Ересь Чародейства (Warhammer + WinX)

Холм над Алфеей был старым. Очень старым. Флора как-то сказала, что деревья, растущие на его склонах, помнят времена, когда магия ещё не была разделена на светлую и тёмную, а феи не знали, что однажды им придётся выбирать, кого защищать, а кого убивать. Скай не знал, правда ли это. Он вообще мало что знал теперь — кроме того, что мир, который он считал незыблемым, рухнул, и под обломками осталась та, ради кого он был готов жить. Он стоял на вершине, опершись плечом о шершавый ствол старого дуба, и смотрел в небо. Там, в пронзительной утренней синеве, поднималась точка. Крошечная, едва различимая, но он знал: это челнок. Тот самый, что увозил Блум. Увозил навсегда — или настолько надолго, что слово «навсегда» становилось синонимом. Он смотрел, как точка становится всё меньше, как растворяется в бездонной глубине, как исчезает, оставляя после себя только пустоту. И вместе с ней внутри него что-то исчезало. Что-то, чему он не знал названия, но что составляло саму его суть. Рядом, тяжело опираясь на костыль, стоял Брендон. Он ещё был бледен — рана, полученная в лесу, заживала медленно, яд, попавший в кровь, оставил свой след, и Хоспитальер Веритас, прежде чем уйти с остальными Сестрами, сказала, что полное восстановление займёт месяцы. Но он стоял. Стоял и смотрел в небо вместе со Скаем. И молчал. Потому что слова сейчас были не нужны. Или, наоборот, нужны были такие слова, которых ещё не придумали. Скай сжимал кулаки. Ногти впивались в ладони, оставляя полукруглые следы, но он не чувствовал боли. Только пустоту. И ярость. Глухую, бессильную ярость, которая не находила выхода и оттого разъедала изнутри, как кислота. Он должен был быть там. Должен был сражаться. Должен был умереть, если потребуется, но не позволить им забрать её. А он стоял здесь, на этом проклятом холме, и смотрел, как её увозят. Как увозят часть его самого. — Я должен был умереть, — произнёс он, и голос прозвучал чужим, хриплым, словно он не говорил несколько дней. — Там, в лесу. Когда они забрали её. Я должен был броситься на них. С голыми руками. Сделать хоть что-то. А я стоял и смотрел. Как трус. Как... Он не закончил. Слова застряли в горле, превратились в ком, который невозможно было проглотить. Брендон молчал. Он смотрел на точку в небе, которая уже почти исчезла, и его лицо, всё ещё бледное, с тёмными кругами под глазами, было спокойным. Не равнодушным — спокойным. Так бывает спокоен человек, который уже прошёл через свою боль и теперь может видеть чужую. — Ты не трус, — сказал он наконец. Голос его был тихим, но в нём звучала та особая, непререкаемая уверенность, которая появляется только у тех, кто сам смотрел в лицо смерти и не отвёл глаз. — Трус — это тот, кто бросает своих, когда страшно. Ты не бросил. Ты остался. И ты будешь жить. Не потому, что так легче. Потому, что так правильно. Потому, что мёртвый ты ей не поможешь. А живой... живой у тебя есть шанс. Скай резко повернулся к нему. В его глазах, обычно спокойных и тёплых, сейчас горел тот самый огонь, который он так долго прятал — не магический, человеческий, рождённый из боли, ярости и любви. — Шанс на что?! — выкрикнул он. — На что, Брендон?! Её увезли на Чёрный Корабль! Ты знаешь, что это такое? Я знаю. Я видел, что они делают с псайкерами. Они выжигают из них всё человеческое. Превращают в пустые оболочки. В батарейки для своего проклятого Трона. Или в сервиторов. Или просто убивают, если те оказываются слишком сильными. Какой у меня шанс?! Что я могу сделать?! Я — всего лишь Специалист. У меня есть меч, щит и пустые руки. И всё. Он замолчал, тяжело дыша. Брендон выдержал его взгляд. Не отвёл глаз, не смягчился. Он