Штрихи по живому.

С самого утра омегу колотило от волнения — до приезда альфы оставалось полчаса. Тэхён решил выпить кофе, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, но едва он сел за стол и сделал первый глоток, как экран телефона вспыхнул. Блондин был уверен: это альфа, ведь больше он почти ни с кем не общался. Но на экране высветилось имя Чимина. Тэхён удивился, но ответил. — Тэхён, это Чимин. Послушай меня внимательно и не перебивай, — голос омеги звучал натянуто, как струна. — Не верь Чону. Куратор, про которого он тебе говорил, он подставной. — Что?.. Чимин, о чём ты? — Тэхён замер с чашкой в руке. — Чонгук поспорил на тебя. С Минхо и остальными. В этот миг сердце Тэхёна болезненно сжалось, а слова ударили обухом по голове, выбивая воздух из легких. Он смотрел, как пар поднимается над чашкой, и вдруг почувствовал, что в комнате стало невыносимо холодно. — Чимин, ты шутишь? — голос омеги сорвался, превращаясь в жалкий шепот. — Какой ещё спор? Он говорил, что устроит мне встречу, что у меня действительно талант... что я ему... — Именно, — перебил Чимин, и в его голосе послышалась тяжелая, искренняя горечь. — Я с самого начала был против. Это всё Минхо, он предложил ставку. Чонгук должен был заставить тебя самолично уничтожить свои рисунки и веру. Это всё игра, Тэ. В трубке повисла вакуумная тишина. Тэхён смотрел в одну точку на стене, на солнечный зайчик, который казался теперь издевкой. В голове вспышками проносились моменты: нежный взгляд Чонгука в парке, его сильные руки, помогающие сесть на байк, обещания... Неужели всё это было лишь пунктами в списке дел для общего чата? — Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — наконец выдавил блондин. К горлу подкатил тяжелый, горький ком желчи. — Чонгук всё докладывает в их общий чат. Каждую твою улыбку, каждый шаг. Он пишет туда, как продвигается «обработка». Я прочитал это в телефоне Юнги, пока он спал. Тэ... если не веришь мне, просто попроси у него телефон. Увидишь группу «Ставка». Тэхён медленно опустил чашку на стол. Керамика звякнула о дерево — звук показался оглушительным, как выстрел. — Он скоро будет здесь, — тупо произнес Тэхён. — Не выходи к нему! — почти закричал в трубку Чимин. — Тэ, он уничтожит тебя сегодня у этого куратора! Это финал их спора! — Нет, — Тэхён вдруг выпрямился. Его лицо стало бледным и застывшим, как гипсовая маска. — Я выйду. — Тэхён?! — Я должен увидеть это сам, Чимин. Спасибо. Внизу, под окном, раздался знакомый рык мотора. Чонгук приехал. Он ждал там, внизу, со своим шлемом, своей фальшивой заботой и своим байком, который, возможно, тоже был частью выигрыша. Тэхён подошел к зеркалу. Он выглядел как обычно, только глаза казались двумя выгоревшими углями. Он взял свою папку, где лежал рисунок «Ангела в цепях». Теперь он понимал, что этот рисунок был пророческим. Он сам отдал ключи от своих оков человеку, который просто хотел посмотреть, как он будет ломаться. «Попроси телефон», — пронеслось в голове. Тэхён глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно умирает, превращаясь в холодный пепел. Он подхватил костыль и медленно пошел к двери. Сегодня он пойдет на эту встречу. Но не как художник, ищущий признания. А как приговоренный, который хочет посмотреть в глаза своему палачу. Чонгук стоял у байка, ослепительно улыбаясь. Увидев Тэхёна, он сделал шаг навстречу, собираясь, как обычно, приобнять его за талию, чтобы помочь. — Привет, художник! Готов покорять мир? — голос альфы был бодрым и теплым. Тэхён посмотрел на него. На эти губы, которые вчера касались его лба. На эти руки. И почувствовал тошноту. — Привет, Чонгук-а, — тихо ответил Тэхён, и в его голосе не дрогнула ни одна нотка. — Да. Мой телефон совсем сдох, а я забыл отправить старосте фото справки. Можешь дать свой на пару минут? Я быстро перекину через мессенджер. Улыбка на лице альфы