Твоя любовь — это так красиво…

Когда Гермиона вышла на улицу, она поняла, что это была плохая идея. Со всех сторон дул промозглый ветер: он трепал её с трудом уложенные кудри, залезал под плотно застегнутую кофту, прикрытую мантией и летал вокруг её плохо прикрытой шеи. Будь Гермиона кем-нибудь другим, она зашла бы обратно и выбрала бы для прогулки в Хогсмид другой день. Но Гермиона была собой и, напрочь забыв о согревающем заклинании, отправилась за своей целью. Вообще-то перьев у неё было достаточно. Но дело было в том, что она хотела проветриться. И ей нужна была отговорка, так что… почему бы и нет? Быстро идя по неровной дороге, ведущей в деревню, Гермиона цеплялась за разные мысли, которые мимолетно посещали её голову. Она смотрела на деревья, на которых начали разрастаться листочки, и думала о птицах, поющих в жару. Она переводила взгляд под ноги, чтобы случайно не запнуться о корень, неудобно проросший прямо на пути, и вспоминала как однажды, когда была маленькой, играла с какими-то мальчишками на заброшке. Тогда ей казалось, что они станут её лучшими друзьями, но они разошлись и больше так и не встретились. Посвятив пятнадцать минут ничего не значащим мыслям, Гермиона сама не заметила, как быстро дошла до Хогсмида. Она почти не чувствовала холода — была отвлечена — но все равно решила зайти в «Три метлы», чтобы погреться и не дай Мерлин, не заболеть. Заказав сливочное пиво, девушка устроилась за столиком, стоящим в углу. Она не знала откуда у неё взялась эта привычка, но она всегда выбирала места, где спина была прикрыта. Она ощущала себя в безопасности, когда знала, что никто не сможет подкрасться к ней сзади или заглянуть через плечо. Она не должна была задумываться об этом, потому что у неё в жизни просто не было опыта, который мог бы её заставить, но она думала. И, наверное, однажды ей это поможет. Встретить здесь однокурсников было обычным делом: в долгожданный выходной все желали развеяться, а «Три метлы» был единственным приличным пабом в округе. Даже слизеринцы захаживали сюда; все же они не были полностью хладнокровными, хотя старались такими быть. Но увидеть Теодора Нотта Гермиона никак не ожидала. Этот юноша был загадкой. Он никогда не тянул руку вверх, но всегда знал правильный ответ. Никогда не занимался в библиотеке, но домашнее задание было выполнено идеально. Никогда не просил помощи, но всегда оказывал её сам. Тео Нотт не был похож на тех, кто учился с ним на одном факультете, но при этом идеально подходил Слизерину. У Тео были амбиции, Гермиона видела это. Тео умел добиваться цели: он делал это тихо и незаметно, но действенно. Тео знал, как договориться с любым существом, обитающем в замке: у него был налажен контакт даже с Филчем и его кошкой. Но самое главное отличие было в том, что Тео понимал: конфликт не приведёт к цели, а переговоры — да. Погрузившись в анализ, Гермиона не заметила, как объект её размышлений подошёл к её пустынному столику. Из «транса» её вывело деликатное покашливание. Чуть не подскочив от неожиданности, Гермиона перевела взгляд на человека, стоявшего рядом и удивлённо произнесла: — Привет? Ты что-то сказал? Прости, я не расслышала. — Здравствуй. — Гермиона никогда не слышала его голос так близко, но он оказывал на неё поистине магическое воздействие: он был низким и бархатным таким, какой не бывает у юноши в этом возрасте. — Я спросил, можно ли подсесть. — Гермиона приподняла бровь, приглашая продолжить: не то, чтобы она и Нотт хорошо общались. Тео поспешил объяснить: — Большинство столов заняты, а те, что свободны — в беспорядке. Я бы не хотел вести беседу со своими. Иногда хочется… — он немного помедлил, словно решая, сказать или не сказать, — расслабиться. — Конечно. — подвинулась Гермиона. Когда заказ принесли, Тео как раз устроился рядом, не забыв оставить между их телами несколько сантиметров, следуя этикету и уважая личные границы Гермионы. Уйти в себя было бы невежливо, поэтому за их столиком повисло неловкое молчание. Гермиона пыталась найти тему для разговора, но в голову ничего не приходило. Тишину разрушил Тео: — Так какой твой любимый напиток? — улыбнулся