смотрел на Ская, и в его взгляде было что-то, отчего ярость Ская начала медленно, неохотно отступать, как волна отступает от берега, оставляя после себя мокрый песок и обломки. — Ты — Скай, — сказал Брендон. — Ты — тот, кого она выбрала. Ты — тот, кто поклялся защищать её. И ты будешь. Не сегодня. Не завтра. Но ты будешь. Потому что если ты опустишь руки сейчас, если позволишь этой ярости сожрать тебя, ты проиграешь. А Блум... она не проиграла. Она сдалась, чтобы спасти нас. Чтобы спасти тебя. Она верит, что ты найдёшь способ. Что ты станешь сильнее. Что ты не сдашься. И ты не имеешь права её подвести. Скай отвернулся. Точка в небе исчезла окончательно. Осталась только синева — чистая, равнодушная, бесконечная. Он смотрел в неё и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не вера в Блум — она была непоколебима. Вера в себя. В то, что он, обычный человек, без магии, без крыльев, без особых талантов, может что-то изменить в этой огромной, жестокой галактике, которая перемалывает всё на своём пути. Но где-то там, за этой синевой, за варпом, за бесконечной пустотой, была она. Блум. С ошейником на шее. В кандалах. В клетке. Но живая. И пока она жива, пока бьётся её сердце, пока Огонь Дракона тлеет внутри, у него есть цель. Не месть — месть была бы слишком простой, слишком пустой. Спасение. Он вернёт её. Чего бы это ни стоило. Он глубоко вздохнул. Воздух пах травой, землёй и далёким дымом пожарищ. Он посмотрел на свои руки — они дрожали. Но он сжал их в кулаки, и дрожь прекратилась. — Живи, — повторил он слова Брендона. — Отомсти, спасая, а не убивая. Я понял. Я... я понял. Брендон кивнул. Он ничего не добавил. Просто стоял рядом, опираясь на костыль, и смотрел в небо вместе со Скаем. Двое мужчин, двое воинов, двое друзей. Один — раненый телом, другой — раненый душой. Но оба — живые. И оба — готовые идти дальше. Где-то там, в вышине, Чёрный Корабль уже разворачивался, ложился на курс к Терре. Блум сидела в своей камере, прижимаясь щекой к холодной стене, и слушала гул ошейника. Но она не была одна. Она несла с собой частичку каждого из тех, кто остался на Магиксе. И они несли частичку её. В своих сердцах. В своей памяти. В своей вере. Скай развернулся и, не говоря ни слова, начал спускаться с холма. Брендон, прихрамывая, последовал за ним. Впереди была Алфея. Впереди была война. Впереди была долгая, трудная дорога. Но они сделали первый шаг. И это было главное. Потому что путь в тысячу ли начинается с одного шага. Даже если этот шаг — от края пропасти. Комната Ская в общежитии Специалистов была маленькой, почти спартанской. Кровать, стол, стул, узкий шкаф для одежды и оружия — вот и всё убранство. Он никогда не стремился к роскоши, не понимал страсти Стеллы к безделушкам и не разделял любви Блум к уютным мелочам. Ему нужны были только четыре стены, крыша над головой и место, где можно спрятаться от мира, когда тот становится слишком громким. Сегодня мир был оглушительным. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на чистый лист бумаги. Бумага была простой, не магической — такую использовали для черновиков, для записок, для того, что не имело значения и подлежало уничтожению после использования. Он выбрал её намеренно. Потому что то, что он собирался написать, тоже подлежало уничтожению. Не физическому — душевному. Это письмо никогда не будет отправлено. Никто никогда не прочтёт его. Кроме него самого. И, может быть, кроме той, кому оно адресовано, если каким-то чудом слова, написанные на бумаге, долетят до неё сквозь варп, сквозь пустоту, сквозь невозможность. Перо лежало рядом. Обычное, гусиное, с обгрызенным кончиком — он нервничал, когда думал, и грыз перо, не замечая