Тиндер: как смотреть не туда

Как известно: всё хорошее рано или поздно заканчивается, и пришло время выпроваживать друзей обратно к себе. — Всё, вон отсюда оба, — сказала Рита таким тоном, каким обычно выгоняют либо очень близких людей, либо очень наглых. В их случае — и то, и другое сразу. Катя, сидевшая на её кровати среди стратегически важных брюк, топа и пары серёжек, вскинула голову. — За что? — За всё. За коллективный допрос. За показ мод. За то, что вы вдвоём устроили из моего первого нормального свидания военный совет. — Вообще-то мы тебе помогали, — возмутилась Катя, вытаращив глаза на Назарову. — Нет. Ты помогала, а он комментировал так, будто лично отбирает мне мужа на Тиндере. Артём, всё ещё сидевший в дверях с тем невыносимым выражением спокойствия, от которого ей хотелось запустить в него тапком, лениво поднял бровь. — Тиндер — громко сказано. — Вон. Оба. — Рит, — Катя прижала руку к груди, — ты сейчас очень неблагодарная. — Да, — согласилась Рита. — Абсолютно. Целиком. В полной комплектации. И если вы не уйдёте в ближайшие тридцать секунд, я надену первое попавшееся платье назло вам обоим. Это подействовало: Катя ахнула, а Артём коротко хмыкнул и поднялся. — Ладно, — сказал он, — аргумент серьёзный. — Ты даже не представляешь насколько, — сухо отозвалась Рита. Катя всё ещё медлила. — А можно я хотя бы завтра зайду посмотреть, не передумала ли ты и не нацепила ли— — Нет. — Но— — Нет, Катя. — Жестокая женщина. — Иди к брату. Чай у него, собака у него, нервы мои — тоже теперь у него. — Бета будет рада, — сказал Артём. Рита прищурилась. — Если Бета будет на моей стороне, я перееду к вам и буду жить с ней на коврике у батареи. — Бета уже на твоей стороне, — заметила Катя, сползая с кровати. — У тебя просто лицо уставшей принцессы, она такое любит. — А людей с дурным характером она, видимо, терпит из жалости, — добавил Артём. — Всё, — Рита указала на дверь. — Я считаю до трёх. — Психологическое насилие, — пробормотала Катя, но уже шла к выходу. — Один. — Как будто мы и так не собирались. — Два. — Не начинай. — Три. Катя первой вылетела в коридор, прихватив сумку. Артём задержался на полшага дольше, оглянулся на Риту — босую, раздражённую, с распущенными волосами, среди разворошённой одежды и собственного упрямства — и почему-то усмехнулся так, будто именно это зрелище собирался унести с собой до ночи. — Не паникуй раньше времени, Заноза, — сказал он. — Вон. — Уже иду. — Быстрее. — Какая ты всё-таки гостеприимная. — Артём. — Всё, исчез. Дверь за ними закрылась, и в квартире наконец стало тихо. Тишина была почти подозрительной. Рита постояла посреди комнаты ещё пару секунд, будто проверяя, не вернутся ли они снова под каким-нибудь идиотским предлогом. Потом медленно выдохнула, посмотрела на вещи на кровати и пробормотала себе под нос: — Господи, дай мне сил не убить их обоих до четверга. У Артёма в квартире пахло кофе, чем-то древесным и собакой. Не “собакой” в плохом смысле, а тем уютным тёплым присутствием животного, которое давно считает это место своим. Бета, длинная смешная такса цвета тёмного мёда, выскочила в коридор ещё до того, как Артём успел закрыть дверь, и с важностью маленькой хозяйки закрутилась у Катиных ног. — Моя девочка, — Катя тут же наклонилась и подхватила её на руки. — Ну кто тут самый красивый кабачок на ножках? Бета фыркнула ей в подбородок, вильнула хвостом и потянулась носом к пакету, в котором Катя утащила у Риты остатки