Нил: запретная магия

Черные мантии были сотканы будто и вовсе не из ткани, а из парящей материи, словно дым окутывал их тела, поглощая в себя все солнечные лучи. От них исходил запах смерти и гари, такой же запах Нил чувствовал на побережье, когда сжигал тело матери. Черные фигуры двигались синхронно, слишком медленно надвигаясь на них со всех сторон, окружая их отряд непробиваемым кольцом. Создавалось ощущение, что они не шли, а парили в воздухе. Нил даже не видел их ног — мантии полностью скрывали их. Казалось, смерть дышала им в затылки, и любой неверный шаг мог оказаться последним. Нил слышал, как быстро бились чужие сердца в ожидании чего-то ужасного. Он хотел обернуться и посмотреть хоть на кого-нибудь, чтобы убедиться, что они видят все то же самое, но не мог оторвать взгляд от воспитанников Эдгара Аллана. В них было что-то, что заставляло мозг отказываться воспринимать их как отдельных людей. Нил смотрел на одну бесформенную фигуру, потом переводил взгляд на другую, но никак не мог отделаться от мысли, что перед ним стояло не несколько человек. Было ощущение, что все они — единый организм. Они двигались одинаково, останавливались одновременно, и даже легкие движения голов происходили в один и тот же момент, будто каждый из них слушал одну и ту же невидимую команду. Ни один не делал лишнего шага, не нарушая построения, и все это напоминало не группу людей, которая собиралась вершить чужие судьбы, а огромный организм, где каждая часть знала свое место и выполняла свою функцию. — Все помнят, что я говорил? — спросил Ваймак где-то позади Нила. Его голос хоть и звучал тихо, но Нил слышал, как в нем появились стальные нотки настоящего капитана. — Мы не нападаем первыми, ждем их шага. Те, кто будет геройствовать, пойдут на обед гиппогрифу Бетси. Нил лишь кивнул сам себе, решив оставить на потом вопрос о том, кто такие гиппогрифы и какая-то Бетси, если, конечно, они останутся в живых после такого. Вороны же не спешили нападать. Они медленно, словно хищники, наступали на них со всех сторон, сужая образовавшийся круг, и Нил старался держаться изо всех сил, чтобы не напасть первым. Сделав несколько шагов вперед, вороны резко остановились, не предпринимая больше никаких попыток и даже не доставая своих волшебных палочек, словно заведомо знали о своей победе, и это почему-то сильно обожгло Нила где-то внутри. Одна из фигур отделилась от остального шествия и подошла еще ближе, медленно стягивая с головы объемный капюшон, хотя все и так понимали, кто это мог быть. Рико Морияма, вопреки всему происходящему, улыбался своей хищной острой улыбкой, такой же, какую Нил видел у него в далеком детстве. В целом Рико мало изменился с их последней встречи. Разве что лицо потеряло детскую припухлость, а вместо нарисованной единицы на левой скуле теперь красовалась нестираемая, настоящая метка. Нил не заметил, как его дыхание на секунду сбилось. Среди всех лиц, которые он ожидал увидеть за черными капюшонами, Рико был единственным человеком, чье появление не стало неожиданностью. Может быть, потому что где-то глубоко внутри он всегда знал, что рано или поздно они снова встретятся. Просто не ожидал, что это произойдет именно так. Не среди мертвого леса, окруженного людьми, которые больше напоминали тени, чем живых существ. Не тогда, когда за его спиной стояли люди, которых он хотел защитить. Рико медленно осмотрел их отряд, словно оценивал не противников, а что-то уже принадлежащее ему. Его взгляд скользнул по Ваймаку, задержался на Кевине, и улыбка стала шире. – Ну надо же, - наконец произнес он, и его голос слишком громко разнесся по деревне, – я ждал нашей встречи. Его взгляд был прикован лишь к Кевину, который, нужно отдать ему должное, стоял с гордо поднятой головой и не смел оторвать взгляда от человека, которого когда-то считал братом. Нил знал, как ему было тяжело, он чувствовал, как быстро бьется чужое сердце, перекачивая кровь с огромной скоростью. — Ты почти не изменился, — протянул Рико, медленно обходя их кругом, но не приближаясь слишком сильно. — Все такой же упрямый. Кевин ничего не ответил, и это, похоже, капало на нервы Рико куда сильнее, чем если бы он начал кричать. Улыбка на его лице на мгновение стала холоднее, и Нил приготовился, ожидая следующего шага, но Морияма вопреки всему решил поболтать со своим старым другом. – Я думал ты будешь рад меня увидеть. – Ошибся, – коротко ответил Кевин, резко пожав плечами. Он произнес всего одно слово, но Нил сразу почувствовал, как воздух вокруг них словно стал тяжелее. На несколько секунд деревня снова погрузилась в тишину, даже ветер будто перестал двигаться, наблюдая за сценой. Но самое жуткое было в том, что Рико рассмеялся, не истерично, а так, будто Кевин рассказал хорошую шутку. – Как жаль, - сказал он, слегка наклонив голову, – Я действительно надеялся, что ты немного скучал. Кевин продолжал молчать, но Нил видел, как напряжение медленно пробирается под его кожу. Со стороны он все еще выглядел собранным. Все тот же Кевин Дэй, который мог стоять перед любым человеком с прямой спиной и холодным выражением лица, будто ему было плевать на весь мир. Но Нил успел его узнать, чтобы не поверить этой маске. Пальцы Кевина сильнее сжались вокруг палочки, совсем немного, почти незаметно, но достаточно, чтобы Нил это увидел. — Знаешь, я часто думал о том, что будет, когда мы снова встретимся, — продолжил Морияма, медленно проходя вдоль границы их круга. — Мне было интересно, каким ты станешь. Станешь ли ты сильнее? Сможешь ли наконец перестать быть тем мальчишкой, которого приходилось постоянно вытаскивать из неприятностей? На последних словах его улыбка стала мягче, словно ею он пытался убедить Кевина вернуться к нему, и именно это заставило Нила почувствовать пробежавший по телу холод. Нил уже видел такие улыбки в детстве, и каждый раз велся на это, из-за чего получать раны становилось куда больнее. – Не начинай, – зло процедил Кевин сквозь стиснутые зубы. – Что именно? – невинно спросил Рико, останавливаясь возле Кевина всего в нескольких метрах. – Я просто хочу поговорить с братом. Слово «брат» прозвучало до того неправильно, что Нилу захотелось поморщиться. Он не знал, каково было Кевину это слышать, но почему-то ему казалось, что он думал так же. – Ты ведь помнишь, да? - продолжил Рико, будто и вовсе не замечая его реакции, - Как мы учились вместе, как тренировались. Как ты всегда пытался догнать меня и так злился, когда не получалось. - Рико покачал головой, словно Кевин так и остался разочарованием. Он видел, как точно слова Морияма попадали в цель и как зажмурился Кевин, изо всех сил стараясь прогнать призраков прошлого. – А потом ты плакал, – с хитрым прищуром тихо произнес Рико, но слова все равно прозвучали на всю деревню, – После каждого раза ты говорил, что больше никогда не позволишь мне победить, а потом все равно приходил ко мне. Кевин побледнел еще сильнее, чем раньше, и Нилу совсем не нравилось, к чему все это вело. Он не знал всех деталей, как и не знал, что именно происходило между ними в прошлом, но ему не нужно было знать: достаточно было увидеть выражение лица Кевина, и все сразу стало ясно. Кевин не выглядел как человек, который столкнулся со своим врагом лицом к лицу. Это был ребенок, которого снова поставили перед тем, кто когда-то имел над ним безграничную власть, подавляя любое неповиновение. – Ты всегда был таким странным, Кевин, - почти ласково сказал Рико, - ты ненавидел меня, но все равно стоял рядом, позволяя мне делать с тобой все, что мне захочется. Нил увидел, как рука Кевина с палочкой дернулась, и Нил надеялся, что тот хотел пустить в дело магию, а не убрать её. Рико не говорил с ним как с противником, и это сбивало с толку. Он говорил с ним так, будто перед ним снова стоял маленький мальчик из гнезда, которого можно было сломать снова. И Нил помнил затравленный взгляд Кевина после того, как они впервые познакомились в Эверморе, тогда Рико стоял позади, позволяя Кевину общаться с ним, но в следующий раз, когда Нил приехал, Кевин украдкой бросал на него взгляды, но не смел подходить. Тогда Нил думал, что это все из-за него и Кевину просто страшно находиться с сыном мясника поблизости, но сейчас он наконец все понял. – Слушай, - неожиданно сам для себя сказал Нил, переводя взгляд прямо на Рико, и впервые его внимание переключилось с Кевина. Рико оглядел Нила с головы до ног, но Нил выдержал его взгляд. Он видел перед собой человека, которого по-настоящему боялся Кевин, человека, который привык смотреть на других сверху вниз, потому что ему с детства внушали, что он лучше всех, и почему-то его это больше не впечатляло. - Я просто пытаюсь понять, ты сейчас пытаешься его запугать или просто рассказываешь всем, какой ты великий? Рико не ответил сразу. Его улыбка осталась на месте, но в глазах впервые появилось что-то другое. Не раздражение даже, а скорее удивление. Будто он действительно не ожидал, что кто-то посмеет говорить с ним так, словно он был обычным человеком, а не именем, которым пугали других. И Нил понял, что попал, но