Эффект Леклера

2018

— Что с тобой не так? — Даниэль делает какой-то непонятный жест руками, — Ты не такой, как обычно, я же вижу. — Он щурится, широко улыбаясь. Ферстаппен приподнимает бровь: еще на прошлой планерке они согласовали новые стратегии для Red Bull, договорились, что Макс уступит ему позицию на гонке в Мельбурне, если они окажутся рядом друг с другом на трассе и решили немного изменить положение переднего крыла на болиде Риккардо. С одной стороны, ничего из этого не тянет на уровень «проблема Макса Ферстаппена», с другой: они не говорили больше ни о чем серьезном в течение последних недель, так что он чувствует себя растерянным. Даниэль на удивление спокойно ждет ответа, будто знает, что юношеский максимализм Ферстаппена будет побежден его же отчаянием. Ладно, хорошо, на самом деле, кое-что есть. Макс мнется — неловко просто до ужаса. Хотя, скорее всего, вряд ли кто-то лучше справится с этой информацией, чем веселый Даниэль, который ни разу на памяти Макса не сказал ни одного предосудительного слова в сторону других гонщиков. Не с отцом же это обсуждать, в конце концов. Боже, будь у него в самом деле выбор: Даниэль Риккардо или отец для совета в таком щепетильном вопросе, он бы не думал ни секунды. Ему едва ли перевалило за двадцать, разумеется, у него потеют ладони, когда он думает о подобных вещах. — Мне нужен совет, — а потом он делает это: вываливает проблему перед бывшим напарником быстро, суетливо, пока не передумал. Даниэль смотрит на него, как на сумасшедшего. Вопросительно приподнимает бровь. — Еще раз: Шарль Леклер флиртует с тобой? — Он повторяет медленно, рассчитывая на то, что Макс сам услышит, в какой части его слов скрывается непомерная глупость. — Ага. Даниэль заливается так, что рискует свалиться со стула. — Он не сказал тебе ни слова в моем присутствии за последние две недели. И... — Да, — приходится перебить его, чтобы не слушать этот снисходительный тон. — И он все равно, — Макс оглядывается, делая голос тише: —... делает это. Боже, ты что, слепой? Как ты можешь не замечать? Вопреки нарастающему раздражению, Ферстаппен все-таки начинает нервно посмеиваться: ни у кого даже не получится приблизиться к харизме Риккардо. Кроме Шарля, чтоб его, Леклера. Из груди Макса вырывается стон, будто это приобретенный рефлекс на любое упоминание гонщика Ferrari. Рассмеявшийся Даниэль Риккардо не особо расспрашивает об этом, наверное, потому что ему есть чем заняться и все такое, но Ферстаппену буквально легче жить от мысли, что кто-то другой теперь тоже знает об этом. О Шарле, какого-то хрена флиртующим с ним, Леклере. Бессовестный. Он делает это все время: улыбается, машет рукой. Поправляет волосы — засовывает свою пятерню в копну на макушке и елозит ей из стороны в сторону. И снова улыбается. Шарль Леклер улыбается постоянно, поэтому Макс изо всех сил напрягает память: упоминал ли он когда-нибудь, в любом из интервью или посте в социальных сетях, что он очарован чертовой улыбкой Шарля Леклера. Макс уверен, что монегаск испытывает его терпение специально, потому что ни один человек на свете не способен улыбаться так искренне и часто как Шарль. А еще у него ямочки. Но об этом Макс старается не думать, потому что собственные щеки за минуты краснеют сильнее допустимого уровня для человека, который не провел полтора часа в тесном кокпите. Чертов Шарль Леклер со своими чертовыми ямочками.