на мгновение замерла. Разговор с Чимином, случившийся недавно, всё еще звенел в ушах обрывками фраз, которые не хотелось складывать в общую картину. «Тэ, я не могу просто смотреть... Попроси у него телефон под любым предлогом... Я.. Мы сейчас в кафе, я напишу в ту группу с телефона Юнги, как только ты дашь мне знак... Ты сам всё увидишь». Тэхён сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. В кармане завибрировал его собственный мобильный. Короткое сообщение от Чимина: « Напиши мне "1", когда его телефон будет у тебя в руках». Чонгук на секунду замешкался. Совсем незаметно для обычного глаза, но Тэхён, который сейчас ловил каждое микродвижение его лица, увидел это секундное колебание. — Да, конечно, — Чонгук достал телефон из кармана, разблокировал его и протянул Тэхёну. — Только быстро, а то мы и так немного выбиваемся из графика. Тэхён взял аппарат. Металл корпуса обжег ладонь холодом. Чонгук отвернулся к байку, проверяя крепление багажника, уверенный в своей безнаказанности. Тэхён быстро засунул руку в свой карман и, не глядя, на ощупь, набрал на своем телефоне цифру «1» и нажал отправить. Сердце в груди билось так тяжело, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Одна секунда. Две. Пять. Телефон альфа в руке Тэхёна коротко вибрирует. На заблокированном экране всплывает уведомление из скрытого чата. Группа: «Ставка (L-20)» Мин Юнги: «Ну что там с нашим художником? Кролик уже готов к забою? Чонгук, не тяни, мы все ждем финала в кафе». Тэхён смотрел на эти буквы, и мир вокруг него начал медленно рассыпаться. Звуки улицы смолкли, остался только этот текст, выжженный на сетчатке глаз. «Кролик». «Забой». «Финал». — Тэ? Ты чего завис? — Чонгук обернулся, заметив его неподвижность. — Справился со справкой? Тэхён медленно поднял голову. Экран телефона погас, но в голове омеги он продолжал гореть ярким, уничтожающим пламенем. Он протянул телефон обратно Чонгуку. Его рука была абсолютно спокойной. Настолько спокойной, что это пугало. — Да, — выдохнул омега. Голос звучал плоско, безжизненно. — Справился. Теперь я точно знаю... всё, что мне нужно было знать. Чонгук, ничего не заметив, убрал телефон в карман и протянул ему шлем. — Ну тогда погнали? Нас ждут. — Да, — Тэхён надел шлем, скрывая лицо за темным визором. Ему хотелось, чтобы этот пластик стал его кожей, чтобы никто и никогда больше не смог увидеть, что у него внутри. — Нас очень ждут, Чонгук. Он сел на байк, но в этот раз не прижался к спине альфы. Он оставил между ними небольшое расстояние — тонкую полоску воздуха, которая теперь была шириной в целую пропасть. Поездка до кафе стала для Тэхёна самым длинным путешествием в его жизни. Ветер свистел в ушах, пытаясь сорвать шлем, но блондину казалось, что этот шум доносится откуда-то из другой реальности. Он смотрел на широкие плечи Чонгука, обтянутые кожей куртки. Вчера он хотел прижаться к ним, спрятаться, почувствовать себя в безопасности. Сегодня эта спина казалась ему глухой, холодной стеной, за которой скрывался монстр. «Кролик». Это слово билось в висках в такт пульсу. Тэхён крепче сжал папку с рисунками, прижимая её к груди. В ней лежали его надежды, его бессонные ночи, его боль, выплеснутая на бумагу. И всё это для Чонгука было лишь разменной монетой в споре. «Интересно, сколько я стою? — думал Тэхён, глядя на пролетающие мимо серые здания. — Часы? Деньги? Или просто порция адреналина для скучающего альфы? Кусок железа, на котором мы сейчас едем?». Он вспомнил их вчерашний поход в парк. Вспомнил, как Чонгук заботливо поправлял ему шарф. Каждый жест теперь подвергался безжалостному анализу. Был ли этот взгляд искренним? Или в тот момент Чонгук уже придумывал, как эффектнее расписать это в чате? «Он ждёт, что я буду рыдать, — Тэхён прикрыл глаза под визором. — Они все ждут шоу. Видео того, как я ломаюсь. Как "непризнанный