Штрихи по живому.

Самым страшным оказалось утро. Первые несколько секунд Тэхён ещё помнил себя прежним — тем, кто смущённо улыбался сообщению в телефоне и ждал рыка мотора под окном. Но потом реальность, холодная и острая, как осколок льда, пронзала сознание. В комнате было непривычно тихо. Тэхён медленно повернулся на бок, глядя на свой стол, заваленный эскизами. Вчера он хотел сжечь их. Сегодня он просто не хотел на них смотреть. Он встал и первым делом выключил звук на телефоне, который за ночь разрывался от уведомлений. Тишина. Теперь это была его единственная кожа. Силы иссякли окончательно, и он просто рухнул обратно на кровать, позволив телу утонуть в подушках. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались воспоминания — каждое мгновение, проведённое с альфой, отдавало тупой болью в груди. Сердце сжималось до спазмов, до ломоты в рёбрах. А что изменилось? Да ничего. Он и раньше не купался в друзьях, их у него, по сути, никогда и не было — пустота звенела в душе задолго до того, как Чон перестал быть его «другом». Раздался стук в дверь, и через пару секунд в проёме мелькнула макушка матери. — Милый, к тебе пришли. — Если это какой-нибудь альфа, скажи, что я эмигрировал. Навсегда. — голос звучал глухо, почти безжизненно. Тэхён отвернулся к стене, вжимаясь в неё плечом. Когда дверь открылась, Тэхён уже приготовил едкую фразу, но, увидев Чимина, осекся. Перед ним стоял человек, который вчера своим звонком превратил его мир в пепел. — Тэ... это я, — Чимин остановился у двери, не решаясь пройти. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: бледный, с покрасневшими глазами, в какой-то помятой одежде. — Ты? — Тэхён приподнялся на локтях, вглядываясь в него с неприкрытой настороженностью. — Юнги прислал тебя записать финальные рыдания на диктофон для Чонгука? — В его голосе не было ярости, только бесконечная, сухая усталость. — Ты ведь этого добивался, когда звонил? Чимин судорожно вздохнул и прислонился плечом к косяку, словно у него не хватало сил стоять ровно. — Я добивался того, чтобы ты не выглядел дураком перед ними. Чтобы ты знал. Я не думал, что... что это будет так больно. Даже для меня. — Спасибо за правду, Чимин, она оказалась очень эффективным ядом. Но зачем ты здесь сейчас? Ты выполнил свой «добрый поступок» на этот год. Можешь возвращаться к Юнги, он, наверное, заждался тебя. Чимин поднял голову, и Тэхён увидел в его глазах такую острую вспышку боли, что на мгновение даже забыл о своей. — Я ушел, Тэ. Совсем. — Куда ты ушел? — Тэхён горько усмехнулся, — Из кафе в ресторан, чтобы отпраздновать выигрыш Чонгука? — Я ушел от Юнги. В комнате повисла тяжелая тишина. Тэхён замер. Все в школе знали, что Чимин и Юнги — это константа. Они были вместе с подросткового возраста, неразлучные, как две части одного целого. — Ты... из-за чего? — Тэхён нахмурился, его скептицизм на мгновение отступил перед искренним недоумением. — Из-за тебя, — просто ответил Чимин. — Из-за этого чата. Из-за того, что он смеялся вместе с ними, когда я умолял его прекратить этот спор. Я понял, что человек, которого я любил с детства, — это кто-то, кого я совсем не знаю. Я высказал ему всё, что думаю о них, о Чонгуке. Я ушел, Тэ. Совсем. У меня больше нет ни компании, ни парня, ни друзей. Я... я правда думал, что этот спор — просто тупая шутка. Знаешь, как это бывает у альф: много пафоса, глупые слова, чтобы казаться круче. Я не верил, что Чонгук на самом деле пойдет до конца. Тэхён смотрел на него, и в голове не укладывалось. Чимин, который всегда казался таким защищенным своей компанией, сейчас стоял перед ним — такой же разбитый и одинокий. — И