2020

— Как успехи? — Риккардо бросает свое тело на кресло рядом. Макс отвечает, не поднимая головы: — О чем ты? — О том, как ты стреляешь глазами в бедного француза в красном, который уже не знает в какой угол забиться, чтобы не пересекаться с тобой. Макс поперхнулся водой. — Какого хрена? — Он оглянулся. — Это неправда! Даниэль поднимает взгляд над экраном своего телефона. — Нет? Мне показалось, что ты преследуешь его. — Господи, конечно нет, — Риккардо, несмотря на грубость, смеется. После вздоха Макс добавляет: — И он не француз. — Стараясь выглядеть незаинтересованным, он бормочет скорее себе под нос: — Коренные жители и поданные Княжества Монако называют себя «монегаски». — Звучит так, будто ты готовишься к экзамену, чтобы получить гражданство. Выучил кусок статьи наизусть? — Не собираюсь я получать никакое гражданство. Жалею, что вообще рассказал. — Ложь чистой воды. Полная неприкрытого отчаяния. — У тебя складывается ложное впечатление, будто ты знаешь и понимаешь что-то лучше, чем я. — Да, верно, точно. — Даниэль переводит взгляд в свой телефон: — Никаких экзаменов на гражданство: тебе не нужно целое княжество, ты хочешь одного конкретного поданного. — Он притворно ударяет себя по лбу. — Замолчи. В этой ситуации я вообще-то жертва. Риккардо бьет раскрытой ладонью по подлокотнику кресла в приступе смеха. — Жертва! Выбивший сегодня с трассы Карлоса Сайнса при прохождении шестого поворота на предельной скорости Макс Ферстаппен — жертва! — Он продолжает смеяться, как заведенный, из-за чего юноше приходится начать озираться. — Дэн, перестань, — он шипит. — Вы вообще разговариваете или он умудряется угнетать тебя издалека? Макс закатывает глаза. Господи, как хорошо, что Даниэль спросил: держать в себе то, через что ему приходится проходить каждый день, уже граничит с невозможным. Голос становится тише: — Он делает это специально. Во-первых, — Ферстаппен изо всех сил старается не звучать, как умалишенный: — он поправляет челку, когда видит меня. Это, очевидно, знак. — Даниэль кладет подбородок на собственный кулак, вслушиваясь, — Леклер все время трогает свои волосы так, будто собирается обернуться и спросить меня: «Ну что, смотришь?». — Макс прищипывает переносицу, будто у него болит голова. — А я смотрю. Каждый раз, когда он вообще находится в поле зрения. — А зачем ты... Макс перебивает его: — Очевидно, потому что ты не веришь, что он пытается специально очаровать меня, чтобы выбить из колеи. Мне нужна доказательная база. Шарль Леклер — самый злобный и жестокий манипулятор, которого только видел текущий состав пилотов. —...потому что он поправляет волосы, когда ты на него смотришь? Даниэль выглядит так, будто ждет, что Макс вот-вот объявит, что шутит. Ферстаппен уверенно кивает: — Конечно. Он должен носить кепку, как все. Риккардо выглядит настолько ошеломленным, что перестает смеяться. — А во-вторых? — Он выжидающе смотрит на Макса. — Он смотрит в телефон и смеется. Видит меня: проверяет, обратил ли я внимание, —наклоняется ближе, — слушаешь? Так вот, убеждается, что я где-то рядом, достает телефон и начинает улыбаться, глядя на свой экран. — И? Макс хмурится. Риккардо, очевидно, не способен понять, что Шарль, чтоб его, Леклер изображает невинного дурака только для того, чтобы Ферстаппен расслабился. Чтобы потерял бдительность и поддался на этот бессовестный флирт: подошел сам и спросил, что же такого интересного в этом телефоне. Этого не будет. Сто процентов. Ни за что. — Он, по-твоему, делает это специально? То есть дело не в том, что тебе едва ли двадцать лет и в твоем возрасте абсолютно нормально возбуждаться от... всего? — Даниэль ради приличия выдерживает вопросительную интонацию. — Уверен? — Абсолютно.

2021

— Слышал, что Леклер не дает прохода тому парню, который претендует на титул? — Максу Ферстаппену? Ты шутишь? Албон пожимает плечами: — Так говорят. Я не видел, да и, честно сказать, звучит неубедительно, но я совершенно точно слышал, как Дэн подшучивает над ним. И Перес тоже. — Это локальная шутка из гаражей Red Bull, не больше. — Рассел переводит взгляд в сторону гаражей, где туда-сюда снуют люди. — Леклер не дает ему прохода? — Повторяет не особо веря собственным словам. — Это даже звучит смешно. Из-за угла выглядывает Перес с несколькими механиками. Один из них утирает слезы от смеха: —... это затянувшийся пубертат. Кто-то должен ему сказать. Совершенно ненормально реагировать так на бедного парня, у которого вся карьера ещё впереди. Компания мужчин в темно-синей брендированной форме начинают вести себя тише, проходя мимо, но все ещё явно навеселе, когда кивают головой в знак приветствия. — Алекс, я не поверю в это. Новость все равно распространяется как чума. На следующем гоночном гран-при о напряжении между Шарлем, принцем паддока, Леклером и Максом, бесстрашным и, видимо, бессмертном, Ферстаппене не судачит только ленивый. Команда механиков Mercedes начала подпольный прием ставок на предполагаемые варианты развития этой катастрофы, потому что они, очевидно, самые главные спекулянты. И потому что узнавший об этом Тото мало того, что не сделал им выговор, так ещё и закинул двадцать евро на вариант «Макса Ферстаппена дисквалифицируют до конца сезона за преследование», который он добавил в пул сам. Через сутки вариант с дисквалификацией становится вторым по популярности. Обсуждать с любым из списка текущее положение дел запрещено новым внутренним регламентом. Нарушение правил — дисквалификация, отречение, бойкот. Главное правило, которому весь паддок следует неукоснительно: ни в коем случае, повтор: ни за что, обо всем этом нельзя знать определенному кругу лиц. 1. Ферстаппен и Леклер. По очевидным причинам. 2. Команды Red Bull и Ferrari. Безоговорочно. В полном составе. 3. Отдельно пилот, перешедший в Renault, Даниэль Риккардо, который какого-то хрена решил, что он отец нидерландского бедствия. Со всеми полагающимися родительскими обязательствами. Сотрудники Mercedes прячут исписанную мелом доску со всеми данными по ситуации «Леклер-Ферстаппен» среди покрышек и ведут по-немецки педантичный учет. Последний гонщик, за исключением отстраненных, присоединяется к этому фестивалю, когда Тото Вольфф уговаривает сомневающегося в этичности этой затеи Льюиса сделать собственную ставку. Макс сходит с ума. Шарль, чтоб его, Леклер живет свою лучшую жизнь, совершенно ничем не отягощенный.

