полное ощущение, что её тут ждали. Даже если вслух никто бы в этом не признался. Катя тут же подтолкнула её к свету у окна. — Стоять. — Я не платье на витрине, - нахмурилась Рита недовольно, но не сопротивлялась, больше возмущаясь для вида. — Сегодня почти да, — Катя крепко держала ее за плечи. Глаза горели тем самым озарным огнём, который у неё загорался, когда ей разрешали поучаствовать в пакосте года. — Катя. — Молчу. Смотрю. Очень внимательно, кстати. Рита закатила глаза, но не ушла. Бета уселась у её ног, задрав морду с таким обожанием, будто именно она здесь была главным мужским зрителем. Катя оглядела её с головы до ног, потом одобрительно кивнула. — Да. Хорошо. — “Хорошо”? — переспросила Рита. — Что за вечер сдержанных рецензий? — Нет, реально хорошо, — сказала Катя уже мягче. — Ты выглядишь как ты. И как человек, у которого есть вкус, мозги и шанс уйти со свидания без сожаления, если мужчина окажется идиотом. Рита скривилась. — Это, конечно, очень обнадёживает. — Это полезная установка. — А мне нравится, — сказал Артём. Обе девушки повернулись к нему. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку кухни, с кружкой в руке и тем своим спокойным лицом, от которого у Риты вечно портился характер. — Что именно? — спросила она. — Что ты пришла сюда не за комплиментом, а за правом в случае чего развернуться и уйти без угрызений совести. — Я вообще-то пришла проверить, не выгляжу ли я так, будто слишком старалась. — Нет, — ответил он сразу. — Не выглядишь. И это “нет” прозвучало так быстро и уверенно, что Катя очень медленно перевела взгляд с него на Риту и обратно. Рита сделала вид, что ничего не заметила. — Отлично. Спасибо. Я пошла. — Нет-нет-нет, — сказала Катя. — Так быстро это не работает. Повернись. — Зачем? — Потому что у меня глаза есть только спереди, а твой затылок я пока не оценила. — Господи, — но всё-таки повернулась. Бета тут же, как преданная тень, сместилась вместе с ней, продолжая сидеть так близко, будто боялась, что Рита исчезнет. — Видишь? — сказала Катя. — Даже собака понимает, что ты красивая. — Бета всех любит, — фыркнула Рита. — Да, — согласился Артём. — Но не ко всем пытается немедленно залезть на руки, облизать лицо и забрать душу. — Потому что я хорошая, — сказала Рита и тут же посмотрела на него. — В отличие от некоторых. — Спорный тезис. — Очень даже бесспорный. Катя довольно сложила руки на груди. — Так. Вердикт. Ничего не менять. Волосы не трогать. Серьги оставить. Губы можно чуть-чуть подкрасить, но это уже если тебе самой захочется. И главное — не начинай умничать, если он тебе понравится. — Это что ещё значит? — возмутилась Рита, повернувшись обратно к друзьям. — Это значит, что когда ты волнуешься, ты становишься либо слишком смешной, либо слишком блестящей, а мужчинам иногда надо дать шанс догнать мысль без перелома. — Спасибо. Очень поддерживающе. — Всегда пожалуйста. Бета наконец не выдержала и встала передними лапами Рите на голень, требуя продолжения ласки. Та автоматически наклонилась, взяла таксу на руки и прижала к себе. Собака тут же устроилась так, словно именно для этого и была создана природой: быть тёплой смешной сосисочкой в напряжённые женские моменты. — Видишь? — пробормотала Рита в её ухо. — Хотя бы кто-то здесь меня любит без условий. — Это потому что ты пахнешь духами, улицей и нервами, — отозвался Артём. — Бета считает это интересным коктейлем. — Не завидуй. — Я? Никогда. Катя фыркнула. — Ну всё, я довольна. Артём? — Что “Артём”? — Финальное слово комиссии. Он посмотрел на Риту, на Бету у неё на руках, на её лицо — уже чуть более собранное, чем двадцать минут назад, но всё равно с тем самым тревожным светом в глазах, который он узнавал слишком хорошо. Потом спокойно сказал: — Нормально всё. Иди уже. Рита прищурилась. — “Нормально всё” — это вообще не комплимент. — Это не комплимент. Это инструкция. Перестань себя ковырять и иди на своё кофе. Катя медленно улыбнулась в чашку. — Боже, какие вы оба невыносимые. — Зато последовательные, — заметил Артём. Рита закатила глаза, осторожно поставила Бету на пол и поправила ремешок сумки. — Ладно. Всё. Я пошла. А вы… не пишите мне каждые пять минут. — Я не обещаю, — тут же сказала Катя. — Я точно не буду, — сказал Артём, подняв руки словно капитулируясь из этого разговора в принципе. — Вот и прекрасно, — кивнула Назарова, нервно поправляя сумку. Но уже у двери, когда Бета снова ткнулась ей носом в щиколотку, а Катя потянулась её обнять, Рита вдруг обернулась. Не на Катю. На Артёма. — Если он окажется идиотом, — сказала она, — я вернусь и съем у вас всё печенье. Он даже не улыбнулся. Только кивнул. — Если он окажется идиотом, у нас для тебя есть не только печенье. Катя прижала ладонь к груди. — Ну вот. Почти забота. Я сейчас расплачусь. — Не надо, — сказала Рита. - Тушь потечёт, а драматургия к этому не готова. — Мне тоже будет тяжело это пережить, — буркнул Артём. Бета вильнула хвостом, Катя прыснула, а Рита, уже наконец чувствуя себя чуть более живой и чуть менее безумной, всё-таки вышла за дверь. И только когда её шаги стихли на лестнице, Катя очень медленно повернулась к брату. — “Нормально всё. Иди уже”, — передразнила она. — Ты всегда такой невероятно романтичный? Артём взял со стола свою кружку и пожал плечами. — Зато честно, — Воронов спрятался за чашкой, делая глоток, будто не желая искать каких-либо других соприкосновений с сестрой. Катя посмотрела на дверь. Тяжело вздохнула. Потом на Бету, которая всё ещё сидела у порога и с надеждой смотрела туда, где исчезла Рита. И вздохнула вновь: — Ну и ладно. Главное, что наша сосисочка одобрила. Бета, будто в подтверждение, тихо гавкнула. И это был, пожалуй, самый искренний вердикт за весь вечер.