что теперь? — холодно спросил Тэхён. — Ты пришел ко мне за сочувствием? У нас теперь клуб «брошенных и обманутых»? Ты был с ними годами, Чимин. Ты видел, как они топчут людей. Почему ты решил стать «хорошим» именно сейчас? Чимин сделал шаг в комнату, его голос стал совсем тихим и мягким, тем самым настоящим голосом, который он годами прятал за грубостью. — Потому что вчера, когда я смотрел в телефон Юнги, я увидел не «омегу-шизика». Я увидел тебя. Того парня из переулка, который так бережно прижимал к себе тетрадь с рисунками. Я всегда тебе завидовал, Тэхён. У тебя было то, чего не было у нас всех, что-то настоящее в душе. И когда я понял, что они собираются это уничтожить... я просто не смог остаться в стороне. Чимин подошел к столу и положил на край листок бумаги. — У меня нет скрытых мотивов. И Чонгук меня не присылал — он сейчас сам в аду, и я надеюсь, он там и останется. Я просто... я тоже теперь один. И я хотел бы, чтобы мы попробовали быть друзьями. Не потому, что нам обоим плохо. А потому, что я больше не хочу врать самому себе. — друзьями? — Тэхён издал короткий, сухой смешок. — Чимин, ты был в той компании годами. Ты смотрел, как они травят других. Ты спал с человеком, который всё это спонсировал. А теперь ты хочешь «просто дружить»? Извини, но лимит моего доверия не просто исчерпан — он выжжен дотла. Чимин кивнул, словно ожидал именно это услышать. — Я понимаю. Честно. Я просто... я оставлю тебе свой новый номер. Старый я заблокировал и выбросил симку. Если вдруг тебе станет слишком плохо, просто напиши. Тэхён смотрел на листок, оставленный на краю стола, и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Он хотел верить Чимину, но каждая клетка тела кричала, что это ловушка. Слишком много раз его уже обманывали, слишком много раз он позволял себе надеяться. Чимин тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько боли, что Тэхён невольно поднял на него глаза. — Я знаю, что слова ничего не значат, — тихо сказал Чимин, опуская голову. — Но я правда ушел от них. Я больше не вынесу того, во что они превратились. Особенно Юнги. Тэхён молчал, переваривая услышанное. В голове мелькали обрывки воспоминаний: как Чимин когда-то давно, в начальной школе, подсел к нему за парту, когда все остальные обходили его стороной. Они тогда даже подружились на пару недель, пока Минхо не оттащил Чимина в сторону, напомнив, с кем «нужно» дружить. Возможно, Чимин и правда был не таким, как остальные, но слишком слабым, чтобы пойти против установок общества. — Ладно, — наконец выдохнул Тэхён. — Допустим, я поверю, что ты искренен. Но что дальше? Ты хочешь, чтобы я обнял тебя и сказал, что всё хорошо? Потому что у меня нет на это сил. Я даже себя сейчас едва вывожу из этого состояния. Чимин покачал головой, и в его глазах мелькнула тень улыбки — не той дежурной, которую он носил как маску, а настоящей, уставшей и грустной. — Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты не один. Даже если ты сейчас ненавидишь весь мир и меня в том числе. Я буду просто рядом. Молча. Если захочешь поговорить — я здесь. Если нет — я просто посижу в соседней комнате или уйду. Решать тебе. Тэхён долго смотрел на него, чувствуя, как в груди что-то потихоньку оттаивает. Он всё ещё не доверял Чимину, но где-то глубоко внутри теплилась крошечная искра надежды. — Останься, — тихо сказал Тэхён, почти шепотом, и сам удивился своим словам. — Только не говори ничего. Просто посиди здесь. Мне нужно привыкнуть к мысли, что ты теперь не враг. Чимин кивнул и осторожно опустился на край кровати, стараясь не нарушать личное пространство Тэхёна. