Мой добрый злой учитель

Гарри, как и профессор Снейп, тоже пролежал под сонным эликсиром несколько дней. Дополнительно ему вливали «Снадобье бодрого тела», чтобы снились вещие активные сны, где ты скачешь, бегаешь и все такое прочее, и мышцы воспринимают эту иллюзию, как реальность, поэтому не атрофируются. Даже если лежать месяцы. Гарри снились очень забавные сны, и в каждом непременно присутствовал профессор Снейп. Он был высокий, спокойный, в своих длинных черных одеждах, а Гарри — в простой одежде по погоде. Летом в шортах и футболке, зимой — в куртке, шапке и теплом шарфе, который Снейп лично ему завязывал, чтобы он не простыл (простыть в вещих снах, действительно, было можно, — они в самом деле полностью заменяли реальность). Во сне Гарри играл в снежки — непременно с профессором, с ним же лепил снеговика, они катались на коньках на маггловском катке, с горы на санках — и всё тоже вместе. Летом Гарри купался в одних трусах в приятно прохладной реке, а профессор пристраивался на бережке на мягкой травке и наблюдал за ним, держа во рту колосок. О чем они с профессором беседовали во снах, Гарри не помнил, — ведь там было важно движение, поэтому они со Снейпом в основном активно развлекались. И все же Гарри было невероятно интересно, что видит профессор в своих «активных снах». Они могли разительно отличаться от снов Поттера, и их, кстати, можно было увидеть в омуте памяти. Интересно, профессор даст взглянуть? Хотя вряд ли. Гарри что-то слишком уж размечтался и расфантазировался. Он практически жил сейчас в выдуманном мире, который сам же и создал, и даже отчасти боялся, что когда профессор очнется от лечебного сна, — всё закончится. Ведь Гарри понимал, что Снейп помнил только последний момент перед своей смертью, — укус змеи Нагайны и появление рядом Гарри ещё до сражения. Но он не видел и не слышал, как Поттер пришел к нему в Визжащую хижину потом и вряд ли пережил произошедшее возле Черты. Ибо это был лишь отголосок разума Гарри. Он воскресил профессора не тем, что не дал ему уйти к сияющему горизонту, а спонтанной вспышкой магии Смерти, спровоцированной этим видением. Но Снейп мог его и не видеть. А сейчас смотрит лечебные сны и уверен, что мертв, а то, что ему снится — жизнь на том свете. Он еще ни разу не пришел в себя за этот месяц, — да ему особо и не давали. Выход из искусственной комы должен быть очень бережным, а сейчас вокруг профессора хлопотали лучшие колдомедики и относились к нему со всем трепетом и уважением. Гарри, едва оклемавшись, потребовал привести в палату журналистов и рассказал им о подвиге Снейпа. Они мгновенно разнесли информацию по всему волшебному миру, и не только Британии. Вышла бомба. Гарри умолчал лишь о том, что профессора бросили мертвым. Ведь тот просил замять этот факт в видении Гарри возле Черты, — реальность которого хоть и казалась сомнительной, но Поттер на всякий случай решил выполнить эту просьбу. К тому же Гермиона и миссис Макгонагалл уже давно пустили в общество слух, что Визжащая хижина была сожжена, и все подумали, что тело профессора там и сгорело. Поэтому его не стали искать. Всем стало неловко с утра, когда они обнаружили Снейпа и Гарри в Визжащей хижине, — поэтому и пришлось соврать. А может и к лучшему. На вопрос, как нашли Снейпа, ответили так: Поттеру, мол, стало нехорошо от нервного приступа после потери друзей, и он, отправившись прогуляться, забрел в чащу леса, а там нашел тело профессора. Газеты потом написали, что Снейпа спасла сама Магия, причем приведя к нему не кого бы то ни было, а самогО Героя. Очищающий прошлое ореол вокруг Снейпа засиял еще ярче, чему Гарри был только рад. И все же он хотел еще раз извиниться перед профессором, потому что ему самому правду сказать придется. О том, как его нашли и как не искали до этого. Гарри хотел