пирога. — Видишь? — сказал Артём, снимая часы и бросая ключи в керамическую миску у входа. — У неё сразу правильные приоритеты. — В отличие от тебя, — отозвалась Катя, разуваясь. — У тебя приоритеты последние часа три были максимально сомнительные. — О, началось, — Воронов устало закатил глаза. — Даже не делай вид, что не понимаешь, о чём я. Артём ничего не ответил. Только прошёл в кухню, открыл шкаф, достал две кружки и чайник. Всё это с тем ленивым спокойствием человека, который надеялся переждать бурю, если просто не смотреть ей в глаза. Катя последовала за ним с Бетой на руках и села на высокий стул у кухонного островка. Такса тут же сползла к ней на колени и свернулась вопросительным знаком, как будто знала: сейчас будут разговоры, а разговоры лучше слушать в удобной позе. Артём включил чайник. — Ты хочешь чай или будешь меня допрашивать на сухую? — Я хочу чай. И допрашивать. — Жестоко. — Заслужил. Он только вздохнул и открыл холодильник. Квартира у него была почти слишком аккуратной. Не стерильной, а просто мужской и собранной: тёмная кухня, книги на подоконнике, плед на диване, у собаки свой лежак у батареи, а рядом с ним — игрушечный тканевый еж, которому Бета оторвала одно ухо ещё в прошлом месяце. Катя сидела здесь каждый день, но сегодня всё равно огляделась так, будто искала глазами улики. — Не смотри на меня так, — сказал Артём, ставя на стол сахарницу. — Как “так”? — Как следователь, который уже всё понял, но хочет, чтобы подозреваемый сам себя утопил. Катя медленно улыбнулась, а в глазах тут же появился недобрый огонек. — Ну раз ты сам выбрал эту метафору. — Господи, — пробормотал мужчина. Чайник тихо зашумел. Катя погладила Бету по длинной спине, дождалась, пока Артём поставит перед ней кружку, и только потом очень спокойно сказала: — Ты влюблён в Риту. Он даже не дёрнулся. Только ложка в его пальцах звякнула о край кружки чуть громче, чем обычно. — Нет. — Ладно. — Вот и хорошо. — То есть ты даже спорить не будешь? — А зачем? Ты всё равно драматизируешь. — Артём, — Катя наклонилась вперёд, — я знаю тебя с рождения. Это, знаешь ли, даёт некоторые преимущества в анализе. — А я тебя знаю с рождения и могу сказать, что тебе скучно. — Мне не скучно. Мне очень интересно. Потому что мой старший брат сидел три часа у Риты, комментировал ей свидание, одежду, макияж, обувь и, кажется, внутренний климат в её волосах. — Это была практическая информация. — Конечно, — покорно согласилась Воронова-младшая, но по её голосу и лицу можно было сказать: своё мнение она не поменяла. — Катя. — Что Катя? Ты помнишь, как она ведёт себя с распущенными волосами на ветру. — Это помнит весь этаж. — Не-е-ет, — сладко сказала Катя, протягивая слово. — Это помнишь ты. Артём сел напротив неё, взял свою кружку и отпил чай так, будто в этом действии была какая-то спасительная взрослость. — Ты видишь то, что хочешь видеть. — Нет. Я вижу, как мой брат ведёт себя рядом с женщиной, которая его волнует. — Она меня не волнует. — Ага. — Катя. — А что тогда это было? Он поднял на неё взгляд. Спокойный. Уставший. Чуть раздражённый. — Что именно? — Всё. То, как ты смотрел на её телефон, как комментировал каждого мужика, как мгновенно выбесился, когда появился этот Илья. Особенно Илья. О, это вообще было произведение искусства! — девушка восторженно закатила глаза, наслаждаясь каждым сказанным словом, будто выносила приговор особо-опасному преступнику. — Я не выбесился. — Ты стал язвить