Стекло наизнанку

Крыша Управления была единственным местом в этом здании, где можно было дышать. Не то чтобы воздух там был чище — город задыхался от выхлопов и заводских труб, и на высоте пятого этажа ничего не менялось. Но там не было бетонных коридоров, ламп дневного света и запаха дезинфекции, которым пропитались все помещения. Там было небо. Серое, низкое, давящее, но настоящее. Не потолок. Не чья-то фантазия о свободе. Просто бесконечная серая простыня, натянутая над городом. Аки курил на крыше каждую ночь, когда не мог уснуть. А он не мог уснуть почти каждую ночь. Сигареты были дешёвыми, горькими, с противным привкусом, который оставался на языке до утра. Но они помогали. Не успокаивали — скорее давали занятие рукам и лёгким, пока мысли метались по кругу. В ту ночь Ангел пришёл с ним. Они не договаривались. Аки просто поднялся на крышу, открыл пачку — в ней оставалось три сигареты — и закурил. Через пять минут дверь на лестницу скрипнула, и на крышу вышел Ангел. В той же рубашке. В тех же брюках. Босиком — Аки заметил это только сейчас. Белые ступни на холодном бетоне, пальцы сжались от холода, но Ангел не надел обувь. Может, забыл. Может, ему было всё равно. — Ты ходишь босиком, — сказал Аки вместо приветствия. — Я дьявол, а не принцесса. Мне не нужны туфли. Ангел подошёл к парапету, опёрся локтями о край, посмотрел вниз. Город спал — или притворялся, что спит. Окна горели только в нескольких домах, и свет в них был тусклым, больным. Улицы пустовали. Где-то вдалеке выла сирена — скорая, полиция, очередной вызов к очередному дьяволу. Аки не оборачивался. Он привык к этим звукам. — Ты часто здесь куришь? — спросил Ангел. — Каждую ночь. — Не боишься, что кто-нибудь увидит? — Кого? Призраков? Ангел усмехнулся. Не так, как раньше — не горько, не устало. Почти тепло. Аки не был уверен, что ему не показалось. Они стояли рядом, глядя на город. Аки курил, выпуская дым в серое небо. Ангел молчал, но его молчание было другим, чем в машине. Не отстранённым. Внимательным. Как будто он ждал чего-то — слова, жеста, случайного прикосновения. — Ты когда-нибудь хотел быть счастлив? — спросил Ангел внезапно. Аки замер с сигаретой у губ. Вопрос был слишком личным. Слишком глубоким для ночи на крыше. Для разговора с дьяволом, который убил тысячи людей и спал на полу в его комнате. — Я уже забыл, как это — хотеть, — сказал Аки. Это было правдой. Желания у него были — убить Дьявола Оружия, отомстить за семью, дожить до завтрашнего дня. Но счастье... Счастье было чем-то из другой жизни. Из той, где не было контрактов, смерти и крови на руках. — Я помню, — сказал Ангел. — Это отвратительно. Аки фыркнул. Почти засмеялся. Звук вырвался неожиданно — короткий, хриплый, похожий на кашель. Он не смеялся уже несколько месяцев. Не с тех пор, как Химено в последний раз пошутила про его причёску. Ангел повернул голову, посмотрел на него. В его глазах отражались огни города — жёлтые точки, дрожащие на холоде. — Ты смеёшься, — сказал Ангел. Удивлённо. Как будто увидел нечто, чего не ожидал. — Нет, — ответил Аки, выдыхая дым. — Я кашляю. От сигарет. Ангел протянул руку. Медленно, давая Аки время отдёрнуться. Но Аки не отдёрнулся. Ангел взял сигарету из его пальцев — аккуратно, как берут хрупкую вещь — и поднёс к своим губам. Затянулся. Он закашлялся сразу. Дым попал не в то горло, глаза защипали, лицо скривилось в гримасе отвращения. — Глупая привычка, — сказал Ангел, возвращая сигарету. — Тогда не воруй. Их пальцы соприкоснулись, когда Аки забирал сигарету. На секунду. Может, на две. Ангел не отдёрнул руку. Аки не отдёрнул. Они стояли так, глядя друг на друга, и Аки чувствовал чужой холод на своей коже. Не больно. Не страшно. Странно — как будто время замедлилось, и каждая секунда растянулась в бесконечность. Ангел убрал руку первым. Спрятал её в карман брюк, сжал в кулак. — Сколько я у тебя украл? — спросил он. — Сейчас. Своим прикосновением. Аки посмотрел на свою руку. Кожа была обычной. Никакой немоты, никакого онемения. — Нисколько. — Не может быть. — Может. Ты не крадёшь жизнь, когда прикасаешься нарочно? Только когда случайно? Ангел молчал. Его лицо снова стало непроницаемым — каменным, как в первый день. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Я никогда не проверял. — Проверь сейчас. Ангел посмотрел на него долгим взглядом. Аки не отводил глаз. Ему было страшно — не смерти, нет. Чего-то другого. Того, что он не мог назвать. — Нет, — сказал Ангел. — Не сегодня. Он отвернулся к городу. Аки докурил сигарету, затушил о парапет, спрятал окурок в карман — не мусорить на крыше, где сидели другие охотники. Потом достал вторую сигарету, но не закурил. Просто держал в пальцах, крутил, смотрел на белую бумагу. — Если ты умрёшь раньше, чем я соскучусь, я разозлюсь, — сказал Ангел, не поворачиваясь. — Ты не умеешь злиться. — Научусь. Аки сунул сигарету обратно в пачку. Встал рядом с Ангелом у парапета, плечом к плечу. Не касаясь. Просто близко. — Договорились, — сказал он. Они простояли так до рассвета. Молча. Глядя на город, который просыпался медленно, неохотно, как старик после бессонной ночи. Аки не спал. Ангел не спал. Но впервые за долгое время тишина не давила. Она была почти тёплой.