искренне повиниться. Усталость после битвы — не оправдание, чтобы забыть человека, который пусть и не прямо, но косвенно активно участвовал в ней. Причем, на стороне Хогвартса. Поэтому Поттер волновался, ожидая, когда Снейп очнется. Он ходил к нему каждый день, но разговаривать с ним при колдосестрах стеснялся, а просто сидел рядом и поглаживал его по бледной руке, иногда лежащей около бока, а иногда на груди. Гарри касался кожи очень мягко, потому что ему очень понравился тактильный контакт с профессором. Тем более сейчас можно было воспользоваться его беспамятством, чтобы обнять и даже положить голову ему на плечо. Гарри с каждым днем все больше нравилось делать подобные вещи, и все же он не афишировал свое поведение. Остальную часть дня Гарри проводил во всяких послепобедных мероприятиях, выступлениях, чествованиях героев, а иногда в аврорате, чтобы дать показания против арестованных Пожирателей. Он так же навещал могилы друзей — и не раз, потому что все похороны пропустил, лёжа в Мунго, и горько плакал там над надгробьями. Вечером после подобного посещения Поттер непременно несся в больницу, садился возле Снейпа, брал его за руку, и это здорово утешало. И все же однажды дошло до того, что в один прекрасный день журналист, коих довольно много вилось возле раненых, особенно в первые дни после сражения в Хогвартсе, спросил ненароком, насколько теплые отношения связывают Гарри и профессора? Поттера взбесила такая бестактность, он рассказал об этом Гермионе, просто чтобы поделиться, но та пригрозила газете через Министерство, где у нее уже наметились полезные связи. Сам же Гарри решил больше не провоцировать подобные сплетни, ибо Снейпу они могли не понравиться, когда он придет в себя. Скрепя сердце, он стал навещать профессора реже и все же потребовал от врачей ежедневного отчета о его состоянии. Желательно, тайного. Пока все шло хорошо. А чтобы не сильно скучать по профессору, к которому Гарри уже успел здорово прикипеть, он стал писать ему письма в специально купленной для этого тетрадке. Конечно, Поттер не собирался их отправлять, зато выговаривался, и ему казалось, что они со Снейпом общаются. «Радостная новость, профессор! — гласило одно. — Сегодня пришел в себя Колин Криви. А ведь его едва не признали мертвым, так он был сильно ранен при битве за Хогвартс. Никто не знает, как он там оказался, но вроде как мечтал сделать репортаж о сражении. Его младший брат Деннис не отходил от него все дни напролет и жил с ним рядом в палате. А она была, между прочим, соседней с моей. Деннис свято верил, что если через стенку лежит Герой волшебной Британии, то Колин обязательно справится со своим ранением и выживет. Когда ему становилось совсем плохо, брат прибегал в мою палату, вставал возле спинки моей кровати на колени и молился. А я ведь сам лежал под сонным зальем и еле дышал, но это его не смущало. Зато меня теперь очень смущает, что из моей скромной персоны делают идола. И не только Деннис. Кое-кто из толпы старается тронуть меня, считая, что это приносит счастье. Что бы вы сказали на это, профессор? Мечтаю услышать. К счастью, Колин мыслит трезвее и просто попросил меня помочь ему с омутом памяти, чтобы поскорее слить туда свои воспоминания и разобраться в них. Он в самом деле остался в школе, надёжно спрятавшись, чтобы сделать грандиозный репортаж. Вот сумасшедший! Он ведь мог погибнуть! Но я ему, конечно же, помогу. Он точно станет журналистом! Отчаянный и бесстрашный! Я уже скучаю без вас, профессор! Поправляйтесь скорее…» Гарри и правда соскучился, потому что уже два дня не был в Мунго, чтобы не дразнить журналистов. Статья с намеком на то, что он слишком часто посещает профессора Снейпа, все-таки вышла, но пока безобидная. Впрочем, Гарри было на это плевать, но профессора такие статьи вряд ли порадуют. «Сегодня