так, будто лично знаешь, чем архитектор тебе насолил. — Мне не нравится, когда люди строят выводы по набору красивых слов и фотографий. Катя усмехнулась. — А, то есть дело в твоём гражданском долге? Ты просто защищал доверчивую женщину от цифровых иллюзий? — Ну кто-то же должен. — Особенно если эта женщина живёт напротив, бесит тебя с детства и выглядит слишком хорошо в кремовом топе? Артём медленно поставил кружку на стол. Бета, почувствовав перемену в тоне, подняла голову с Катиного колена и сонно моргнула. — Ты закончила? — его тон резко стал суше. — Вообще-то только начала. — Прекрасно. — Давай по-честному. — Я и так честно говорю. — Нет. Ты отмахиваешься. Катя подалась ближе. — Ты хочешь сказать, что тебе вообще всё равно, с кем она пойдёт пить кофе в четверг? Он не ответил сразу. И этого молчания хватило бы уже с головой. Катя очень медленно кивнула. — Ага. — Это не то, что ты думаешь. — Ну конечно. Это просто что? Артём провёл ладонью по затылку. — Это… сложно. — О боже, — Катя театрально закатила глаза. — Он сказал “сложно”. Бета, ты слышала? Мужчина сорока процентов здравого смысла наконец-то приблизился к правде. Бета зевнула. — Не приплетай сюда собаку. — Почему? Она единственная тут не врёт. Он коротко усмехнулся, но без радости. Катя поймала этот момент и смягчила голос: — Артём. Я не издеваюсь. Ну ладно, издеваюсь, но не только. Я правда это вижу. Воронов молчал, а она продолжила уже осторожнее: — Ты на неё всегда смотрел чуть дольше, чем нужно. Сначала как на раздражающий хвост, потом как на проблему, потом как на… я не знаю. Как на что-то, мимо чего нельзя пройти спокойно. И это не вчера началось, заметь. Просто.. сейчас ты более очевидный в своём проявлении. — Ты слишком много придумываешь. — Нет. Просто ты слишком долго делаешь вид, что ничего нет. Он откинулся на спинку стула и уставился куда-то мимо неё — в окно, в темноту, в чашку, в любой объект, который не был бы Катей и её слишком точными глазами. — Это Рита, — сказал он наконец. Катя моргнула. — И? — И это ты сейчас говоришь так, будто всё просто. — Я не говорю, что всё просто. Я говорю, что ты в неё влюблён. — Я этого не говорил. — Но и не опроверг толком. — Потому что ты цепляешься к словам. — Потому что ты прячешься за словами. Артём раздражённо выдохнул: — Хорошо. Допустим. Чисто гипотетически. Что мне с этим делать? — О, так мы всё-таки на стадии “допустим”. — Катя, — пригрозил брат, словно уже собирался прекратить разговор к чертям. — Ладно-ладно. Отвечаю: не знаю. Но для начала можно хотя бы не вести себя так, будто у тебя личная война с каждым мужиком, который на неё посмотрит. — У меня нет войны. — У тебя уже фронт и артиллерия. Просто пока без официального объявления. Артём всё-таки усмехнулся — на этот раз по-настоящему, но коротко. — Ты невыносима. — Семейное. — К сожалению. Катя улыбнулась и отпила чай. — С какого момента? — Что? — С какого момента ты понял? Он посмотрел на неё так, будто собирался снова уйти в отказ. Потом опустил глаза на стол. — Не было такого момента. — Не ври. — Я не вру. — Артём. Он постучал пальцем по кружке один раз. Второй. Третий. — Не знаю, — сказал он тише. — Правда не знаю. Это не было как в кино, если тебя это утешит. Никто никуда не падал. Музыка не играла. — Ужасно разочаровывает, а то я так надеялась. — Я рад. Катя чуть улыбнулась. — То есть просто в какой-то момент она перестала быть “мелкой”? Он поморщился. — Не называй её так. Я уже