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не такой гнетущей — скорее напряженной, но с оттенком чего-то нового. Тэхён закрыл глаза, прислушиваясь к ровному дыханию Чимина, и впервые за последние сутки почувствовал, что может вдохнуть полной грудью. Возможно, это было началом чего-то другого. А возможно — просто очередной ошибкой. Но сейчас ему было всё равно. Главное, что рядом оказался кто-то, кто тоже знал, что такое быть разбитым. Пока в комнате Тэхёна воцарялась тяжёлая, но целительная тишина, на другом конце города тишина была совсем иной. В квартире Чонгука она была мёртвой, густой и давящей, как толща воды. Чонгук сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану. В комнате было темно, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на полу длинные, уродливые тени. Он крутил в руках телефон. Экран то гас, то вспыхивал, отображая один и тот же чат. «Номер заблокирован». Это короткое системное уведомление казалось альфе приговором. Он пробовал звонить с других номеров, но Тэхён просто не брал трубку с незнакомых контактов. Омега не просто ушёл — он методично, миллиметр за миллиметром, вырезал Чонгука из своей реальности. Чонгук отбросил телефон на диван и с силой провел ладонями по лицу, словно пытаясь содрать с себя это липкое оцепенение. «Да какого черта? — вспыхнула в голове резкая, ядовитая мысль. — Почему я сижу здесь как побитый пес? Кто он такой? Просто омега-заучка, который до конца жизни должен был рисовать свои картинки в стол. Я дал ему шанс почувствовать себя особенным, я возил его на лучшем байке города. Он не заслужил того, чтобы я из-за него так убивался». Он встал и начал мерить комнату быстрыми, рваными шагами. Гордость, годами подкармливаемая статусом «короля», пыталась выстроить защиту. Ему хотелось верить, что омега — лишь эпизод, удачная ставка, трофей, который просто оказался слишком капризным. — Это был просто спор. Игра. Я выиграл, черт возьми! Я получил то, что хотел! — почти прокричал он самому себе. Альфа подошел к окну и уставился на город, пытаясь вернуть ту привычную холодную уверенность. Но рука сама, против воли, потянулась на диван за телефоном. Он включил телефон. В сотый раз за этот час. Экран вспыхнул, отображая пустое поле уведомлений. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения. Только издевательски яркие цифры времени. Чонгук зарычал от бессилия и с размаху ударил кулаком по подоконнику. Запах шоколада отдавал горечью. Его трясло. Он злился на Тэхёна за его молчание, за его блокировку, за то, что тот так легко вычеркнул его. Но больше всего он злился на себя — за то, что эта тишина в телефоне была для него сейчас громче любого взрыва. «Почему ты не пишешь? Почему не проклинаешь меня? Ударил бы, наорал, сделал бы хоть что-то!» — мысли бились в голове, как птицы в клетке. Он снова посмотрел на экран, надеясь на чудо. Но там было пусто. И в этой пустоте его напускная злость начала стремительно осыпаться, как сухая штукатурка. Он вспомнил, как Тэхён смотрел на него в парке. Вспомнил ту чистоту и беззащитность, которую омега доверил ему — и только ему. «Не заслужил? — Чонгук прислонился лбом к холодному стеклу, и его плечи поникли. — Кого я обманываю...» Вся его ярость в секунду превратилась в горькое осознание. Тэхён не просто «заслуживал» его страданий. Тэхён заслуживал искренности, которую Чонгук променял на азарт. Он заслуживал защиты, а получил нож в спину. Он заслуживал того самого куратора, тех выставок и того признания, которое Чонгук превратил в дешевый балаган. — Ты достоин всего, Тэ... — прошептал Чонгук в темноту, и его голос надломился. — Всего мира. А я не достоин даже того, чтобы ты