уже не мог остановиться. – Знаешь, мне кажется, я понял, что произошло. Ты всю жизнь пытался заставить людей любить себя, но никогда не понимал, как это вообще работает. Наверное, неудивительно. Если тебя самого растили не с любовью и заботой, а с мыслью, что ты должен быть лучшим, сильнейшим, идеальным, то откуда тебе было знать, что люди могут оставаться рядом не потому, что боятся тебя? – Он говорил спокойно, почти буднично, и именно это делало его слова хуже: он не кричал и не пытался задеть Рико специально, а просто говорил то, что видел. – Ты смотришь на Кевина и думаешь, что он твой брат. Что он должен быть благодарен тебе за то, что ты вообще позволял ему находиться рядом. Но это не дружба, Рико. – О Мэрлин, мы все покойники, – буркнул за его спиной Ваймак, но не спешил останавливать. Нил перевел взгляд на Кевина всего на секунду и снова посмотрел вперед. — Ты не хотел, чтобы Кевин был рядом. Ты хотел, чтобы он принадлежал тебе. Ты ломал его, а потом возвращался и делал вид, что ничего не произошло. Говорил ему, что он важен, что он твой лучший друг, что ты просто был зол, что ты больше так не сделаешь. – Нил крепко сжал челюсть, перед глазами всплыли воспоминания, как это делали с ним. – А потом делал это снова. И самое страшное — даже не то, что ты причинял ему боль. Самое страшное то, что ты заставил его поверить, будто без тебя он ничего не стоит. – Нил услышал, как Кевин резко вдохнул, но это не заставило его остановиться. Слова лились одним сплошным потоком, сквозь который Рико даже не успевал вставить свое слово, а Нил все говорил и говорил, высказывая все, что Морияма давно пора услышать. — Ты сделал так, чтобы он постоянно пытался заслужить твое одобрение. Чтобы он ждал момента, когда ты снова станешь тем человеком, который говорит ему, что он важен. Потому что после всего плохого даже самая маленькая капля хорошего кажется чем-то огромным. Но это не любовь — это контроль. Впервые за все время лицо Мориямы стало абсолютно холодным. Нил видел, как вокруг него все еще стояли вороны — люди без лиц и эмоций, напоминающие настоящую армию, — и вдруг ему стало даже немного смешно, потому что за всей этой показной силой он видел одно и то же: человека, который боялся потерять свою власть, построенную на крови. – И знаешь, что самое забавное? – продолжил Нил. – Ты стоишь со всеми этими людьми и думаешь, что это показывает, какой ты великий. Но я смотрю на них и вижу другое. Я вижу людей, которые стоят рядом с тобой, потому что боятся. А страх — это не преданность. Ты можешь заставить человека подчиняться тебе. Можешь заставить его молчать. Можешь заставить его делать то, что тебе нужно. Но ты никогда не заставишь его действительно выбрать тебя. Ты думаешь, что победишь, потому что вокруг тебя целая армия. Но если однажды появится человек сильнее тебя, что тогда? Они все еще будут стоять рядом? Никто ему не ответил, и это заставило Нила улыбнуться. – Или просто найдут человека, которого будут бояться больше? Потому что если вся твоя власть держится только на том, что люди боятся тебя, то у тебя нет армии. У тебя просто стая птиц, которая ждет, когда кто-то откроет клетку. Рико продолжал смотреть на него еще несколько секунд. Его лицо оставалось спокойным, почти безразличным, но Нил уже понял — он попал туда, куда не должен был. Туда, где за всей этой идеальной улыбкой и уверенностью скрывалось что-то гораздо менее устойчивое. Морияма медленно выдохнул, словно пытался вернуть себе прежнее выражение лица. – Довольно. Палочка в его руках появилась будто из ниоткуда. Никто даже не успел среагировать, как он выставил ее вперед, и Нил подумал, что вот-вот придет его очередь умирать. – Круцио. Нил замер на месте, ожидая знакомой вспышки неимоверной боли, проносящейся по всему телу. Он помнил, каково это — переваливаться по холодному мраморному полу, крича от агонии и моля прекратить эти мучения, которые по ощущениям длились часами. Но в этот раз все было по-другому: зеленый стремительный луч пролетел мимо него, и он даже не успел среагировать, как услышал самый ужасающий крик, который он когда-либо слышал. Ему захотелось отрезать себе уши, чтобы больше никогда этого не слышать. Кевин лежал на холодной сырой земле в неестественно изогнутой позе и кричал во все горло, что только было мочи. Его тело то и дело подергивалось в мучительных конвульсиях, но Рико даже не собирался останавливаться. На его лице появилась легкая мечтательная улыбка, словно он только и ждал этого момента. – Бедный, бедный Кевин, – с наигранным состраданием произнес Рико, прикладывая свободную руку к сердцу, но Нил сомневался, что оно у него вообще было, – тебе пора домой, ты уже давно нагулялся. Нил перехватил свою палочку поудобнее, намереваясь показать Морияме, чему он научился с помощью Кевина, но его опередили. Нил не успел среагировать, как увидел летящую голубую вспышку магии. Если бы Рико не успел отпрянуть, то проклятие угодило бы тому прямо в сердце, но даже без этого ему пришлось остановить мучительную пытку для Кевина. Нил повернул голову в сторону — Эндрю все еще стоял с вытянутой рукой, а из кончика его палочки шла тоненькая струйка голубого дыма. С какой же ненавистью нужно было произнести заклинание, чтобы магия отреагировала именно так? Ваймак не стал ждать нового нападения и, схватив Кевина на руки почти без усилий, отошел с ним в центр круга, что на деле не сильно улучшило ситуацию. На Кевина было больно смотреть: вопреки такому заклинанию он не отключился, а оставался в полном сознании. Его глаза были широко раскрыты, и создавалось ощущение, что глазные яблоки вот-вот выпадут, зрачок бегал в разные стороны, лишь на долю секунды останавливаясь на чужих лицах, но он как будто и вовсе никого не видел, а оставался глубоко в своем сознании, окруженный ужасными воспоминаниями. – Каталина, – обратился Ваймак к девушке из сопротивления, аккуратно опуская Дэя на землю, – помоги ему прийти в себя и защищай в случае повторной атаки. – Дождавшись от волшебницы кивка, он перевел взгляд на Джереми. – Как нам связаться с третьей группой? – Тут нет связи, деревья блокируют любой сигнал, – покачал головой Нокс, видимо, уже пытавшийся связаться с группой. – Трансгрессировать сюда нельзя, нам придется рассчитывать на свои силы. Да, дело было дерьмовым, и Нил не был уверен, хватает ли им вообще сил противостоять волшебникам, чей уровень магии на голову превосходил их. Нил только относительно недавно научился делать хоть что-то и не мог даже разово попасть в Кевина на их импровизированных дуэлях, что уж и говорить о победе. В любом случае, если он хотел выжить, а он еще как хотел, ему придется сражаться до истощения. Не для того он побывал в стольких городах и странах, избегая своего отца, который только и жаждал вернуть своего «любимого» сына домой, чтобы умереть в какой-то Мерлином забытой деревне. Секунды тянулись мучительно медленно. В любой момент кто-то из их команды мог упасть на сырую землю и больше никогда не встать и не увидеть солнца, скрывающееся за огромной черной птицей, а Нил очень хотел его увидеть. Нил не увидел, с какой стороны пролетела первая вспышка, и не был уверен, пустили ли ее вороны или же их команда, но думать ему больше не пришлось. Из головы словно разом вылетели любые мысли, и он ощутил абсолютную ясность, о которой и не мог мечтать. Его тело действовало самостоятельно, уклоняясь и то и дело выставляя щиты, не позволяя заклинаниям задеть себя. Нил не успел даже подумать о том, что именно происходит. Он только видел, как вокруг них все больше становилось черных силуэтов, как один за другим они исчезали в клубах дыма и появлялись в совершенно неожиданных местах. Еще секунду назад перед ним был один человек, а в следующее мгновение он стоял за спиной у кого-то из их группы, заставляя того резко развернуться и едва успеть выставить защиту. Вороны не сражались с ними на равных, они не пытались доказать свою силу или показать превосходство. Они просто делали то, чему их научили. Они находили слабое место, наносили удар и исчезали прежде, чем кто-то успевал понять, откуда пришло нападение. Их движения были настолько отточенными, что Нилу становилось страшно не от самих заклинаний, а от осознания того, сколько времени они потратили на то, чтобы превратиться в это. Первое время Нил даже не мог заставить себя атаковать. Его мозг все еще пытался догнать происходящее, понять, где враги, где союзники и почему еще несколько секунд назад они стояли в тишине, а теперь вокруг них рушились дома, земля вспыхивала от чужих заклинаний, и воздух был наполнен криками. Он резко увернулся, когда рядом с его ухом пролетела зеленая вспышка, и тут же отправил ответное заклинание в сторону черной фигуры, которая появилась между деревьями. Он даже не был уверен, попал ли, потому что ворона уже не было на месте, оставляя после себя только густой черный дым, который медленно растворялся в воздухе. – Держимся вместе! – снова крикнул Ваймак, но его голос почти сразу заглушил очередной взрыв. Нил увидел, как Элисон отлетела назад, ударившись