я ходил в Мунго на обследование, — снова писал Гарри в очередном письме. — После выписки мне велели приходить раз в три дня. В этот же день — и к этому же врачу — пришел Драко Малфой. Я слышал, дела его семьи совсем плохи, — им присуждают выплатить огромные компенсации за деяния во время войны. Драко бледный и худой, и пришел к простому врачу. Видимо, на личного теперь не хватает денег. Мне стало жаль его, профессор. Он ведь не так уж и плох, правда? И, кстати, он был не один. Его сопровождал Блейз Забини и очень ласково опекал. Я не просто так это пишу, — именно ласково. Когда Драко ушел в кабинет, — до этого он поздоровался, но сидел тихо и даже глаз на меня не поднял, — Забини тут же пересел ко мне и стал отчаянно просить за него. Малфоям грозит Азкабан. Всем! Драко в ужасе от этого, поэтому сильно сдал. Постоянно плачет. Блейз умолял меня помочь, и верите? — в его глазах не осталось ни капли высокомерия и той ленивой надменности, которыми он обычно грешил. Я, конечно, попробую что-нибудь сделать и обещал ему это. Он так искренне поблагодарил меня, что я окончательно уверился в его нежных чувствах к Малфою. Кстати, я их не осуждаю, если вы вдруг подумали. Когда-то я сам влюбился в красивого парня, и им был Седрик Диггори. Это страшная тайна, профессор, которую теперь знаете только вы. Поэтому меня и потрясла его смерть даже сильнее, чем все подумали. К тому же он погиб из-за меня. От руки моего врага — это уж точно. Но продолжу о Драко. Когда он вышел из кабинета, то выглядел еще хуже. У него замедляется магическое ядро — вот что ему сказали. Забини крепко обнял его, прижав к своему сердцу и никого не стесняясь, и они простояли так с минуту и горько молчали. Потом Малфой отстранился, незаметно кивнув на меня, что, мол, я все вижу. Но Блейз сказал, что меня не стоит смущаться, и что я не желаю им зла. И это правда! Я тоже не одинок, профессор, и мне незачем завидовать чужому счастью, а тем более кому-то вредить. Я помогу им, тем более у меня есть долг перед матерью Драко. Вы не поверите, но она спасла мою жизнь. Я как-нибудь расскажу вам, как именно. А счастлив я потому, что у меня есть вы. Да-да, профессор, хоть я никогда и не решусь вам об этом сказать. Пока вы без сознания, я живу в сказке. Надеюсь, она не закончится хотя бы слишком уж резко, когда вы проснетесь и поймете, что с вами произошло. Но Драко я все равно помогу. Любовь надо хранить — хоть такие слова я решаюсь сказать только вам. Рон прикончит меня, если я стану помогать Малфоям, поэтому я сделаю все тайно. Обнимаю вас. Ваш Гарри…» Поттер вздохнул, захлопнув тетрадь. Что он, черт возьми делает? Зачем так активно взращивает то необычное чувство, которое внезапно овладело его душой, когда он просмотрел воспоминания профессора и понял, что черное вдруг стало белым? Этот свет воистину ослепил. Гарри в самом деле, похоже, ослеп морально, если верит, что когда профессор очнется, то ответит ему хотя бы взаимной дружбой. Эх, как тяжело думать об этом. И никому не расскажешь ведь. Кроме, разве что, черного ворона, которого Гарри купил в Лютном, как почтовую птицу (просто он невероятно напоминал профессора Снейпа, и Поттер сразу его полюбил). Так вот, только ворон Ричард знал о чувствах Гарри. Он даже сочувственно смотрел и, казалось, немного вздыхал, когда Поттер ему жаловался. Гермионе и Рону Гарри побоялся открыться, а сказал лишь, что исполняет долг перед профессором и смывает вину за то, что его бросили после несостоявшейся смерти, — поэтому так часто находится рядом с ним. Одна только Луна Лавгуд заметила розовых мозгошмыгов в голове Поттера и указала на это. Именно розовых, как она говорила. Гермиона, правда, тоже уж слишком внимательно смотрит, будто в самую душу, когда Гарри говорит о профессоре Снейпе. Но она пока что тактично молчит.