просто произнес мое имя. Он снова посмотрел на телефон. В сотый раз. И в этот раз он не почувствовал злости. Только тихую, глубокую, как океан, безысходность. Он был королем на своем новом байке, но в этот момент он понял, что готов отдать и байк, и статус, и всё, что у него есть, просто за то, чтобы на экране высветилось хотя бы одно слово от того, кого он так глупо и жестоко потерял. Чонгук оттолкнулся от окна и побрел на кухню. Он открыл холодильник, но еда вызывала только тошноту. Взял бутылку соджу, сделал глоток — вкуса не почувствовал. Всё вокруг стало каким-то ненастоящим, будто он смотрел на свою жизнь через мутное стекло. Он вернулся в гостиную, сел на диван и тупо уставился в темный экран телевизора. В отражении он видел себя — растрепанного, с красными глазами, в мятой футболке. —Король, — усмехнулся он вслух, и слово прозвучало как плевок. В этот момент телефон на журнальном столике снова завибрировал. Чонгук дернулся, на секунду позволив безумной надежде вспыхнуть в груди, но тут же поник. Это был не Тэхён. Это был групповой чат «Ставка (L-20)». Минхо: «Эй, Чон! Ты где пропал? Мы тут уже присматриваем место для пятницы. Твой новый зверь должен стоять в центре зала!» Чонгук смотрел на эти буквы, и они казались ему грязными пятнами на белом листе. Его затошнило. Запах горького шоколада, исходящий от его собственной кожи, внезапно стал невыносимым — тяжелым, приторным, отдающим гарью. Он вспомнил, как Тэхён когда-то сказал, что этот запах напоминает ему о тепле... Тэхён. Который теперь, вероятно, ненавидит даже вкус шоколада. Дрожащими пальцами Чонгук нажал на иконку настроек чата. Одно движение — и на экране высветилось: «Вы покинули группу». Он отбросил телефон на диван, словно тот был раскаленным углем. Это не принесло облегчения. Это просто сделало тишину в квартире окончательной. А на другом конце города, в маленькой комнате, залитой мягким светом ночника, Чимин всё так же молча сидел на краю кровати. Тэхён, измотанный болью и слезами, наконец-то провалился в тяжелый, забытый сон. Его пальцы во сне всё еще судорожно сжимали край одеяла, но дыхание стало чуть ровнее. Чимин поправил сползающий плед на плечах омеги и тихо вздохнул. Он знал, что завтра будет новый день, полный недоверия и попыток выжить. Но сегодня... сегодня впервые за долгое время было не так холодно. Два мира. Два одиночества. И одна ложь, которая навсегда изменила их орбиты. *** Чимин вздрогнул, когда дверь в комнату тихо скрипнула. В полумраке, разгоняемом лишь настольной лампой, госпожа Ким казалась почти призраком, но от неё исходило мягкое, успокаивающее тепло и едва уловимый аромат домашней еды. — Вы совсем ничего не ели, — негромко произнесла она, задерживаясь на пороге. — Сидите здесь в тишине весь день, голодные... Пойдёмте ужинать, я как раз всё приготовила. Чимин неловко поправил край своей объемной толстовки, чувствуя себя здесь лишним, почти инородным телом. Он привык к холодным, стерильным ужинам в своей семье или к шумным вылазкам с «компанией», где еда была лишь фоном для разговоров о статусе. Здесь же всё было иначе. — Нет, спасибо, — голос Чимина дрогнул и прозвучал непривычно тонко. Он начал судорожно озираться в поисках своих вещей, которые оставил у входа. — Я, наверное, уже пойду домой. Глупо было так навязываться... — На улице уже поздно, — женщина мягко покачала головой, делая шаг в комнату. Она не давила, не настаивала, но в её жесте было столько материнской уверенности, что Чимин невольно замер. — Оставайся у нас. В такое время одному добираться через весь город — не самая лучшая идея. Я уже постелила тебе в гостиной. Омега застыл, смущённо