о стену старого дома. Он хотел броситься к ней, но в этот же момент почувствовал движение сбоку и инстинктивно поднял щит. Заклинание ударило прямо в защиту, заставляя его руку задрожать от отдачи. Черная фигура стояла всего в нескольких метрах от него, но на этот раз Нил успел увидеть лицо. Это был молодой парень почти его возраста, но в его взгляде не было ни страха, ни сомнения, осталась лишь холодная пустота, и Нилу оставалось лишь гадать, сколько жизней он успел отнять. Нил привык видеть врагов, которые кричали, угрожали, пытались доказать свою силу, и он знал таких людей. Они всегда хотели, чтобы их боялись, чтобы их замечали, чтобы весь мир понимал, насколько они опасны. Но вороны были другими: они не нуждались в признании, не пытались показать, насколько они сильные. Они просто выполняли приказ, потому что для них это было таким же естественным, как дышать. Еще одна вспышка пролетела где-то справа, и Нил резко развернулся, успевая поставить щит перед Джереми, который не заметил атаку из-за спины. Удар пришелся настолько сильно, что Нил почувствовал, как пальцы едва не разжались, а по руке прошла острая боль. – Спасибо, – коротко выдохнул Джереми, но Нил уже не слушал. Его взгляд снова скользил по полю боя, пытаясь найти закономерность. Они двигались хаотично только на первый взгляд. На самом деле в этом хаосе была идеальная система: каждый ворон знал, где находятся остальные. Они не мешали друг другу, не пересекались, не тратили время на лишние движения. Если один атаковал, другой уже был готов прикрыть его. Если кто-то из их группы пытался сосредоточиться на одном противнике, через секунду появлялся второй. И это не было похоже на обычное сражение. Это была охота, и они были добычей. Следующая атака обрушилась настолько быстро, что Нил даже не успел понять, откуда она пришла. Воздух перед ним словно разорвался от зеленой вспышки, и он успел лишь дернуть головой в сторону, чувствуя, как заклинание обожгло кожу на щеке, оставляя после себя неприятное покалывание. Теплая кровь медленно скатилась вниз, но он даже не обратил на это внимания. Лайла лежала на земле, прижимая руку к боку, вокруг неё расползалось темное пятно на одежде. Один из волшебников сопротивления пытался подняться, но его ноги подкашивались, а палочка валялась где-то в нескольких метрах от него. Нил не знал его имени — он даже не успел познакомиться со всеми, кто сегодня стоял рядом с ним, готовясь защищать деревню. Но теперь этот человек лежал на земле, стиснув зубы от боли, и пытался снова поднять руку с палочкой. — Назад! — крикнул Ваймак, но его голос утонул в очередном взрыве. Дом позади них содрогнулся, деревянные стены разлетелись в стороны, а в воздух поднялось облако пыли и обломков. Нил инстинктивно прикрыл лицо рукой, но даже сквозь шум он услышал чужой крик. Один из их людей стоял на коленях, держась за плечо; из-под пальцев стекала кровь. Его палочка лежала рядом, но он даже не пытался её поднять. Его взгляд был направлен куда-то вперед, мимо всех, словно мозг больше не мог обработать происходящее. Нил уже сделал шаг вперед, собираясь прикрыть раненого, когда увидел, как из клубов черного дыма совершенно бесшумно выросла еще одна фигура. Ворон двигался так спокойно, словно вокруг не рушились дома и не кричали люди, словно для него вся эта бойня была такой же привычной частью жизни, как для кого-то утренний завтрак. Палочка в его руке поднялась без единого лишнего движения, короткая вспышка серебристого света рассекла воздух, и мужчина, пытавшийся подняться с земли, даже не успел повернуть голову. Заклинание ударило его прямо в грудь с такой силой, что треск сломанных ребер Нил услышал даже сквозь непрекращающийся грохот вокруг. Тело отбросило назад, словно оно внезапно стало невесомым; позвоночник с отвратительным хрустом впечатался в каменный колодец, после чего человек медленно сполз вниз, оставляя за собой широкую размазанную полосу крови. Он был еще жив. Нил видел, как дрожали его пальцы, как рот беззвучно открывался в попытке вдохнуть, но грудная клетка больше не слушалась, а из уголка губ густыми пузырями вытекала кровь. Ворон даже не посмотрел на результат своей работы. Он уже исчезал в дыму, отправляясь искать следующую цель, и тогда Нил увидел Рико. Тот стоял в стороне, лениво облокотившись о ствол дерева. На его лице была та самая спокойная улыбка, от которой Нила начинало мутить. Он просто наблюдал за кровавой бойней, будто смотрел спектакль, а не на то, как обрываются невинные жизни. Улыбка Рико стала шире, и он перевел взгляд на Кевина. Тот уже очнулся, но не мог сделать ровным счётом ничего из-за последствий Круцио. Нил видел, как тот пытается удержать палочку в руках, но она ходила ходуном, норовя вот-вот упасть на землю. Рико едва заметно кивнул одному из воронов, и черная фигура сорвалась с места. Она словно растворилась между деревьев, чтобы через долю секунды оказаться рядом с Каталиной. Девушка лишь успела поднять палочку на противника, как красный луч ударил её прямо в колено. Послышался влажный, отвратительный хруст, будто кто-то переломил толстую ветку. Девушка закричала, и защитный купол, который она возвела над Кевином, дрогнул — этого оказалось достаточно, и следующее заклинание разбило его вдребезги. Нил сорвался с места раньше, чем понял, что делает. Он уже почти добежал, когда увидел, как второй ворон направляет палочку прямо на Кевина. — Нет! Нил никогда раньше не чувствовал, как внутри него просыпается что-то настолько древнее. Он не думал о заклинаниях, которым его учил Кевин, не вспоминал движения палочки и не искал в памяти нужных слов. Все это вдруг показалось ему чем-то чужим и почти инородным. Он откинул палочку в сторону, надеясь, что сможет позже её найти, и почувствовал необычайную легкость, будто последняя сдерживающая его цепь треснула и развязала Нилу руки. Мир вокруг него внезапно затих. Взрывы и крики людей никуда не исчезли, а будто отошли на дальний план, словно их отделила толстая стена воды, а вместо них остались сотни других ритмов. Каждый из них звучал по-разному. Одни бились быстро, захлебываясь страхом, другие же — ровно, почти бездушно. Некоторые уже сбивались и держались из последних сил, потому что их хозяева истекали кровью где-то среди развалин деревни. И впервые Нил не просто слышал их — он чувствовал, как кровь проходит по венам каждого человека, как толкается в артериях, как с каждым ударом сердца прокатывается по телу тяжелой горячей волной. Воздух перед глазами едва заметно дрогнул, словно над раскаленным камнем, и Нил вдруг увидел тончайшие темно-алые нити, связывающие каждое живое тело вокруг. Они проходили сквозь грудные клетки, оплетали руки, шею, лицо, исчезали под одеждой и снова появлялись, пульсируя в такт каждому вдоху. Мир потерял краски. Осталось только бесконечное переплетение красных линий, и среди них одна казалась особенно яркой. Нил медленно вытянул руку вперед и едва заметно пошевелил пальцами, словно пробовал на ощупь невидимые нити, натянутые между ним и окружающими людьми. Мир неожиданно стал простым и до невозможности понятным, состоящим лишь из сотен алых потоков, пульсирующих внутри человеческих тел. Каждый удар сердца отдавался у него где-то глубоко под ребрами, каждое сокращение мышц отзывалось легкой дрожью в собственных пальцах, и ему не нужно было думать, чтобы понять, что делать дальше. Из глубокой раны на боку волшебника, нависшего над Кевином, медленно поднялась тонкая алая струя. Сначала она была настолько незаметной, что казалась обычной каплей крови, случайно оторвавшейся от одежды, но вместо того чтобы упасть вниз, она плавно поплыла вверх, вытягиваясь в длинную тонкую ленту. Затем появилась вторая, третья, следом кровь выступила в уголках губ, медленно потекла из носа, из едва приоткрытых век, и ни одна капля не коснулась земли. Она застывала в воздухе, подчиняясь каждому, даже самому незначительному движению пальцев Нила, извиваясь так плавно, будто никогда не принадлежала человеку, а только и ждала момента, когда кто-то наконец прикажет ей жить собственной жизнью. Впервые с начала боя Нил увидел на лице одного из воспитанников Эвермора не привычную пустоту, а настоящее непонимание. Парень машинально коснулся собственного лица свободной рукой, провел пальцами по губам, потом по щеке, увидел на ладони кровь и только тогда поднял глаза на Нила. Он еще не понимал, что происходит, но уже чувствовал — что-то необратимо изменилось. Нил медленно поднял вторую руку, и алые ленты послушно качнулись вслед за этим движением. И только тогда парень закричал. Нил едва заметно согнул палец, и одна из кровавых нитей плавно скользнула вниз, проходя вдоль ноги волшебника с почти невозможной точностью. Она двигалась как продолжение собственной руки Нила, знавшее человеческое тело лучше любого лекаря. Ворон резко осел на землю, не успев даже понять, почему нога внезапно перестала его держать. Палочка выпала из ослабевших пальцев, а сам он с каким-то детским ужасом продолжал смотреть вниз, словно ждал, что тело снова начнет ему