После гонки

Тело Макса всё ещё горело внутренним огнём, каждый нерв оголён и кричал о вторжении. Он смотрел в потолок, слушая храп Джорджа — этот звук был теперь частью его пейзажа боли. — Забудем, — повторил он шёпотом, но слова повисли ложью в спёртом воздухе. Его запястья онемели под ремнём. Джордж во сне вздрогнул, его рука упала с края кровати, пальцы почти коснулись спутанных волос Макса. Та самая рука. Макс зажмурился, чувствуя, как по спине пробегает новая волна дрожи — не только от холода. Утро не принесло облегчения, лишь кристаллизовало позор. Когда Джордж, бледный как смерть, начал бормотать оправдания, Макс резко отвернулся к стене. — Молчи. Просто… помоги. Джордж замер, затем его пальцы, теперь неуверенные и дрожащие, коснулись пряжки ремня. Металл щёлкнул. Свобода обожгла кожу новым видом боли. Макс не встал. Он позволил Джорджу поднять себя, вести в душ, как беспомощного ребёнка. Струи воды были как иглы. Джордж стоял снаружи, сквозь матовое стекло его силуэт казался огромным и зыбким. — Дай мне войти, — голос Джорджа прозвучал хрипло. Не приказ, а прошение, полное трещин. Макс молча откинул голову назад, позволив воде течь по лицу. Дверь открылась. Пар обволок их. Пальцы Джоржда осторожно коснулись синяка на его бедре — вопросительно, с мукой. Макс вздрогнул, но не отстранился. Это прикосновение было иным. В нём сквозила отчаянная попытка стереть прошлую ночь, переписать её на новый лад. Его ладонь скользнула выше, к изгибу спины, задерживаясь там, где кожа была нежнее.