этого. Блум всегда смеялась над этой привычкой, говорила, что однажды он съест все перья в Алфее и ему придётся писать углём. Он улыбнулся, вспомнив её смех. Улыбка вышла кривой, болезненной, но настоящей. Она всё ещё была с ним. В его памяти. В его сердце. В каждой мелочи, которая напоминала о ней. Он обмакнул перо в чернила. Рука дрожала — не от слабости, а от напряжения, которое он сдерживал весь день. С того самого момента, как челнок с Блум скрылся в небе, он ходил, говорил, даже отдавал какие-то приказы, но всё это было механически, словно не он управлял телом, а кто-то другой. Настоящий Скай был здесь, в этой комнате, перед чистым листом бумаги. И ему предстояло сделать то, чего он боялся больше всего: выпустить наружу то, что копилось внутри. Перо коснулось бумаги. «Блум». Он остановился. Одно слово. Её имя. Оно заняло почти полстроки, потому что он написал его крупно, с нажимом, словно хотел впечатать в саму ткань мироздания. Словно если он напишет его достаточно сильно, она почувствует. Где-то там, в своей камере, с ошейником на шее, она вздрогнет и подумает: «Скай». Глупо. Но ему было всё равно. «Я не знаю, прочтёшь ли ты это когда-нибудь. Скорее всего, нет. Это письмо останется здесь, в моём столе, и будет пылиться, пока я не решусь его сжечь. Но я должен написать. Не тебе — себе. Чтобы помнить. Чтобы не сойти с ума». Он перечитал написанное. Слова казались чужими, неуклюжими, как первый набросок ученика. Но других не было. Он продолжил. «Ты ушла сегодня. Ушла, чтобы спасти нас. Чтобы спасти меня. Я стоял на холме и смотрел, как твой челнок превращается в точку, и думал только об одном: я должен был быть там. Должен был умереть, но не позволить им забрать тебя. Я — Специалист. Я — твой защитник. Я поклялся беречь тебя. И я не сдержал клятву». Чернила расплылись. Он не заметил, как по щеке скатилась слеза и упала на бумагу. Смахнул её тыльной стороной ладони, размазав чернила. Плевать. Это письмо не для чужих глаз. «Брендон сказал, что я не трус. Что я должен жить, чтобы спасти тебя. Он прав. Я знаю, что он прав. Но знать и чувствовать — разные вещи. Я чувствую себя пустым. Как будто из меня вынули что-то важное и унесли с собой. Может быть, так и есть. Может быть, ты забрала часть моей души. И я не хочу её возвращать. Пусть она будет с тобой. Там, в темноте. Пусть греет тебя, когда мой огонь не может». Он остановился. Перечитал последние строки и усмехнулся. «Мой огонь». У него не было огня. Он был обычным человеком. Без магии, без крыльев, без дара. Только меч, щит и упрямство. Но сейчас, глядя на слова, которые сами вылились из-под пера, он вдруг понял: огонь у него есть. Не тот, что у Блум, — другой. Человеческий. Тот, что горит в груди, когда любишь так сильно, что готов отдать всё. Тот, что не гаснет, даже когда всё вокруг рушится. Он снова обмакнул перо. «Я найду тебя. Не знаю как. Не знаю когда. Я не Текна, я не могу рассчитать вероятность. Я не Стелла, я не могу осветить путь. Я не Лейла, я не могу проложить дорогу через океаны. Я не Муза, я не могу позвать тебя песней. Я не Флора, я не могу вырастить мост из корней. Я просто Скай. Обычный парень, который любит фею. Но этого достаточно. Должно быть достаточно. Потому что если я не поверю в это, у меня не останется ничего». Он перевёл дух. Рука устала, но он не мог остановиться. Слова текли сами, как будто кто-то диктовал их ему изнутри. Из того самого места, где горел его человеческий огонь. «Я клянусь тебе, Блум. Не Императору, в которого верят эти безумцы. Не Дракону, чей огонь ты хранишь. Тебе. Просто тебе. Я клянусь, что найду способ покинуть Магикс. Что стану сильнее, чем был. Что научусь сражаться с теми, кто