подчиняться. Не начнет. Нил все еще слышал, как испуганно билось его сердце в быстром рваном ритме. Каждый удар отзывался внутри него так отчетливо, будто сердце находилось не в чужой груди, а в его собственной ладони. Он чувствовал, как кровь продолжает искать дорогу по сосудам, как упрямо пытается вернуться обратно, и с удивлением понял, что достаточно одного-единственного движения пальцев, чтобы остановить ее навсегда. Он почувствовал, как уголки его губ вытянулись в острой улыбке. Впервые за всю свою жизнь он больше не чувствовал себя добычей. Всю жизнь кто-то был сильнее него: отец, его подчиненные, люди, заставлявшие его бежать без оглядки. Даже сейчас, несколько минут назад, он снова был тем мальчиком, который отчаянно надеялся успеть раньше чужого заклинания. Но теперь что-то изменилось: он вдруг с пугающей ясностью осознал, что никому из стоящих здесь людей не под силу заставить его снова убегать. Древняя магия, о существовании которой он почти ничего не знал и которую всю свою жизнь отвергал, не пыталась подчинить его себе — она легла в ладони так естественно, будто всегда была частью его самого, терпеливо ожидая момента, когда он наконец перестанет ее бояться. Улыбка появилась сама собой, точно такая же, какую он каждый день видел у другого человека, и именно это осознание оказалось страшнее всего. На одно короткое мгновение ему показалось, что он понимает, почему отец всегда улыбался перед тем, как убить очередную жертву. Не потому, что ему нравилась смерть, а потому, что абсолютная власть над чужой жизнью опьяняла сильнее любого наркотика. От этой мысли по позвоночнику пробежал ледяной холод, но было уже поздно. Еще один ворон возник за его спиной, бесшумно занося палочку для удара, и Нил даже не стал оборачиваться. Он просто слегка развел пальцы в стороны, словно дирижер, подающий знак оркестру, и алые нити одновременно сорвались с места. Они пересекли пространство быстрее любого заклинания, оставляя после себя тонкие красные следы, а человек застыл на полушаге. Капюшон ворона слетел, а мантия медленно разошлась длинными полосами; ткань беззвучно расползлась в стороны, и только спустя долгую секунду она поняла, что вместе с ней расходится и её собственная кожа. Девушка выронила палочку, и тело, переставшее её слушаться, с громким стуком упало на землю. Нил долгое мгновение смотрел на тело умершей девушки и не мог поверить, что это произошло из-за его магии. Он не использовал морсангис долгие годы и думал, что навсегда покончил с этой магией, но она уже давно въелась в его душу, оставив в ней черное жирное пятно, которое уже не излечить никакими снадобьями. Теперь они знают, какого монстра приютили под своей крышей, и будет чудом, если Нила оставят в живых после этой выходки. Но еще хуже давалось осознание, что он нарушил уже второе обещание, данное матери. Она отдала жизнь за него, и он должен был покончить с морсангисом еще в тот день, когда они пересекли порог дома и пустились в бега. Если Мэри наблюдает за ним из того мира, то Нил уверен: мать проклинает его за глупость и импульсивность точно так же, как делала при жизни. Нил далеко не сразу понял, что вокруг стало тихо. Взрывы заклинаний по-прежнему сотрясали деревню, где-то продолжали кричать раненые, трещали разваливающиеся дома, ветер поднимал в воздух пыль, пепел и клочья черных мантий, но все это словно происходило где-то очень далеко, за невидимой стеной, через которую до него больше не могли пробиться привычные звуки. Он слышал только кровь. Сотни разных ритмов переплетались между собой, складываясь в единый пульс, который отзывался где-то глубоко внутри его собственного тела. Сердца били неровно, испуганно; кто-то уже истекал кровью, и его удары становились все слабее, кто-то продолжал сражаться, и тогда кровь неслась по сосудам с такой скоростью, что Нил чувствовал это так же отчетливо, как собственное дыхание. Мир перестал состоять из людей. Перед ним осталось лишь бесконечное переплетение алых нитей, соединявших каждое живое тело вокруг, и Нил уже не мог понять, где заканчивается один человек и начинается другой, потому что вся эта кровь ощущалась чем-то единым. Он медленно поднял руку выше, сам не понимая, зачем это делает, и кровь, застывшая в воздухе, беспрекословно последовала за этим движением. Тонкие алые ленты начали медленно подниматься вверх, извиваясь так плавно, словно были живыми существами, а не частью человеческих тел, и через несколько секунд вся улица оказалась опутана сетью из темно-красных нитей, натянутых между небом и землей. Это выглядело почти красиво — настолько неправильно красиво, что внутри все болезненно сжалось, но он не мог заставить себя остановиться. Наоборот, ему хотелось поднять их еще выше, собрать все до последней капли, потому что почему-то именно сейчас это казалось правильным. Кровь не должна была лежать в грязи под ногами. Она должна была находиться там, где он мог ее видеть, где мог чувствовать каждое ее движение. Перед глазами неожиданно вспыхнуло совсем другое место. Белый мраморный зал возник настолько отчетливо, будто деревня исчезла в одно мгновение, уступая место давно забытому прошлому. Огромные окна пропускали внутрь холодный зимний свет, от которого все вокруг казалось почти стерильным, но этот обман исчезал сразу же, стоило вдохнуть. Воздух был пропитан запахом крови. Не свежей, а той, что уже успела въесться в камень, дерево и одежду, смешавшись с дорогим вином, старым деревом и ароматом мужского парфюма. Он снова был маленьким. Настолько маленьким, что ноги не доставали до пола высокого кресла, а пальцы дрожали так сильно, что он никак не мог заставить себя перестать закрывать ими уши. — Смотри внимательно, Натаниэль. Отец никогда не повышал голос. Он говорил спокойно, почти ласково, и именно поэтому каждое его слово отпечатывалось в памяти куда сильнее любого крика. Перед ними на коленях стоял мужчина. Нил уже не помнил его лица, не помнил имени, не помнил, что именно тот сделал. Он помнил только кровь, которая медленно поднималась над его телом такими же тонкими нитями, как сейчас, извиваясь в воздухе под едва заметными движениями длинных пальцев Натана. Тогда ему показалось, что кровь живая. Она тянулась к отцу сама, словно радовалась возможности покинуть человеческое тело. Нил отвернулся — он не хотел смотреть на искаженное ужасающей гримасой лицо мужчины, который все еще в сознании наблюдал за тем, как его собственная кровь покидает его тело. Он только почувствовал, как холодные пальцы резко впились ему в подбородок, заставляя поднять голову. — Не отворачивайся, — спокойно произнес Натан, заставляя сына смотреть прямо перед собой. — Если однажды ты испугаешься собственной магии, она испугается тебя еще меньше. Мужчина больше не кричал. Его рот все еще был открыт, но звука уже не было. Только кровь продолжала подниматься в воздух такими же медленными алыми нитями, и Нил тогда подумал, что именно так выглядит смерть. Что-то неожиданно сомкнулось вокруг его запястья. Прикосновение оказалось настолько реальным, настолько теплым и живым, что воспоминание треснуло, словно тонкое стекло. Белый мрамор исчез, запах крови сменился влажным воздухом леса, а вместо отцовской руки он почувствовал чужую ладонь, крепко сжавшую его запястье. Эндрю стоял совсем рядом, и Нил даже не заметил, когда тот оказался возле него. Он не говорил громко, не пытался перекричать шум вокруг, но его голос каким-то образом прозвучал отчетливее всего остального. — Отпусти. И только тогда Нил понял, что до сих пор держит пальцы напряженными, будто все еще сжимает в ладони сотни алых нитей. Он даже не заметил, что бой закончился. Не заметил, что вокруг больше никто не атакует. Не заметил, что вороны впервые за все время нарушили свое идеальное построение и медленно отступили назад, словно перед ними появился кто-то, кого они не были готовы увидеть. Нил медленно разжал пальцы. Кровь, которую больше ничто не удерживало, сорвалась вниз тяжелым алым дождем, обрушившись на землю, на разрушенные дома, на черные мантии, на лица погибших и живых, с громким влажным стуком разбиваясь о камни и превращая деревенскую улицу в густое красное месиво. Запах железа стал настолько сильным, что его начало мутить, а вместе с ним постепенно исчезло и странное чувство всемогущества, заполнявшее его всего несколько секунд назад. Когда последняя капля крови сорвалась вниз и с глухим влажным звуком разбилась о землю, Нил наконец смог вдохнуть полной грудью. До этого момента он даже не замечал, что все это время задерживал дыхание, словно вместе с чужой кровью удерживал внутри себя и собственную жизнь. Мир медленно возвращался на место. Сначала появились звуки — далекие, приглушенные, будто пробивающиеся сквозь толщу воды, затем запахи сырой земли, дыма и крови снова смешались между собой, а после вернулись и краски. Алые нити, которыми несколько мгновений назад был опутан весь мир, исчезли, уступая место разрушенной деревне, развороченной земле и людям, которые все еще пытались понять, что именно только что произошло. Нил