он уголками губ, повернувшись к девушке корпусом. — А? А. Мне нравится чай. Чёрный, без сахара, без лимона. Совершенно обычный «Эрл Грей». — Значит, ты настоящая англичанка? Нравятся традиции? — сделал вывод Тео. — Не совсем. — замялась Гермиона. — Я совсем не против чаепитий в пять, и очень даже их люблю. Но традиции, которые царят в магическом мире, меня пугают. Общество магов настолько закостенелое, что некоторые действия нельзя оправдать традициями. — обычно мысли Гермионы были четкими, но в присутствии слизеринца они путались. — Понимаю. — задумчиво произнес Тео. — Если честно, я тоже считаю, что большинство традиций себя изжили. — его ухмылка была провокационной, и Гермиона решила, что должна во что бы то ни стало продолжить общаться с ним. Тео, тем временем, продолжил: — Мне не нравится, что мы можем вступать только в брак по расчету, что в нашем обществе не принимают маглорожденных, как равных, что у нас существует дискриминация, что никто из Священных 28 не делает ровным счетом ничего, чтобы помочь тем, кто не был с рождения в наших кругах, освоиться. Тео выпалил это, и Гермиона принялась с жаром обсуждать поднятую тему. О, как долго она размышляла об этом и как долго хотела поделиться своими заметками с кем-то, кому интересно так же, как ей. За интересным разговором парочка не заметила, как бар опустел. Они опомнились только тогда, когда мадам Розмерта объявила, что до закрытия остается тридцать минут. Смутившись, удивившись и чуть обрадовавшись, ребята вышли на улицу. Как настоящий джентельмен, Тео предложил Гермионе локоть, который она с удовольствием приняла. Когда они увидели бегущего на них ребёнка, до столкновения оставалось несколько секунд. Втроём они повалились на землю. Тео помог Гермионе подняться, а затем протянул руку малышу. — Простите пожалуйста! — забавно коверкая слова, выпалил мальчик лет пяти. Гермиона ласково потрепала его по голове: — Ничего страшного! Просто не бегай в следующий раз, чтобы больше никого не сбить. Малыш закивал и принялся рыться в карманах. — Кто-то попросил меня передать это вам. — протянув скомканный конверт, мальчонка ринулся в подворотню. В то время, как любопытная Гермиона попыталась открыть письмо, практичный Тео материализовал вокруг обоих серебристо-голубой щит. — Спасибо. — покраснев, сказала Гермиона. Печать поддалась и, разломив ту пополам, Гермиона вытащила маленькую записку. Она с удивлением протянула её Тео: — Странно, кому бы понадобилось это писать. А Тео, прочитав «Я тебя люблю», подумал, что любому здравомыслящему юноше хотелось бы сказать это Гермионе. Оставшийся путь они проделали в молчании: каждый ушел в свои мысли. И, если Гермиона была в недоумении, то Тео погрузился в размышления о том, как бы он признался в любви своей девушке, если бы у него был любимый человек. У него не было примера, и Тео не хотел бы спрашивать у отца, как это было у него: юноша верил, что брак матери и отца был исключительно по расчету, не подозревая насколько он ошибается. Тео думал, что если бы это был такой важный момент, который изменит всю его устоявшуюся жизнь, разделит её на до и после, определит будет ли он счастлив или останется с разбитым сердцем, он бы сказал все чётко, глядя в глаза и точно бы лично, а не посылая анонимную записку. Тео думал, что это не было бы «Я тебя люблю», потому что это звучит слишком громко, слишком преувеличенно. И не потому, что его чувства были бы недостаточно сильны, а также не потому, что он не хотел бы связать свою жизнь с этим человеком — Тео вообще не видел смысла в отношениях, если не строишь планов на совместное будущее — потому, что «Я тебя люблю» — это слишком банально, слишком расплывчато. Тео хотел бы, чтобы это были какие-то особенные слова. Или нет. Не слова. Поступки. Ведь «Я тебя люблю» — это три простых слова. Они ничего не значат, если не вкладывать в них подтверждение. Тео мог бы еще много размышлять над этой темой. Но его прервала Гермиона, которая протягивала руку, чтобы попрощаться: Тео не заметил, как проводил девушку до башни. — До встречи? — взял с неё обещание он. — До встречи. — уверенно улыбаясь подтвердила она.