носит чёрную броню и верит в свою правоту. Я найду Чёрный Корабль. Я пройду через варп, через огонь, через саму смерть, если потребуется. И я верну тебя. Не ради мести. Не ради славы. Ради тебя. Ради нас». Он поставил точку. Такую же жирную, как и в начале. Отложил перо и посмотрел на исписанный лист. Чернила кое-где расплылись, буквы плясали, строчки съезжали вниз. Это было самое некрасивое, самое несовершенное письмо в его жизни. И самое честное. Он аккуратно сложил лист пополам, потом ещё раз. Достал из ящика стола старый, потрёпанный конверт — единственный, что у него был. На конверте не было адреса. Только одно слово: «Блум». Он вложил письмо внутрь, заклеил конверт и убрал обратно в ящик, под стопку чистых листов. Туда, где его никто не найдёт. Он знал, что это письмо никогда не будет отправлено. Что оно останется здесь, в этой комнате, в этом ящике, как немой свидетель его клятвы. Но ему было всё равно. Главное было не в том, чтобы она прочитала. Главное было в том, чтобы он сам поверил в то, что написал. Скай встал из-за стола и подошёл к окну. Ночь за стеклом была тихой, звёздной. Где-то там, среди этих звёзд, летел Чёрный Корабль. Где-то там, в одной из его камер, сидела Блум и, может быть, тоже смотрела на звёзды. Он не знал, видит ли она их. Но он знал, что она жива. И пока она жива, его клятва имеет смысл. Он отвернулся от окна, взял со спинки стула куртку и вышел из комнаты. Впереди была ночь. Впереди была тренировка. Впереди была долгая дорога к тому, чтобы стать сильнее. Он не знал, сколько времени это займёт. Не знал, получится ли у него. Но он сделал первый шаг. Написал первое слово. И это было начало. Потому что путь в тысячу ли начинается с одного шага. Даже если этот шаг — написанное в пустоту письмо. Тренировочный плац Красного Фонтана в предрассветный час был пуст и тих. Каменные плиты, отполированные тысячами ног за столетия существования школы, блестели от росы, и в этом блеске отражались первые, робкие лучи солнца, окрашивающие мир в тревожные оттенки серого и розового. Скай стоял в центре этого каменного моря, сжимая в руке меч, и чувствовал себя кораблём, выброшенным на берег. Вокруг не было ни души. Только он, его оружие и бесконечная, звенящая пустота внутри. Он не спал. С того самого момента, как челнок с Блум растворился в небе, сон стал роскошью, которую он не мог себе позволить. Каждый раз, закрывая глаза, он видел её лицо — не то, что было в гостиной, заплаканное, но полное решимости, а другое. То, что он представлял себе в долгие ночные часы: лицо Блум там, в камере Чёрного Корабля. С ошейником на шее. С потухшими глазами. С вопросом, на который он не мог ответить: «Почему ты не пришёл?» Он вскинул меч. Движение вышло резким, почти злым. Клинок, закалённый в драконьем пламени, рассек воздух с тихим свистом, и Скай представил, что разрубает не пустоту, а саму несправедливость, которая отняла у него Блум. Он сделал выпад, потом ещё один, потом развернулся и рубанул сверху вниз, вкладывая в удар всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние. Меч звенел, вибрировал в руке, но Скай не останавливался. Он гнал себя вперёд, как гонят загнанную лошадь, не давая ни секунды передышки. Он не заметил, как на плацу появились другие. Первым пришёл Ривен. Он остановился у края, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за Скаем. Его лицо, обычно насмешливое или равнодушное, сейчас было серьёзным. Он ничего не сказал — просто смотрел, как Скай раз за разом повторяет одни и те же движения, словно заведённый механизм. Потом, не говоря ни слова, он вытащил свой меч и встал напротив. Скай остановился, тяжело дыша, и встретился с ним взглядом. В глазах