медленно поднял голову, и первое, что он увидел, было лицо Кевина. Тот стоял совсем неподвижно, крепко сжимая палочку побелевшими пальцами, но выглядел так, будто в любой момент мог потерять сознание. После круциатуса он был измученным, обессиленным, едва державшимся на ногах, однако сейчас все оказалось куда хуже. Казалось, из его собственного тела разом исчезла вся кровь. Лицо стало настолько бледным, что почти сливалось с серым небом, губы утратили всякий цвет, а дыхание сделалось частым и неглубоким, словно каждый новый вдох давался ему с огромным трудом. Но сильнее всего Нила испугали его глаза. Во взгляде не осталось привычной холодной собранности, которой Кевин прятался от всего мира. Не было даже той усталости, которую Нил видел каждый день с момента их знакомства. Вместо этого в зеленых глазах застыло какое-то болезненное, почти детское потрясение. Кевин словно пытался разглядеть в нем кого-то другого, медленно переводя взгляд с волос на россыпь веснушек и затем на карие глаза, будто собирал давно забытый образ по отдельным деталям и с каждой новой находил все больше подтверждений собственной догадки. Его губы едва заметно дрогнули. — Раньше… — тихо выдохнул он, почти не шевеля губами. — Раньше ты выглядел иначе… Когда они виделись в последний раз, Нил был ребенком. Худым рыжим мальчишкой, который ходил по коридорам Эвермора тихой тенью своего отца, старался далеко от него не отходить, но когда появлялась возможность поговорить с Кевином, искренне радовался такой редкой возможности. Тогда лицо еще не успело вытянуться, плечи не стали шире, а взгляд не научился постоянно искать пути к отступлению. Он почти не помнил себя таким, и иногда ему казалось, что того мальчика никогда и не существовало. Кевин же, похоже, помнил. Он продолжал смотреть так, будто перед ним одновременно стояли два разных человека, которых невозможно было соединить в одного. — Натаниэль… — почти беззвучно сорвалось с его губ. Нил непроизвольно вздрогнул: его так давно никто не называл, и ему хотелось навсегда отречься от своего настоящего имени, прикрываясь фальшивыми. Нил давно перестал воспринимать его как собственное. Оно осталось где-то далеко, вместе с холодными мраморными коридорами, с человеком, которого всю жизнь называл отцом, и с постоянными кровавыми тренировками. Последние годы никто не произносил его вслух, и теперь, услышав его снова, Нил неожиданно понял, насколько сильно успел от него отвыкнуть. Он хотел что-нибудь сказать, хотел убедить Кевина, что тот ошибся, хотел хотя бы спросить, как именно он догадался, но и без того все было понятно — не каждый же день видишь, как человек управляет чужой кровью так же естественно, как дышит. Вопреки всему Нил понял одну странную, почти невозможную вещь. Кевин не выглядел так, будто боится Нила. Он смотрел куда-то глубже, словно сквозь него, туда, где за рыжими волосами, светлыми глазами и веснушками того маленького мальчика проступала тень другого человека, которого Нил ненавидел всей душой. И именно этого человека сейчас видел перед собой Кевин. — Малыш, ты в порядке? — спросил Ваймак, повернув Нила к себе лицом и удерживая того за плечи. Нил на секунду застыл от неожиданности и от того, как беспокойно прозвучал голос мужчины. И что хуже — Ваймак беспокоился за Нила, а не за то, что тот натворил. Это было неправильно. Он же собственными глазами видел, как Нил разрезал человека, и сейчас так просто беспокоился о его состоянии, будто он не был способен покончить со всеми ними разом? — Я в порядке, — выдохнул Нил, стараясь разглядеть в глазах Ваймака хоть крупицу отвращения, но как бы отчаянно он ни всматривался, так и не смог ее найти. — Отлично, — кивнул мужчина и, потрепав Нила по волосам, отошел ко все еще бледному Кевину. В его ногах все еще лежал молодой парень со светлыми длинными волосами, пропитанный собственной кровью, но Дэй не обращал на него ни единого внимания. Ваймак опустился перед вороном на колени и, потрогав его за запястье, убедился, что тот все еще жив, хоть Нил и так знал это. – Эндрю, – обратился мужчина к Миньярду, который уже успел присесть на землю. Только сейчас Нил заметил, что левая половина его лица залита кровавыми подтеками, а на лбу появился глубокий порез. – Посмотри, знает ли он что-нибудь. Эндрю недовольно выдохнул, но встал с примятого места и подошел к парню. Благо его лицо смотрело в небо, и его не пришлось переворачивать. В ту же секунду, как взгляд Эндрю застыл на вороне, мир вокруг будто сузился до одной точки — до этого неподвижного тела, до едва заметного подрагивания ресниц и до тонкой, почти незаметной связи, которая уже начала тянуться между чужим сознанием и его собственным. И если бы кто-то сейчас стоял рядом достаточно близко, он, возможно, увидел бы, как воздух вокруг головы Эндрю становится плотнее, тяжелее, словно пространство неохотно раздвигается, пропуская его в глубины чужих воспоминаний. Казалось, прошло всего несколько секунд, и Эндрю резко дернул головой, словно ему пришлось вынырнуть из чужой памяти. Он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собрать все воедино, и когда картинка в его голове полностью сложилась, он перевел взгляд сперва на Джереми, а после на Ваймака. – Они прибыли сюда гораздо раньше, это была ловушка. Они забрали живших тут магов и знали, что мы прибудем, вот и решили дождаться. В твоих рядах, «капитан», есть крыса, – на последних словах Миньярд вновь посмотрел на Джереми. Тот, казалось, не мог поверить в сказанное, ведь он доверял своим людям как самому себе. — Это невозможно, — сказал Джереми, хотя по тому, как дрогнул его голос, Нил сразу понял — сам он в это уже не верил. Он медленно обвел взглядом своих людей. Кто-то все еще сидел прямо на земле, не обращая внимания на собственные раны, кто-то помогал перевязывать товарищей, кто-то просто молча смотрел в сторону леса, где совсем недавно исчезли Вороны. Все они выглядели одинаково измученными, одинаково растерянными и совершенно не походили на людей, способных привести сюда Морияму. Именно поэтому становилось только страшнее. Предатели почти никогда не выглядят как предатели. Они улыбаются вместе со всеми, проливают кровь рядом с тобой и без колебаний помогают перевязывать раненых, пока внутри уже давно приняли решение продать каждого, кто им доверился. – Ты видел, кто это? Эндрю лишь безразлично пожал плечами, будто разговор его больше не интересовал. – Нет, им пришла сова. На конверте не было ни подписи, ни печати. Ваймак медленно выпрямился. Он выглядел старше, чем всего час назад, будто за время этого боя на его плечи легло еще несколько десятков лет. На мантии появились новые прожженные дыры, волосы окончательно растрепались, а по виску медленно стекала тонкая струйка крови, которую он, кажется, даже не замечал. – Нам нужно обыскать деревню. Они не могли забрать всех магов, кто-то должен был выжить. – в ответ ему прозвучала лишь тишина. Люди вокруг выглядели слишком измотанными, чтобы спорить. После проявления древней магии, о которой большинство из присутствующих до сегодняшнего дня знало лишь из детских сказок, после внезапного отступления Воронов никто уже не чувствовал себя победителем — они просто остались живы, но вопрос: надолго ли? – Разделимся по двое, никуда не уходим, проверяйте каждый дом, каждый подвал и сарай. Если найдете хоть кого-нибудь живого или мертвого — сразу зовите остальных. Нил поймал на себе взгляд Ваймака и тут же отвел глаза. Он не хотел, чтобы на него сейчас вообще кто-либо смотрел. Казалось, стоит только встретиться с кем-нибудь взглядом, как они тут же увидят перед собой не Нила, а его далекое темное прошлое, от которого ему все же не удалось убежать. – Пойдешь со мной. Нил поднял голову. Эндрю уже стоял рядом, засунув руки в карманы мантии, будто вокруг вовсе не лежали тела погибших, а они просто собирались на очередную скучную тренировку. – А Кевин? – спросил Нил, оглядываясь на все еще бледного Кевина, который с трудом держался на ногах. – О нем позаботятся, – ответил Эндрю, не поворачивая головы, и зашагал в сторону ближайшего дома. Деревня казалась совершенно другой, если смотреть на нее без летящих заклинаний. Теперь разрушения можно было рассмотреть по-настоящему. Дома стояли с выбитыми окнами и сорванными дверями, крыши местами обвалились, заборы были переломаны так, будто по ним прошло какое-то огромное животное, а на земле вперемешку лежали обломки мебели, посуды, детские игрушки, книги с порванными страницами и клочки одежды. Где-то продолжал медленно догорать сарай, распространяя запах сырой древесины, смешанной с гарью, а чуть дальше ветер лениво раскачивал пустые качели, которые тихо поскрипывали так неуместно спокойно, что Нилу становилось не по себе. Не было только людей, ни следов того, что здесь еще утром кто-то жил. Остались лишь развалины и призраки прошлой жизни. Интересно, каково было жить этим людям? Какие они были? Возможно, в одном из этих домов жил еще один маг крови, владеющий той же магией, что и Нил, но использующий ее не ради убийства, а для помощи людям. Отец