После гонки

ПОСЛЕ ГОНКИ Пот впитывался в ткань комбинезона, солёный, как вкус пятого места. Макс отбросил шлем в угол, и тишина номера оглушила его громче любого рёва V6. Мысли метались меж болидами и ледяными взглядами Джорджа — этого выскочки, что даже не заметил его попыток. Стук в дверь прозвучал как выстрел. На пороге шатался Джордж, чемпион, от которого волной накатил тяжёлый дух джина и текилы. «Ферстаппен…» — его голос был хриплым. Макс попытался захлопнуть дверь, но ладонь с силой, выработанной в спортзале, упёрлась в створку. Джордж ввалился внутрь, щёлкнув замком. Его дыхание обожгло щёку Макса. «Ты всё время смотришь…» Поцелуй был не просьбой, а захватом — влажным, грубым, с привкусом победителя. Пальцы Джорджа рвали молнии, ткань, отбрасывая её на пол. Макс задыхался, пытаясь вырваться, но Джордж был неумолим. Шёлковый платок набился в рот, глуша крик. Ремень от брюк стянул запястья за спиной. Ужас, острый и холодный, пронзил Макса, когда его повалили на край кровати. Боль разорвала его надвое — внезапная, жгучая, без намёка на милосердие. Джордж вошёл с одним свирепым толчком, заглушив мычание Макса. Слёзы, горячие и чужие, потекли по вискам, смешиваясь с потом на простынях. Каждый удар был как удар об асфальт на высокой скорости — без амортизации, до костей. Тело Макса сотрясалось, его сжатые кулаки побелели. Джордж рычал что-то невнятное, его движения становились всё беспорядочнее, пока наконец его не затрясло в немой судороге. Он выскользнул, оставив внутри липкий, чужой жар, смешанный с тёплой струйкой крови. Не дав опомниться, Джордж вырвал платок и грубо перевернул Макса, поставив на колени. «Открой», — его голос был хриплым командой. Следующая боль была во рту — рвущая, острая. Макс давился, слёзы текли ручьями, но Джордж крепко держал его за волосы. Горьковатая жидкость хлынула ему в горло с приказом: «Глотай». Когда Джордж отпустил его, Макс рухнул на ковёр, без сил, всё тело горело и ныло. Победитель тяжко рухнул на кровать и почти мгновенно захрапел. Макс лежал в луже стыда, дрожа, пока сознание не поглотила чёрная пустота. Утренний свет бил в глаза Джорджу, обнажая жестокую реальность. На полу — Макс. Голый. Глаза запекшиеся, в уголках рта — кровавая трещина, на внутренней стороне бёдер — засохшие следы и пятна. Джордж содрогнулся, сердце упало в пустоту. «Макс? Боже, что я… Макс, просыпайся!» Он схватил его за плечи, тряся. Макс вздрогнул, его глаза, полные животного ужаса, встретились с взглядом Джорджа. «Не трогай меня… отойди!» — его голос был разбитым шёпотом. Но Джордж не отпустил, притянул к себе, обхватив крепко, чувствуя, как тощее тело Макса дико бьётся в истерике. «Прости… прости, я не знал, как ещё… я видел только тебя на трассе, только тебя…» Его слова тонули в рыданиях Макса, который, кажется, плакал уже все слёзы, но они всё текли. Они так и сидели — чемпион и его жертва, на холодном полу, в тишине, нарушаемой лишь прерывистыми всхлипами. «Забудем, — наконец выдохнул Макс, уткнувшись лицом в его плечо, — просто забудем.»