гений" понимает, что он ничтожество». Слёз не было. Внутри выжгло всё до самого основания, оставив лишь холодную, острую, как осколок льда, решимость. Тэхён вдруг понял, что больше не боится этого «куратора». Больше не боится критики. Потому что самое страшное уже случилось. Человек, которому он доверил свою единственную искру жизни, сам поднёс к ней спичку. Чонгук слегка наклонил байк на повороте, и Тэхёна по инерции качнуло к нему. На долю секунды его колено коснулось бедра альфы. Тэхён тут же отпрянул, словно обжёгся. Это физическое отвращение было новым, пугающим чувством. Ему хотелось сорвать с себя одежду, к которой прикасался Чонгук, смыть с кожи саму память о его поддержке. «Ты хотел увидеть, как я уничтожу свои рисунки, Чонгук-а? — Тэхён посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида. — Ты хотел финала? Ты его получишь. Но не тот, который ты обещал своим друзьям». Он больше не был тем хрупким омегой, который боялся завтрашнего дня. Байк начал замедлять ход. Впереди показалась вывеска кафе — того самого «эшафота», где его ждал приговор. Чонгук плавно затормозил и обернулся, его глаза через открытый визор шлема всё еще пытались имитировать нежность. — Приехали, Тэ. Волнуешься? — Нет, — ответил Тэхён, легко спрыгивая с байка и даже не опираясь на протянутую руку альфы. — Совсем нет. Мне даже... интересно, чем всё закончится. Он поправил папку под мышкой и первым пошел к дверям кафе, ни разу не оглянувшись. Он чувствовал спиной недоуменный взгляд Чонгука, но это больше не имело значения. Спектакль начинался, и Тэхён был готов сыграть в нём свою лучшую роль. Кафе встретило их стерильным запахом дорогого зерна и холодным блеском металла. За угловым столиком уже сидел мужчина — «куратор». Тэхён мельком заметил в глубине зала, за густыми декоративными растениями, знакомый затылок Юнги и край яркой куртки Минхо. Они были здесь. Вся стая собралась посмотреть на то, как будут ломать крылья ангелу. Чонгук шел позади, и Тэхён кожей чувствовал его напряжение. Альфа, должно быть, предвкушал финал. — Господин Ким, это Тэхён, про которого я говорил, — голос Чонгука звучал буднично, почти ласково. Тэхён сел напротив «мастера». Его руки заметно дрожали, когда он выкладывал на стол папку. Он делал это нарочито медленно, давая операторам в тени (он был уверен, что кто-то снимает это на телефон) лучший ракурс. — Покажите, что у вас там, — холодно бросил куратор. Тэхён дрожащими пальцами вытянул рисунок. — Это... это моя лучшая работа. Я вложил в неё... Мужчина не дал ему договорить. Он взял лист, брезгливо взглянул на него секунду и швырнул обратно. — Послушай, парень. Чонгук сказал мне, что ты стараешься, но это... — он усмехнулся. — Это просто мазня. В этом нет таланта. Ты калека не только физически, но и творчески. Твои рисунки — это мусор, который не стоит даже бумаги, на которой они нарисованы. Тебе лучше забыть о карандашах. Найди себе альфу, который будет тебя кормить из жалости, и не смеши людей своими претензиями на искусство. Тэхён низко опустил голову. Его плечи начали мелко подрагивать. Он судорожно сжал край стола, и одна слезинка — настоящая, выстраданная за всё это утро — сорвалась с ресниц и упала прямо на нарисованное крыло ангела. Чонгук стоял рядом, храня гробовое молчание. В этот момент он, вероятно, чувствовал себя победителем. Ставка была закрыта. Кролик был «забит». — Я... я понял, — прошептал Тэхён, голос его прерывался. Он начал неловко собирать рисунки, словно в полной прострации. — Извините... я... Мужчина-актер, довольный собой, поднялся со стула. Он поправил пиджак и кивнул Чонгуку, безмолвно спрашивая: «Ну как я его?». — Ну, я пойду. У меня дела, — бросил мужчина, уже собираясь уйти. В зале повисла тяжелая, липкая тишина, прерываемая только тихим всхлипом Тэхёна. И вдруг... звук прекратился. Тэхён медленно выпрямил спину. Он поднял