Ривена не было ни жалости, ни сочувствия. Только понимание. И вызов. Они начали бой без предупреждения. Мечи столкнулись с лязгом, эхо которого разнеслось по пустому плацу и отразилось от стен замка. Скай атаковал яростно, без оглядки на защиту, и Ривен, более опытный, более хладнокровный, легко парировал его удары, но не контратаковал. Он давал Скаю выплеснуть ярость, понимая, что это единственный способ не сломаться. Бой длился минуты, а может, часы — Скай потерял счёт времени. Он чувствовал только жар в мышцах, солёный пот на губах и глухой стук сердца, которое, казалось, билось не в груди, а в самом клинке. К ним присоединились другие. Сначала Брендон, всё ещё хромающий, но уже с мечом в руке. Он встал в стороне, не вмешиваясь, но его присутствие ощущалось как молчаливая поддержка. Потом подошли ещё трое Специалистов — те, кто выжил в бою у леса, те, кто потерял друзей и теперь искал способ жить дальше. Они выстроились полукругом, и Скай, бросив на них быстрый взгляд, увидел в их глазах то же, что горело в нём самом. Не месть. Не отчаяние. Решимость. Холодную, твёрдую, как сталь. Он опустил меч и вытер пот со лба. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками, но внутри, впервые за эти дни, появилось что-то похожее на покой. Не облегчение — до облегчения было далеко. Скорее, ясность. Словно он наконец понял, что делать дальше. — Мы не можем вернуть её сейчас, — сказал он, и голос его, сорванный, но твёрдый, разнёсся над плацем. — Мы не можем долететь до Терры. Мы не можем пробиться сквозь их флот. Мы — всего лишь Специалисты. У нас есть мечи, щиты и пустые руки. Но это не значит, что мы ничего не можем. Он обвёл взглядом собравшихся. Ривен, с его вечным скепсисом. Брендон, бледный, но не сломленный. Трое молодых, чьи имена он помнил, но чьи лица теперь были отмечены той же печатью потери, что и его собственное. Они ждали. Они слушали. — Красный Фонтан всегда был школой рыцарей, — продолжил Скай. — Нас учили защищать. Умирать за честь. Служить. Но этого больше недостаточно. Мир изменился. Галактика, из которой пришли Сестры, огромна. В ней есть враги, о которых мы даже не подозревали. И есть те, кого мы любим, кто сейчас в плену. Мы не можем сидеть здесь и ждать. Мы должны стать сильнее. Не для того, чтобы отомстить. Для того, чтобы спасать. Он замолчал. Слова, которые он репетировал в голове всю ночь, вдруг показались ему недостаточными. Но других не было. Он поднял меч и указал им на небо — туда, где среди звёзд затерялся Чёрный Корабль. — Я клянусь, — произнёс он, и голос его дрогнул, но не сорвался. — Я найду способ покинуть Магикс. Я стану сильнее. Я научусь сражаться с теми, кто носит чёрную броню. И я верну Блум. Кто со мной? Тишина была недолгой. Первым шагнул вперёд Брендон. Он поднял меч — медленно, превозмогая боль, — и встал рядом со Скаем. Потом Ривен, фыркнув что-то неразборчивое, но всё же вышел из тени и присоединился к ним. За ним — трое молодых, один за другим. Шесть фигур, шесть мечей, шесть теней в утреннем свете. Красный Фонтан просыпался. Из окон общежития выглядывали те, кто ещё вчера считал себя просто учениками. Они смотрели на плац, на шестерых воинов, стоящих плечом к плечу, и в их глазах загорался тот же огонь. Не магический — человеческий. Огонь, который не гаснет, даже когда всё вокруг рушится. Скай опустил меч и глубоко вздохнул. Впереди был долгий путь. Тысячи часов тренировок. Тысячи преодолённых барьеров. Тысячи шагов к цели, которая сейчас казалась недостижимой. Но он сделал первый шаг. Они все сделали первый шаг. И это было начало. Потому что путь в тысячу ли начинается с одного шага. Даже если этот шаг — поднятый в утреннем свете меч.