никогда не рассказывал, как можно помогать с помощью его магии. Нил лишь знал, что может останавливать кровотечения и заставлять сердца биться, но и до этого он дошел самостоятельно. Если бы тут оказался хоть один живой маг крови, Нил хотел бы расспросить его о силах, и, возможно, тот бы смог рассказать ему куда больше скудной легенды, в которой Нил все еще сомневался. – Я всегда знал, что ты не просто бегунок с тяжёлой судьбой, – сказал Эндрю, вырывая Нила из его мыслей. – Ты сейчас пытаешься сделать вид, что это комплимент? – Нил остановился возле разрушенного сарая. – Нет. – Тогда зачем ты это сказал? – Потому что это правда. Нил нахмурился сильнее. – Ты делаешь выводы, которые тебе не нравятся, и называешь это правдой. – Я делаю выводы, которые мне подходят, – спокойно поправил Эндрю. – Ты просто не привык, что кто-то озвучивает их вслух. Нил тихо выдохнул и провёл рукой по лицу. – И какой вывод сейчас? Эндрю чуть повернул голову, впервые за разговор полностью посмотрев на него. – Что ты не тот, кем тебя пытаются считать. – Это ничего не объясняет. – Ну сам подумай, – продолжил Эндрю, не отставая. – Мы находим какого-то никудышного мага в Милпорте, который мало того что колдовать не умеет, так ещё и толком ничего не знает о нашем мире. – А то, что я мог быть маглорожденным, ты не подумал? – Нил резко остановился. – Не неси ерунды, такие как ты не могут быть маглорожденными, – добавил он тише. – И уж точно не владеют магией крови, которую запретили лет пятьдесят назад. Возникает вопрос, Нил: кто же ты такой? Нил подошёл к одному из домов и осторожно толкнул дверь — та жалобно скрипнула. Внутри царил полный беспорядок: стол оказался перевёрнут набок, на полу валялась разбитая керамическая кружка, а рядом с ней лежал недовязанный шерстяной шарф. На печке всё ещё стоял чугунок с давно остывшей похлёбкой, которая успела покрыться тонкой серой плёнкой. Всё выглядело так, будто хозяева вышли буквально на минуту и больше не вернулись. – Ты не думал, что если я раскрою всё на блюдечке, то я уже не буду таким интересным? – Не смеши. Ты раскроешь одну тайну — так сразу появится другая. Ты самая настоящая головоломка. – Я не игрушка. – А это мы ещё узнаем. Нил медленно прошел дальше. На стене висели фотографии, совсем не похожие на те портреты, которые жили собственной жизнью в волшебном мире. Нил остановился напротив них, сам не понимая почему. На пожелтевших снимках были запечатлены самые обычные люди. Они не двигались, не махали руками, не улыбались спустя несколько секунд после того, как их сфотографировали, а навсегда оставались такими, какими их застал тот короткий миг. На одном снимке молодая женщина с длинными темными волосами держала на руках совсем маленького ребенка, который упрямо тянулся ладонью к объективу. На другом — уже та же девочка, только постарше, сидела верхом на огромной серой собаке, высунувшей язык так широко, что казалось, она вот-вот улыбнется. На третьем вся семья стояла возле этого самого дома зимой, по колено утопая в снегу. Мужчина обнимал женщину за плечи, девочка пыталась слепить снежок, а за их спинами возвышалась точно такая же покосившаяся крыша, под которой сейчас стоял Нил. Все эти люди выглядели настолько живыми, настолько настоящими, что ему стало трудно дышать. Еще вчера они наверняка просыпались здесь, спорили о каких-нибудь пустяках, смеялись, строили планы на следующий день, даже не подозревая, что очень скоро от всей их жизни останутся только фотографии, недовязанный шарф и остывшая похлебка на печи. Он машинально провел пальцами по деревянной рамке, стирая слой серой пыли, и почему-то сразу вспомнил, что в их с матерью жизни никогда не было ничего подобного. Ни одного общего снимка, ни одного дома, куда можно было бы однажды вернуться. Они всегда убегали слишком быстро, чтобы оставлять после себя воспоминания. Все, что у них было, — чемодан, несколько поддельных документов и очередное чужое имя, к которому приходилось привыкать заново. Мэри никогда не разрешала фотографироваться: она говорила, что фотографии живут слишком долго и однажды обязательно приведут к ним Натана. Тогда Нил не спорил, а сейчас неожиданно понял, что не может вспомнить лицо матери полностью. Он помнил отдельные детали — темные круги под глазами, потрескавшиеся губы, темные волосы, собранные в небрежный хвост, запах дешевых сигарет, которыми она пыталась перебить аромат крови, — но стоило попытаться представить ее целиком, как образ рассыпался на десятки несвязанных кусочков. — Здесь чисто, — негромко произнес Эндрю из соседней комнаты. Его голос прозвучал так неожиданно, что Нил вздрогнул, будто его выдернули из сна. Он обернулся и увидел, как Миньярд медленно выходит обратно в гостиную, скользя равнодушным взглядом по разгромленному дому. На первый взгляд казалось, что ему совершенно все равно, где они находятся, но Нил уже слишком хорошо успел узнать Эндрю, чтобы верить этому безразличию. Он замечал каждую мелочь: каждую открытую дверцу шкафа, каждую царапину на полу, каждую треснувшую половицу. Ничто не ускользало от его внимания. — Нашел что-нибудь? — спросил он. Нил медленно покачал головой. — Только это. Он кивнул в сторону фотографий. Эндрю мельком посмотрел на стену, задержав взгляд всего на секунду, после чего совершенно спокойно отвернулся. — Они мертвы. Это прозвучало не жестоко — просто как факт. Нил еще раз посмотрел на улыбающихся людей на снимке и неожиданно понял, что Эндрю прав. Их уже не вернуть. Можно сколько угодно разглядывать фотографии, искать следы борьбы, надеяться найти кого-то живого в подвале или за шкафом, но правда от этого не изменится. Этот дом уже давно перестал быть домом. Перед тем как выйти на улицу, Нил задержал взгляд на фотографии и, схватив ее, засунул во внутренний карман своей мантии, сам не понимая, зачем он это делает. Ему хотелось, чтобы об этих людях помнили, даже если они уже мертвы. Снаружи деревня казалась еще более пустой, чем несколько минут назад. Люди сопротивления постепенно расходились по разным домам, перекрикиваясь между собой, но даже их голоса звучали приглушенно, словно сама деревня не хотела, чтобы здесь нарушали тишину. Где-то неподалеку хлопнула дверь, кто-то позвал лекаря, послышался плач ребенка… такой тихий, что Нил сначала решил, будто ему показалось. – Ты слышал? — спросил Нил, резко остановившись. Эндрю едва заметно кивнул, стараясь прислушаться к звуку. Несколько секунд они оба молчали, и плач вновь повторился. Он доносился откуда-то справа, из дома, который казался полностью разрушенным. Его крыша провалилась внутрь, одна из стен практически отсутствовала, а вход завалило толстыми балками. Не говоря ни слова, Нил уже сорвался с места. – Стой, идиот, – крикнул ему вслед Эндрю, но было уже поздно. Нил перепрыгнул через поваленный забор и почти сразу почувствовал запах свежей крови. Не той, что уже успела впитаться в землю, а совсем новой. — Здесь кто-то есть! — крикнул Нил, сбрасывая с прохода тяжелую доску. Эндрю оказался рядом почти мгновенно. Они вместе начали разбирать завал. Дерево было влажным и тяжелым, камни постоянно осыпались обратно, поднимая густые клубы пыли, но спустя несколько минут между балками появилась узкая щель. Оттуда на них смотрели огромные голубые испуганные глаза. Девочке было не больше пяти лет. Она сидела, прижав колени к груди, и крепко обнимала что-то обеими руками. Лицо было перепачкано сажей и засохшей кровью, светлые волосы спутались настолько, что превратились в один сплошной колтун, а тонкая ночная рубашка промокла насквозь. Увидев незнакомых людей, она не закричала, а лишь сильнее вжалась в угол, стараясь стать еще меньше. Нил осторожно опустился на корточки. — Всё хорошо, — тихо сказал он, хотя сам прекрасно понимал, насколько нелепо сейчас звучат эти слова. — Мы не причиним тебе вреда. Девочка ничего не ответила. Только еще крепче прижала к груди то, что держала. Лишь теперь Нил понял, что это была старая потрепанная плюшевая игрушка — маленький серый заяц с одним оторванным ухом, настолько грязный, что его первоначальный цвет почти невозможно было различить. — Где твои родители? — вопрос сорвался прежде, чем он успел подумать. Девочка медленно перевела взгляд куда-то себе за спину. Нил почувствовал, как внутри все неприятно сжалось. Очень медленно он поднялся на ноги и обошел завал с другой стороны, и только тогда увидел их. Женщина лежала, накрыв собой ребенка так, словно до последнего пыталась защитить дочь собственным телом. Ее рука все еще тянулась вперед, пальцы так и не успели разжаться. Чуть дальше, у самого окна, лежал мужчина. Судя по положению тела, он до последнего пытался удержать дверь, но удар заклинания оказался быстрее. На шее женщины висел небольшой серебряный кулон в форме феникса. Такой же феникс был изображен на семейной фотографии, которую он только что рассматривал на стене соседней комнаты. И впервые за весь этот день он почувствовал не страх и даже не злость, а тяжелую, беспомощную ярость, которая болезненно сдавила грудную клетку сильнее любого непростительного