переведя взгляд с мягкого лица женщины на Тэхёна, который всё это время неподвижно сидел на кровати, обняв колени. — Правда, не стоит беспокоиться, я как-нибудь доберусь… — Чимин запнулся, прикусив губу. — И я не уверен, что Тэхён будет рад моему присутствию здесь на всю ночь. Тэхён медленно поднял голову. В тусклом свете лампы его лицо казалось бледным, почти прозрачным, а глаза — огромными и полными какой-то запредельной усталости. Он долго смотрел на Чимина, словно взвешивал что-то внутри себя. В памяти всплыли те самые две недели в начальной школе, когда они вместе строили замки из песка, пока мир не заставил их разделиться на «элиту» и «отбросов». Тэхён глубоко вздохнул, и это был звук человека, который наконец-то сбрасывает с плеч тяжелый груз. — Оставайся, — тихо произнёс он. Это не было приказом или вежливой формальностью. Это было признание. Тэхён впервые за эти сутки позволил кому-то другому войти в его «замок из тишины» и остаться там. Чимин почувствовал, как в груди что-то болезненно, но облегченно сжалось. Он медленно опустил плечи, которые, казалось, были напряжены до предела последние несколько часов. — Пойдёмте, — госпожа Ким улыбнулась, и этот свет коснулся даже самых темных углов комнаты. — Суп остынет, а завтра у вас будет целый день, чтобы привыкнуть друг к другу заново. Они вышли из комнаты, и Тэхён, следуя за Чимином, невольно заметил, какой у того растерянный и беззащитный вид со спины. Без своей «стаи» Чимин выглядел просто испуганным подростком. На кухне пахло имбирем и рисом — запахами, которые всегда означали для Тэхёна «дом». Этим вечером за столом их было трое. И хотя тишина всё еще была между ними, она больше не резала, как стекло. Она была похожа на теплый плед, которым они накрылись, чтобы переждать бурю. Утром Тэхён стоял в дверях, наблюдая, как солнечный зайчик прыгает по лицу Чимина. Без своей вечной маски, тот выглядел почти по-детски беззащитным. — Эй, — Тэхён не удержался и запустил в него маленькой подушкой. — Мама сказала, если мы не спустимся через пять минут, она отдаст наши порции соседскому коту. Чимин подскочил, запутавшись в собственных ногах, и едва не рухнул с кровати, забавно размахивая руками. Тэхён замер на секунду, а потом... прыснул. Это был не тот сухой, надтреснутый смех последних дней, а короткий, искренний смешок. — Эй! Это было жестоко! — Чимин пригладил взлохмаченные волосы, но, увидев улыбку на лице Тэхёна, сам засиял. — Знаешь что? Кот обойдется. После завтрака они вернулись в комнату. Тэхён решился на то, чего не делал годами — он вытащил из-под стола старую коробку с «неудачными» рисунками. Там были карикатуры на учителей, нелепые наброски супергероев и комиксы, которые он рисовал еще в средней школе. — О боже, Тэ, это что, Минхо в виде злой гусеницы? — Чимин буквально покатился со смеху, тыча пальцем в пожелтевший листок. — Он тогда отобрал у меня ластик, это была моя месть, — Тэхён уселся рядом на пол, и они оба начали перебирать старые бумаги. В какой-то момент Чимин схватил карандаш и попытался «дорисовать» гусенице корону, но вышло так криво, что Тэхён начал его поправлять, перехватывая руку. Они в шутку начали бороться за карандаш, дурачась и толкая друг друга плечами, как обычные подростки, у которых нет за спиной предательств и разбитых сердец. Тэхён смеялся. Он смеялся так сильно, что закололо в боку. И в этот момент он внезапно замер, ловя себя на этой мысли. Мне комфортно. В груди больше не было того свинцового шара. Запах ванили, исходящий от него самого, больше не перебивался фантомным ароматом горького шоколада. Сейчас здесь был только Чимин, пахнущий утренним чаем.