2022

Все окончательно выходит из-под контроля в следующем сезоне, потому что такие детские развлечения допустимы, если вы оба отлично пилотирующие водители, — если хотите принимать участие в драме, пожалуйста, принимайте. Увеличивайте охваты в социальных сетях и все прочее, почему нет. Если один из вас действующий чемпион мира с высоким уровнем притязаний на второй титул в карьере, — будьте добры, не создавайте никому лишних проблем. — Просто скажи ему, что он тебе небезразличен. И все, будем жить дальше. Я уже не могу. — Господи, Даниэль, ты не слышишь меня. Он мне не нравится, с чего ты вообще это взял? — Макс хмурит брови. — Ты видел вообще, что он сегодня выкинул? — Ни одной идеи, Макс. Он не сделал буквально ничего. — Ха! Я так и знал, — Ферстаппен скидывает руки: — Он очень осторожен, видишь. Чертов Шарль, ты только глянь на него: выглядит со стороны так, будто ничего не замышляет. Но это притворство. Даниэль решает придержать идею о том, что тысячи людей в интернете подняли бы шум, сделай бы Леклер что-нибудь на самом деле. Милое, невинное, чистое создание Шарль Леклер еще не представляет, что они все сдерживают непосильным трудом. — Пока он передавал мне микрофон, наши пальцы соприкоснулись. — Голос Макса стал тверже: — Дослушай. Он специально задержался, чтобы между нами был тактильный контакт. Мы практически держались за руки. — Нет. Он передал тебе микрофон и проследил, что бы тот не упал на диван. Макс громко набрал воздух в грудь от возмущения: — Ну и почему тогда у меня перехватило желудок? —... потому что ты влюблен? — Боже, ты вообще не слушаешь меня! Я не влюблен в него, Дэн! Это абсурд. Риккардо обреченно стонет: Макс Ферстаппен, один из самых одаренных пилотов Формулы-1 за всю ее историю, не может понять то, что понял бы уже дошкольник. Какой позор. Даниэль начинает смеяться. Какой позор, Макс Ферстаппен, какой позор. В 2022 году Карлос Сайнс-младший, которого допустили несмотря на то, что он пилотирует для Ferrari, и Даниэль Риккардо присоединяются к разросшейся тайной бирже Mercedes, потому что, кажется, уже ничего не может оказать влияние на сложившуюся ситуацию. Пьер Гасли спрашивает Шарля как его личная жизнь, на что тот совершенно спокойно говорит, мол, у него нет девушки и не дает разговору стихийно непринужденно развиться. Несмотря на то, что, в случае подтверждения их отношений с Максом, Пьер выиграл бы не меньше шести тысяч спросить «А парня?», он все-таки не решается. Ландо спрашивает у Макса, что тот думает о новом гоночном костюме Ferrari и его ответ обрушивает все финансовые вклады пилотов Alpine и McLaren. Это самый настоящий цирк: Макс искренне винит во всем, что с ним происходит, Шарля. Гонщики теряют тысячи евро из-за того, что Шарль одолжил ручку Джорджу, предположительно, после чего Ферстаппен подрезал того на повороте. Часть из них срывает куш, когда Макс заикаясь, краснеет на пресс-конференции после того, как Леклер похлопал его по плечу. Тото ломает свои наушники, когда Хэмилтон спрашивает у своего гоночного инженера о позициях квалификации этих двух идиотов, не имея в виду их собственное состязание, а пытаясь убедиться, что заработал на гаражной бирже две тысячи евро с процентами. Слава богу, им удается выкрутиться, не привлекая широкую общественность к тому, что Ферстаппен, возможно, не умеет находиться в обществе среди людей, если рядом нет автомобиля. Даниэль Риккардо пытается тактично достучаться до Макса и намекнуть, что с ним происходит, но все без толку. Один только Шарль, Господи помоги ему, Леклер не сходит с ума.