заклинания. Нил понятия не имел, как нужно обращаться с детьми, но девочку срочно нужно было вытаскивать из этого места, пока какой-нибудь камень не свалился ей на голову и не придавил её. Нил медленно снова опустился на корточки, стараясь не делать резких движений. Девочка продолжала смотреть на него широко распахнутыми глазами, не мигая, словно боялась, что стоит ей хоть на секунду отвести взгляд, как перед ней окажется кто-то другой. Она не плакала — наверное, уже выплакала все слезы раньше, когда еще пыталась разбудить мать, когда звала отца, когда стучала маленькими ладонями по тяжелым балкам, которые навсегда отделили ее от всего привычного мира. Теперь она просто сидела, прижимая к груди своего облезлого зайца так крепко, будто именно он удерживал ее здесь, не позволяя окончательно исчезнуть вслед за родителями. — Как тебя зовут? — спросил Нил настолько тихо, что собственный голос показался ему чужим. Девочка не ответила. Она лишь сильнее вжалась спиной в стену и перевела взгляд на его руки — они были полностью покрыты кровью. Кровь уже успела подсохнуть между пальцами, забилась под ногти, темными разводами тянулась по запястьям почти до локтей, и сколько бы он ни убеждал себя, что все это было необходимо, что иначе Кевин умер бы прямо у него на глазах, сейчас, под взглядом испуганного ребенка, все оправдания рассыпались в прах. Потому что она смотрела на него точно так же, как когда-то смотрел он сам — так дети смотрят на чудовищ. — Прости, — выдохнул он, сам не понимая, за что именно извиняется, и отвел руки за спину. Девочка едва заметно качнула головой, но так ничего и не сказала. — Она не пойдет, — спокойно произнес Эндрю, все это время молча наблюдавший со стороны. — Почему? — Потому что ты похож на человека, который только что убил кого-то голыми руками. Нил машинально перевел взгляд на собственные ладони. Да, наверное, именно так он сейчас и выглядел. Эндрю тяжело выдохнул, сделал несколько шагов вперед и совершенно неожиданно для Нила присел прямо напротив ребенка. Он медленно выставил руку вперед, и над его пальцами замерцали голубые искры, постепенно увеличиваясь в размерах и заполняя светом развалины. Огромные голубые глаза, казалось, стали еще больше, завороженно наблюдая за самой настоящей магией. Эндрю едва заметно приподнял уголок губ, хотя любой другой человек наверняка решил бы, что ему это просто показалось. Голубое свечение продолжало лениво кружить между его пальцами, рассыпаясь десятками крохотных искр, похожих на светлячков, и девочка, забыв о страхе всего на несколько коротких секунд, осторожно потянулась к ним снова. Когда ее тонкий палец коснулся одной из искорок, та не исчезла, а наоборот, разделилась на несколько еще меньших огоньков, которые мягко закружились вокруг ее ладони. Девочка тихо ахнула — настолько тихо, что этот звук почти утонул в треске обгоревших досок и далеком гуле голосов, доносившихся с улицы. Нил поймал себя на мысли, что впервые за сегодняшний день видит на чьем-то лице не ужас и не боль. Это была даже не улыбка — скорее искреннее детское удивление, существовавшее всего одно короткое мгновение, но именно оно почему-то больнее всего ударило его по груди. Он вдруг слишком отчетливо представил, какой эта девочка была еще вчера. Наверняка бегала по этой самой улице босиком, таскала своего потрепанного зайца за длинное ухо, смеялась, пока мать ругалась из окна, чтобы она не пачкала платье, а отец обещал вечером снова покатать ее на плечах. Теперь же все это исчезло за один день, за несколько минут, а может быть и вовсе за несколько заклинаний. Эндрю плавно сомкнул пальцы, и светлячки медленно рассыпались, растворяясь в воздухе. — Видишь? — спокойно сказал он. — Если бы мы хотели причинить тебе боль, стали бы мы сейчас сидеть здесь? Девочка долго смотрела сначала на него, потом перевела взгляд на Нила, который по-прежнему стоял чуть поодаль, словно не решаясь приблизиться ещё хотя бы на шаг. Она снова посмотрела на его руки, уже спрятанные за спиной, затем неожиданно очень серьёзно нахмурилась, будто решала невероятно сложную задачу. — Это не твоя кровь, — вдруг совсем тихо сказала она. Нил замер: он не ожидал услышать от неё ни единого слова, а уж тем более именно эти. — Что? — переспросил он почти шёпотом. — Она другая, — пожала своими крохотными плечами девочка, будто это всё объясняло. Нил почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Он не понимал, откуда ребёнок мог знать подобное. Для большинства людей кровь оставалась просто кровью. Они не чувствовали разницы, не слышали её, не видели так, как видел её он. Но девочка произнесла это с такой уверенностью, будто различать подобное было для неё совершенно естественно. Она осторожно выбралась из своего укрытия, всё ещё крепко прижимая к груди зайца. Каждый шаг давался ей неуверенно. Маленькие босые ступни осторожно переступали через щепки, битое стекло и куски обвалившейся стены, пока наконец она не остановилась прямо перед Нилом. Он боялся даже пошевелиться. Девочка подняла голову, внимательно разглядывая его лицо, веснушки, волосы, затем медленно протянула руку. Нил непроизвольно напрягся. Маленькие холодные пальцы очень осторожно коснулись тыльной стороны его ладони, но в этот раз она совсем не испугалась. Лишь аккуратно потерла засохшую кровь большим пальцем, после чего тихо сказала: — Ты плачешь. Только договорив, он почувствовал, как по щеке действительно медленно скользит что-то тёплое. Он даже не заметил, когда начал плакать. Слёзы текли совершенно бесшумно, сами собой, смешиваясь с чужой кровью на лице, и сколько бы он ни пытался остановить их, ничего не получалось. За сегодняшний день он видел слишком многое, а теперь перед ним стоял ребёнок, потерявший родителей и всё ещё находивший в себе силы успокаивать его. Девочка снова посмотрела ему прямо в глаза. — Мама говорила, хорошие люди тоже плачут. Нил резко отвернулся, крепко зажмурившись. Он не был хорошим человеком — не после всего, что сегодня сделал, не после того удовольствия, которое испытал, когда чужое сердце оказалось в его власти. Он до сих пор слишком хорошо помнил это чувство. Помнил, как легко было всего одним движением остановить кровь в чужом теле. Помнил собственную улыбку, слишком похожую на улыбку Натана. И сколько бы сейчас эта маленькая девочка ни пыталась убедить его в обратном, Нил уже увидел ту часть себя, существование которой отрицал долгие годы. Когда весь мир превратился в переплетение алых нитей, ему было достаточно одного движения руки. Всего одного — тогда кровь перестала принадлежать людям, она принадлежала лишь ему. Он мог остановить каждое сердце, заставить любого человека упасть замертво ещё до того, как тот успел бы поднять палочку. Он медленно открыл глаза. Девочка по-прежнему стояла рядом, не убирая ладонь, будто совсем не замечала того, что творилось у него внутри. Она смотрела на него так спокойно, словно слёзы взрослого человека не были чем-то странным. Словно мир ещё не успел окончательно объяснить ей, что взрослые не плачут, не ломаются и уж точно не позволяют детям видеть собственную слабость. Эндрю поднялся первым. — Нам пора уходить. Его голос прозвучал негромко, но достаточно твёрдо, чтобы вернуть Нила в реальность. Где-то совсем рядом снова послышался треск дерева. Один из уцелевших потолочных брусьев жалобно заскрипел, осыпая вниз мелкую крошку штукатурки. Дом продолжал медленно разрушаться, и оставаться здесь становилось опасно. Нил молча вытер лицо тыльной стороной ладони, глубоко вдохнул и осторожно сжал маленькую ладонь девочки. Она больше не сопротивлялась, лишь крепче прижала к груди своего потрёпанного зайца и послушно сделала первый шаг следом за ним. Каждый раз, когда под ногами хрустели обломки стекла или осыпалась очередная доска, она едва заметно вздрагивала, но руку не отпускала. Воздух на улице оказался не легче, чем внутри дома. Всё тот же густой запах дыма, крови и сырой древесины въедался в лёгкие, заставляя каждый вдох ощущаться тяжелее предыдущего. Где-то неподалёку продолжала догорать крыша одного из домов. Красные языки пламени лениво перебирались по почерневшим балкам, время от времени выбрасывая в небо целые россыпи искр. Деревня оставалась пугающе тихой. Лишь ветер медленно перекатывал по дороге обгоревшие листья и клочки пепла. Нил больше не пытался заглядывать в открытые двери или разбитые окна. Он уже знал, что увидит внутри: ещё один дом, в котором жизнь оборвалась за считанные минуты. Он чувствовал на себе взгляд девочки и понимал, что сейчас ему нельзя останавливаться. Она внезапно споткнулась о лежавший поперёк дороги камень. Нил успел подхватить её прежде, чем она упала. Эндрю шёл немного впереди, внимательно осматривая улицу. Палочка не опускалась ни на секунду. Несмотря на мёртвую тишину, он не выглядел человеком, который поверил, что опасность окончательно миновала. — Меня, кстати, Нил зовут, — прервал тишину он, стараясь заглянуть в голубые глаза девочки, — а он — Эндрю. Девочка долго молчала, прижимая к груди своего потрёпанного зайца, и