руку и одним резким, почти брезгливым жестом смахнул слезы с щек. Его взгляд, когда он поднял его на «куратора», был не просто сухим — он был ледяным. В нем не осталось ни капли той боли, которую он изображал секунду назад. — Подождите, господин Ким, — голос Тэхёна прозвучал неожиданно звонко и чисто, разрезая тишину кафе, как скальпель. Мужчина замер. Чонгук нахмурился, чувствуя, как воздух вокруг внезапно изменился. Тэхён спокойно сложил рисунки в папку, аккуратно разгладив замятый край. Он посмотрел прямо в глаза «мастеру», а затем перевел взгляд на побледневшего Чонгука. — Прежде чем вы уйдете, — Тэхён на мгновение замолчал, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка. — У меня только один вопрос. Чисто из любопытства. Сколько Чонгук вам заплатил за этот спектакль? Мир вокруг словно застыл. Тэхён услышал, как в глубине зала что-то с грохотом упало — кажется, кто-то уронил телефон. Господин Ким открыл рот, но не смог выдавить ни слова, растерянно глядя на Чонгука. А сам Чонгук... Тэхён впервые видел его таким. Лицо альфы за долю секунды превратилось в серую маску из ужаса и осознания. — Тэ... о чём ты... — выдавил Чонгук, но его голос сорвался. Тэхён встал, опираясь на костыль, и теперь он казался выше всех присутствующих. Он больше не был «сломанной куклой». — Надеюсь, гонорар был достойным, — Тэхён поправил папку под мышкой. — Потому что это была ваша последняя роль. И твоя тоже, Чонгук. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, пошел к выходу. Его походка была неровной, но в каждом движении было столько достоинства, сколько эти люди не видели за всю свою жизнь. Он оставил их там: фальшивого критика, остолбеневшего Чонгука и притаившихся в тени «друзей». Спектакль действительно был окончен. Но финал написали не они. Выйдя из здания, он не почувствовал облегчения — наоборот, всё случившееся навалилось на него неподъёмной тяжестью, придавило к земле. Он доковылял до остановки, и держать это в себе больше не было сил. Истерика подступала медленно, но неумолимо. Сначала одна слеза, потом вторая, третья — и он сам не заметил, как из глаз хлынул бесконечный поток слёз. Тэхён закрыл лицо руками, пытаясь заглушить всхлипы, но плечи судорожно вздрагивали, выдавая его с головой. Его выжигала изнутри мысль: человек, который был ближе всех, так глубоко вонзил нож. Чонгук не просто обманул его — он изучил каждую его трещинку, каждую слабость, чтобы ударить именно туда, где больнее всего. Мимо проходили люди. Кто-то равнодушно отворачивался, кто-то бросал быстрый сочувственный взгляд на плачущего паренька с костылем, но Тэхён никого не видел. Мир вокруг него превратился в размытые серые пятна. Он прижал к себе черную папку. Теперь она казалась ему непосильно тяжелой, словно в ней лежали не рисунки, а обломки его собственного сердца. «Он смотрел, как я рисую... он улыбался мне...» — вспыхивало в мозгу, и каждое воспоминание вызывало новый приступ немой боли. Чонгук не просто выиграл спор. Он украл у Тэхёна его единственное убежище — веру в то, что его искусство может быть кому-то нужным. Теперь каждый штрих, каждая линия на бумаге казались Тэхёну свидетельством его собственной глупости. В какой-то момент слезы иссякли, оставив после себя лишь жгучую пустоту и сухость в горле. Тэхён поднял голову и посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали. В голове вдруг стало удивительно тихо и ясно. Тэхён понял, что больше не вернется в ту школу, не пойдет по тем улицам, где может встретить «стаю» Чонгука. Ему нужно было место, где никто не сможет его коснуться. Место с высокими стенами, за которыми можно спрятать то немногое, что осталось от его души. Он медленно встал, опираясь на костыль. Боль в ноге была ничем по сравнению с той дырой, что зияла в груди. — Больше никогда, — прошептал он в пустоту осеннего дня. Это не было обещанием