2023

— Ты вообще когда-нибудь был в отношениях? — Что, прости? — Отношения. Это когда люди любят друг друга, они ходят вместе на свидания, знаешь, гуляют и, эм, проводят время. — Нет. Даниэль не оставляет попытки спустя годы. — Знаешь, есть люди, которые думают, что ты находишься в отношениях прямо сейчас. Ты выглядишь так, будто у тебя есть партнер. Макс фыркает. — Глупость. Все видят, сколько времени я провожу на трассе, — он пожимает плечами, — мне некогда. — Макс. Может быть, есть кто-то, на кого ты смотришь чаще, чем на остальных? Как тебе кажется? — Нет. — Он пожимает плечами. — Если у меня есть возможность посмотреть на что-то в паддоке, скорее всего, я выберу телеметрию. Даниэль обреченно стонет. Мимо гаража Red Bull, переминаясь с ноги на ногу, топает Шарль Леклер. Увидев мужчин, он широко улыбается: — Привет, ребята! Как дела? Слава Богу, хотя бы один из них знает каково это — общаться с людьми, так что Риккардо первый открывает рот: — Все отлично, — он невольно кладет руку на плечо Макса в защитном жесте. Плечи Ферстаппена налиты свинцом — не меньше. Он, кажется, даже вытянулся, как струна. Молчание затягивается. Даниэль сжимает пальцы — Макс впервые вдыхает. — Привет, Шарль! Эм, хорошо. Как твой день? Смутившийся Леклер касается места между затылком и шеей: — Хорошо. Хорошо, я, эм... мне пора. Макс отмирает только после того, как пилот Ferrari отходит от них на несколько метров. Он разворачивается на пятках: — Ты это видел? — Ферстаппен закрывает глаза: — Спросил, как дела. Ему не все равно! Хочет либо знать все о моем дне или, может быть, рассчитывал, что я проболтаюсь про настройки машины. — Макс, он не пытался выведать твою стратегию. Он просто был вежлив. — Ага. И начал еще себя гладить. Показывать, где он хотел бы, чтоб его потрогали. Вот об этом-то я тебе и говорю годами, Даниэль! Он испытывает меня. Заставляет меня... думать о нем. Австралийцу больше не кажется вся эта ситуация смешной: ни разу еще до этого он не видел Макса Ферстаппена настолько потерянным и сомневающимся в себе. Глаза юноши начали бегать из стороны в сторону, голос — дрожать. Даниэль обнял его: — Он не делает ничего из этого специально, слышишь? Эти... знаки видишь только ты. Ни один человек на свете больше не видит подтекста в том, как он пьет воду и ни у кого не перехватывает дыхание, когда он снимает толстовку. Это... то, о чем должны были поговорить с тобой много лет назад. Макс отстраняется. — Это не провокация. Не попытка победить тебя в гонке. Не... спланированная стратегия. Он даже не знает об этом, понимаешь? — Дело не в нем, да? — Он говорит увереннее: — О Боже. Ох. Ох, теперь он понял. — Он мне нравится. Шарль, чтоб его, Леклер мне нравится. — Лицо перекосило от ужаса: — Боже, что мне теперь делать? Даниэль, он мне нравится. И он не флиртовал со мной все это время... он просто такой и есть. — Макс начинает нервно ходить из угла в угол. — Поздравляю. — Шутишь? Он мне нравится. Типо... месяцы, Боже, Дэн, годы. Какого хрена мне теперь делать? — Ты влюблен, Макс, а не болен. Просто скажи ему. Ферстаппен стонет: — Как ты себе это вообще представляешь? — Есть идея.

2026

— Только Льюис, Пиастри и Риккардо тогда, кажется, смогли сорвать банк, если я правильно помню, — все смеются. Сайнс прикрывает глаза, растягиваясь в улыбке: — Это стало уроком для нас всех. Хотя Даниэлю все равно не разрешили забрать ничего, потому что он все рассказал Максу. — Еще бы он не рассказал, — Ферстаппен откинулся назад на стуле, не убирая руки с плеча рядом сидящего Шарля: — Вы ужасные сплетники. Над столом повисает смех. — Извините, — Джордж пожимает плечами. Шарль прочищает горло: — Это моя любимая история из всех. — С окончанием сезона! — кричит кто-то с другого конца стола. Шарль наклоняется к уху Макса и тихо шепчет: — С годовщиной, Макс.