лет десять так не думаю. — Ого. — Не “ого”. — Очень даже “ого”, Артём. Он вздохнул. — Это… постепенно было. Сначала она просто выросла. Потом стала… собой. Не твоей подружкой, не девчонкой, которая вечно влезает в разговоры, не соседским ребёнком. Просто Ритой. С характером, с этим её идиотским упрямством, с языком острее ножа, с вечной способностью выводить меня из себя двумя словами. Катя слушала уже без улыбки. Слишком внимательно. И явно ментально конспектировала каждое слово, как студент желающий получить автомат. — И? — И всё. — Артём. — И ничего хорошего, Кать. Ты хочешь это услышать? Ничего хорошего. Потому что это Рита. Твоя лучшая подруга. Моя соседка. Человек, которого я знаю половину жизни. Человек, которого я не могу просто взять и… — он оборвал себя, зло выдохнул и качнул головой. — Это плохая идея со всех сторон. Девушка какое-то время молчала. Бета сонно перевернулась на другой бок, открыв розовый живот, как маленький предатель семейных тайн. — Ну, — сказала Катя наконец, — возможно. Но твой план “ничего не чувствовать и шипеть на архитекторов” тоже пока работает не блестяще. — Я не шипел. Катя медленно подняла брови, а глаза заметно расширились. — Ты обесценил мужчину за любовь к кофе, музеям и старым домам. При том что Рита любит всё то же самое. — Именно. — А. Он понял, что сказал это слишком быстро. Поздно. Катя уже расплылась в хищной улыбке. — Вот оно. — Господи. — Тебя бесит, что он ей подходит, —Артём молчал. — О-о-о, — протянула Катя. — Не просто бесит. Тебя бесит, что он подходит ей по-честному. И что она это тоже увидела. Мужские пальцы сжали переносицу. — Я сегодня очень устал. — А я сегодня очень права. — Это худшее сочетание. — Согласна. Катя помолчала, потом мягче добавила: — Ты ведь не скажешь ей. Это уже был не укол. И даже не вопрос. Артём посмотрел на сестру долго. Потом перевёл взгляд на окно, за которым в доме напротив горел один тёплый прямоугольник света — Ритина кухня, скорее всего. Или спальня. Или и то, и другое по очереди, пока она ходила по квартире и злилась на них всех. — Нет, — сказал он спокойно. — Потому что страшно? Он усмехнулся одним уголком рта. — Потому что не надо. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который имеет смысл. Катя нахмурилась. — Ты же понимаешь, что однажды может стать поздно? — Катя, — Артём наконец посмотрел на неё прямо. — Оно уже давно поздно. Именно поэтому мы сейчас сидим у меня на кухне, а она в четверг пойдёт на свидание с архитектором. В комнате стало тихо. Даже Катя не нашлась сразу. Потом Бета, как будто почувствовав человеческую глупость в воздухе, потянулась и переползла с её колен на соседний стул, а потом — прямо к Артёму. Встала ему передними лапами на бедро и ткнулась носом в руку. Он автоматически погладил её по голове. Катя посмотрела на это и вдруг фыркнула. — Знаешь, что самое смешное? — Боюсь спросить. — Ты сейчас выглядишь, как герой мелодрамы, который принципиально не признаётся в чувствах, потому что “так будет лучше”, а потом десять серий страдает красивым профилем у окна. — Уймись. — Нет, правда. Тебе бы ещё дождь, сигарету и саундтрек. — Я выставлю тебя за дверь. — Не выставишь. Бета меня любит. Такса, услышав своё имя, вильнула хвостом и плюхнулась Артёму на ногу, как живая точка в конце неудобного разговора. Он машинально почесал её за ухом. — Я не влюблён в Риту, — сказал он после паузы. Катя медленно улыбнулась. — Конечно. — Я