мести. Это было обещание безопасности. Тэхён решил, что построит вокруг себя замок — не из камня, так из тишины и одиночества. И в этом замке больше не будет места для альф, споров и фальшивых кураторов. Он дождался такси и уехал, оставив на остановке не только свои слезы, но и того прежнего Ким Тэхёна, который умел доверять. ** Чонгук сидел за тем же столиком, где только что находился Тэхён, и смотрел на пустой стул так, словно тот превратился в открытую рану. В ушах всё еще звенел этот спокойный, надломленный голос: «Сколько вам заплатили?». Вокруг него жизнь продолжала кипеть. Официанты разносили кофе, за соседними столиками кто-то смеялся, а в углу кафе «его стая» уже праздновала победу. — Чон, ну ты выдал! — Минхо бесцеремонно опустился на стул, где только что сидел Тэхён, и этот жест отозвался в сердце Чонгука резкой вспышкой ярости. — Чистая победа! Ты видел, как он побледнел? Я думал, он прямо тут сознание потеряет. Но парень оказался с зубами, надо же, про спектакль догадался... Хотя, какая разница? Ставка закрыта! Байк теперь официально твой, документы у меня. Минхо бросил на стол ключи и связку бумаг. Металл звякнул о дерево, и Чонгук содрогнулся. Этот звук, который раньше был пределом его мечтаний, теперь казался ему звуком захлопывающейся тюремной клетки. — Забери это, — глухо произнес Чонгук, не поднимая глаз. — Чего? — Минхо нахмурился. — Чон, ты перегрелся? Ты ради этого почти месяц хвостом перед этим шизиком вилял. — Забери. Эти. Бумаги. И проваливай, — Чонгук поднял взгляд, и Минхо невольно отпрянул. Глаза альфы были налиты кровью, а в глубине зрачков плескалось такое глухое отчаяние, что спорить не хотелось. — Окей-окей, — Минхо примирительно поднял руки, забирая ключи. — Перебесишься — позвонишь. Ты сегодня герой дня, не забудь заглянуть в чат, там Хисон выложил финал. Когда они ушли, Чонгук остался один. Он медленно достал телефон. Группа «Ставка» горела сотнями сообщений. Он пролистал их до самого верха, видя свои собственные отчеты: «Сегодня он улыбнулся мне в первый раз», «Он верит каждому слову», «Обработка идет успешно». Его тошнило от самого себя. Каждое слово в этом чате было гвоздем в гробу его человечности. Он планировал это как шахматную партию: поставить Тэхёна в безвыходное положение, разрушить его уверенность, чтобы потом — триумфально — стать его единственным утешением. Он хотел, чтобы Тэхён считал его богом и спасителем в одном лице. Но вместо «сломанной куклы» он увидел человека, который, даже истекая кровью, нашел в себе силы плюнуть палачу в лицо. Чонгук вышел из кафе, спотыкаясь о порог. Холодный ветер ударил в лицо, но не принес облегчения. Он подошел к своему байку — тому самому, который был для него всем. Теперь он видел в нем лишь гору холодного, бездушного пластика. Он набрал номер Тэхёна. Один раз. Второй. Третий. «Номер заблокирован». Конечно. Тэхён не просто ушел, он стер его. Чонгук сел на байк и рванул с места, выжимая газ до упора. Он надеялся, что скорость поможет выдуть из головы этот взгляд Тэхёна. Но стоило ему притормозить на светофоре, как он невольно посмотрел на заднее сиденье. Оно было пустым. Больше никто не прижимался к его спине, не доверял ему свою жизнь, не пах нежной ванилью. В этот момент Чонгук понял самое страшное. Он не просто влюбился. Он предал единственное настоящее чувство в своей жизни ради того, чтобы впечатлить кучку ничтожеств, которых он даже не уважал. Он приехал к дому Тэхёна. Окна омеги были темными. Чонгук стоял под окнами час, два, три... Он хотел подняться, выломать дверь, упасть на колени. Но он знал — Тэхён не откроет. Тот Тэхён, которого он знал, умер там, в кафе. А новый Тэхён... Новый Тэхён и в жизни больше не подпустит к себе кого-то вроде Чонгука. Альфа опустил голову на руль байка. Победа. У него была его победа. И она была на вкус как холодный, горький пепел.