Нил уже подумал, что она не ответит вовсе. — Ария, — прошептала она. Нил коротко кивнул. Он не стал говорить, что имя красивое, не стал спрашивать больше ничего. После всего произошедшего любые слова казались лишними, а попытки разговорить ребёнка — жестокими, поэтому они просто пошли дальше. Ария молча шагала между ними. Она больше не цеплялась за руку Нила так крепко, как несколько минут назад, но и не отпускала её окончательно, словно боялась, что стоит ей остаться одной хотя бы на мгновение, как оба незнакомца исчезнут так же внезапно, как исчезли родители. Иногда она поднимала голову, оглядывая пустые улицы, задерживая взгляд на сгоревших домах, но на её лице не отражалось почти ничего. Детская психика отчаянно пыталась защитить саму себя, пряча весь ужас куда-то глубоко внутрь. Они двигались медленно, внимательно осматриваясь по сторонам. Теперь, когда рядом был ребёнок, Нил невольно шёл осторожнее, обходя обломки стен, доски с торчащими ржавыми гвоздями и глубокие трещины в земле, оставшиеся после особенно мощных заклинаний. Несколько раз он ловил себя на том, что машинально заслоняет Арию собой каждый раз, когда где-нибудь неподалёку с громким треском оседала очередная обгоревшая балка. Эндрю всё это время шёл немного впереди. Палочка по-прежнему была зажата в его руке, но напряжение постепенно отпускало плечи. Они успели обойти уже почти всю деревню. Если здесь и оставался кто-то из нападавших, то сейчас он либо давно исчез, либо слишком хорошо скрывался, чтобы выдать своё присутствие. Когда впереди показалась центральная площадь, Нил заметил знакомую высокую фигуру ещё раньше, чем успел различить лица остальных. Ваймак стоял посреди улицы рядом с разрушенным колодцем, разговаривая с Кевином, Каталиной и Элисон, которая выглядела уже лучше. Чуть поодаль несколько человек продолжали осматривать ближайшие дома, проверяя каждый двор и каждую уцелевшую постройку. Стоило Ваймаку поднять голову, как его взгляд сразу остановился на них. Сначала он увидел Нила и Эндрю, потом — маленькую светловолосую девочку, спокойно идущую рядом с ними. На лице Ваймака впервые за весь этот день мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Живая, — почти неслышно выдохнул он, будто уже давно потерял надежду найти хоть кого-то. — Где нашли? — В одном из домов на восточной улице, — устало ответил Нил. — Под завалом. Родители были рядом… они не выжили. Ваймак тяжело провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть накопившуюся за день усталость. — Значит, она единственная. Эти слова прозвучали настолько тихо, что Нилу захотелось сделать вид, будто он их не услышал. Потому что если это действительно так, то вся эта огромная деревня, десятки домов, семьи, детские голоса, смех, привычная жизнь… теперь существуют только в воспоминаниях одной маленькой девочки, которая всё ещё продолжала молча держать за лапу своего старого плюшевого зайца, будто боялась потерять и его тоже. Они присели на землю, дожидаясь, пока остальные закончат проверку домов. Ария присела рядом с Нилом, облокотившись на его плечо, и очень быстро заснула. Этот день вымотал её больше, чем кого-либо другого, и оставил в детской памяти слишком много потрясений для одного дня. Нил сам не заметил, как его глаза начали закрываться, и он провалился в беспокойный сон, состоящий из морей крови. Проснулся он от лёгкого толчка в плечо от Кевина, который, судя по всему, наконец-то отошёл от потрясения, но всё ещё не был готов к разговору с как оказалось старым другом. Нил медленно открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Несколько секунд перед ним всё ещё стояли алые волны, захлёстывающие берег, а под ногами продолжала хлюпать кровь, которой на самом деле здесь уже не было. Лишь постепенно кошмар начал рассыпаться, уступая место серому вечернему небу, запаху дыма и тихим голосам людей вокруг. — Подъём, — негромко сказал Кевин, убирая руку с его плеча. — Все собрались. Нил резко сел, машинально оглядываясь по сторонам. Ария всё ещё спала, свернувшись калачиком рядом с ним. Во сне она крепко прижимала к груди своего потрёпанного зайца, а свободной рукой продолжала держаться за край его мантии, словно даже во сне боялась, что он исчезнет. Ваймак уже стоял в центре площади. Вокруг него собрались почти все, кто отправлялся в деревню. Лица были одинаково усталыми. Кто-то молча перевязывал свежие раны, кто-то пил воду, кто-то просто сидел, бессмысленно глядя в землю. Сегодня никто не разговаривал громче шёпота. — Закончили, — коротко произнёс один из бойцов сопротивления, подходя к Ваймаку. — Больше никого. Ваймак лишь кивнул — этого слова оказалось достаточно, чтобы поставить окончательную точку. Он медленно обвёл взглядом площадь, задержавшись на спящей Арии. — Возвращаемся. Нил осторожно наклонился к девочке: — Ария. Она проснулась почти сразу, будто и не спала вовсе. Несколько раз растерянно моргнула, посмотрела по сторонам и без единого вопроса поднялась на ноги. Сон не сделал её похожей на обычного ребёнка. В голубых глазах по-прежнему жила какая-то слишком взрослая тишина. Они молча покинули деревню. Последние дома остались позади удивительно быстро. Каменная дорога постепенно переходила в узкую лесную тропу, а впереди уже темнели первые деревья. Стоило им переступить невидимую границу леса, как Нил снова почувствовал то же самое тяжёлое давление, которое сопровождало их утром. Лес словно наблюдал. Ветки больше не качались от ветра — они едва заметно тянулись навстречу, густые кроны закрывали последние полосы света, а между стволами по-прежнему лежал вязкий сероватый туман, скрывавший всё дальше нескольких метров. Ария неожиданно остановилась, и Нил почувствовал, как маленькая ладонь медленно выскользнула из его пальцев. — Что такое? — тихо спросил он. Девочка ничего не ответила. Она словно вовсе перестала замечать людей вокруг. Медленно, очень спокойно Ария сошла с тропы и направилась к огромному старому дубу, стоявшему чуть в стороне. Его кора была такой тёмной, что почти сливалась с сумраком леса, а толстые корни уходили глубоко под землю, исчезая под мягким зелёным мхом. — Ария… — снова позвал Нил, собираясь сделать шаг следом. Эндрю едва заметно коснулся его локтя. — Подожди. Сам он не сводил с девочки взгляда. Ария подошла вплотную к дереву и очень осторожно положила ладонь на шершавую кору, словно здоровалась со старым другом. Несколько секунд она просто стояла неподвижно, после чего медленно привстала на носочки и почти неслышно что-то прошептала. Нил не разобрал ни единого слова. Это был даже не язык, который он когда-либо слышал. Скорее тихое журчание ручья, смешанное с шелестом листьев и дыханием ветра. Лес замер по-настоящему. Даже дым, тянувшийся вслед за ними из деревни, будто застыл между деревьями. Прошло несколько секунд, как внезапно где-то совсем высоко раздалось первое птичье пение. Один короткий осторожный свист сменился вторым, а затем и третьим. Совсем рядом громко застрекотал кузнечик. Где-то в глубине леса застучал дятел. Ветер наконец коснулся верхушек деревьев, мягко качнув тяжёлые ветви, и впервые за весь день лес перестал казаться мёртвым. Туман начал медленно рассеиваться. Между стволами появились широкие полосы солнечного света, которых здесь раньше не было, а узкая тропа словно сама собой становилась всё отчётливее с каждым шагом. Ария убрала ладонь от дерева и спокойно вернулась обратно к Нилу, будто ничего не произошло. — Можно идти, — тихо сказала она. Нил недоумённо посмотрел сначала на неё, потом на дерево, затем перевёл взгляд на Эндрю. — Ты тоже это видел? — К сожалению. Больше никто вопросов не задавал. Даже Ваймак, явно заметивший произошедшее, лишь коротко посмотрел на Арию, но ничего не сказал. Сейчас самым главным было вывести людей из леса, и на этот раз дорога действительно оказалась удивительно простой. Не было ощущения, что они ходят кругами, не исчезали ориентиры, деревья больше не выглядели одинаковыми, а тропа уверенно вела вперёд, словно существовала здесь всегда. Минут через двадцать впереди наконец показались человеческие силуэты, и несколько человек одновременно подняли палочки. — Стоять! — донёсся знакомый голос. — Свои, — громко ответил Ваймак. Напряжение исчезло мгновенно. Из-за деревьев первой вышла Рене: её короткие волосы были собраны в небольшой хвост, а на лице читалась такая явная тревога, что стоило ей увидеть возвращающуюся группу, как плечи заметно расслабились. — Вы вернулись, — тихо сказала она. Следом начали подходить остальные бойцы Сопротивления, всё это время остававшиеся у кромки леса. Их взгляды почти сразу остановились на маленькой девочке, крепко державшей Нила за руку. Рене присела перед Арией на корточки, мягко улыбнулась, но ничего не спросила. Она лишь осторожно коснулась её спутанных волос. — Значит, осталась только она, — едва слышно произнесла Рене. Нил посмотрел на Арию. Та молча стояла рядом, прижимая к груди своего потрёпанного зайца, а где-то высоко над ними продолжали петь птицы, словно лес окончательно проснулся после долгого, тяжёлого сна.