серьёзно. — Конечно. — Катя. — Артём, ты можешь повторить это ещё раз десять. Но ты сейчас сидишь, гладишь собаку и смотришь в окно на её квартиру. Я не знаю, что тебе ещё нужно для самодиагностики. Он перевёл взгляд на окно и только тогда, кажется, понял, что действительно всё это время смотрел именно туда. Тут же отвернулся. Поздно. Катя победно вздохнула. — Ну вот. Всё. Дело закрыто. — Ты невыносима. — Ты говорил. — И повторю. — А я повторю, что ты идиот. — Это уже семейное. — Не-а. Это личное. Она встала со стула, подошла к холодильнику, достала оттуда остатки пирога, отрезала себе ещё кусок и как ни в чём не бывало спросила: — Ладно. Допустим, ты ничего ей не скажешь. Тогда что? Будешь дальше сидеть у неё на кухне и отбраковывать мужчин, пока она случайно не выйдет замуж назло тебе? — Очень вдохновляющий сценарий. — Я стараюсь мыслить стратегически. Артём хмыкнул и почесал Бету под подбородком. — Ничего не будет. Катя повернулась к нему с тарелкой в руках. — То есть? — То и значит. У неё кофе. Пусть сходит. Посмотрит. Может, я вообще зря… Он замолчал. — Зря что? — тут же спросила Катя. — Ничего. — Артём. — Может, это и правда хороший парень. Катя прищурилась. — Ого. То есть ты благородно решил дать ей шанс быть счастливой, пока сам разлагаешься у окна? — Ты формулируешь отвратительно. — Зато метко. Он усмехнулся, опустил голову и вдруг устало потер лицо ладонями. — Я просто не хочу всё испортить. И вот это уже было совсем не смешно. Катя смягчилась мгновенно. Поставила тарелку обратно на стол, подошла ближе и прислонилась бедром к столешнице рядом с ним. — Эй, — сказала она тихо. — Ты уже не портишь? Ты правда так думаешь? Он пожал плечами, не поднимая глаз. — А что, нет? — Нет. И всё-таки посмотрел на неё. — Это Рита, Кать. — Да, я в курсе, кто такая Рита. — Ты понимаешь, если что-то пойдёт не так… — А если всё пойдёт так? Он ничего не ответил. Катя улыбнулась чуть грустно. — Вот. В этом и проблема. Ты даже этот вариант себе не разрешаешь. Артём снова уставился в кружку. На этот раз молчание затянулось надолго. Бета окончательно устроилась у него на коленях, как будто решила: раз уж хозяин человек сложный, надо хотя бы физически зафиксировать его на месте. Наконец он тихо сказал: — Пусть сходит на кофе. Катя раздраженно вздохнула. — Боже, какой же ты упрямый. — Ты тоже. — Но я хотя бы честная. — Очень сомнительное достоинство в таком количестве. — Зато полезное. Она снова села напротив, взяла вилку и кивнула на Бету: — Ну что, Булочка, будем спасать этого мужчину от него самого? Бета, конечно, ответила только хвостом. Артём закатил глаза. — Не втягивай собаку в свои заговоры. — Поздно. Она уже на моей стороне. — Она на стороне того, у кого еда. — То есть тоже на моей. Он всё-таки засмеялся. Негромко. Устало. Настояще. Катя улыбнулась в ответ и решила пока больше не давить. Потому что и так уже всё увидела. То, как он молчит не тогда, когда нечего сказать, а когда слишком много. То, как смотрит в окно напротив. То, как раздражается не на мужчин вообще, а только на тех, кто хоть немного подходит Рите. То, как даже сейчас не сказал “мне всё равно”. Всё было слишком очевидно. Кроме, разумеется, самого Артёма. Он ещё какое-то время сидел на кухне, гладил Бету, пил остывающий чай и делал вид, что разговор исчерпан. А Катя ела пирог, смотрела на брата поверх кружки и думала, что четверг обещает быть очень интересным. Особенно для тех, кто делает вид, будто ни в кого не влюблён.