Серия «Формула-1 (FIA Formula-1 World Championship)»

НОРРИС: Ты что, прямо сейчас ешь? ПИАСТРИ: Я..? Нет, конечно нет. НОРРИС: Вкусно? ПИАСТРИ: Сфокусируйся, Ландо. Рядом никого. Леклер в десяти секундах. За Леклером — Цунода, круг на скорость, сейчас на 13 повороте. Давай сделаем это побыстрее. НОРРИС: Принял. Приятного аппетита, Пиастри. или Оскар — новый гоночный инженер Ландо Норриса на 2024 сезон и они оказываются в "мы коллеги с привилегиями" ситуации. Дальше все становится сложнее и сложнее, но сезон вообще-то складывается неплохо!

Слипстрим — зона разряженного воздуха позади болида, где можно сильно сблизиться без риска. // Сначала они даже не пересекаются без необходимости: ни одного случайного, стихийного разговора, шутки или смешка; максимум между ними — едва заметный кивок в качестве приветствия. Акт вежливости. Их ничего не связывает: ни дружба, ни вражда. Они — две параллельные прямые, которые не должны пересекаться. Вообще, нет никаких «они с Максом Ферстаппеном». И их обоих это полностью устраивает.

— Очевидно, ты не веришь, что он пытается специально очаровать меня, чтобы выбить из колеи. Но Шарль Леклер — самый злобный и жестокий манипулятор, которого только видел текущий состав пилотов. || —...потому что он поправляет волосы, когда ты на него смотришь? || — Конечно, — уверенно кивает Макс. — Он должен носить кепку, как все. // или история о том, что в детстве Максу Ферстаппену не объяснили, что некоторым не обязательно придумывать стратегии, чтобы заставлять его сердце биться быстрее.

Йос говорит: «Если хочешь, можешь трахаться с французским мальчиком-гонщиком, или откуда он там, все в порядке, главное — твой результат. Остальное мне неинтересно». И Максу начинает казаться, что так правда проще. Пока однажды добрый наивный Шарль, как ребенок, в ответ на вопрос о том, почему он не ушел, пока Макс был в душе не говорит: «О, извини. Я думал, что нравлюсь тебе». Улыбается. Извиняется ещё раз. И уходит. Почему-то это ощущается как вылет в отбойники на последнем круге.

Первые месяцы это ещё было немного похоже на смущение: правда, сердце билось быстрее, ладони начинали потеть. Сейчас — нет. Все просто: он обожает кончать на лицо Ландо. Это его личный, маленький, грязный секрет. Нет лучшего вида, чем лицо Норриса, покрытое всем, что этот же самый Ландо выпрашивал на протяжении нескольких часов. Ему не стыдно. Это действительно блядски горячо, раз уж на то пошло. И Ландо в этом потрясающе хорош, будто он был рожден для того, чтобы первоклассно заглатывать. PWР

— Ты усвоил урок, малыш? — спросил Оскар, на его лице появилась жуткая улыбка, когда он посмотрел на испуганное выражение лица Ландо. Ландо не мог отвести взгляд от мужчины, лежащего на земле и корчащегося от боли, из колена которого бежала кровь — того самого, которого он целовал всего несколько часов назад. — Я никогда не причиню тебе вреда. Но я не против причинить боль другим, — добавил Оскар, всё ещё улыбаясь. —Я… я усвоил урок. Отпусти его, — сказал Ландо дрожащим голосом. (В примечаниях)

«Такое огромное», — настаивает Шарль, решительно переводя взгляд на ложку в своих руках. — «Я не понимаю, зачем кому-то нужно такое большое зеркало». Макс доброжелательно улыбается ему, протягивая тарелку, чтобы вытереть. Он говорит: — «Иногда людям нравится смотреть». Он оценивающе глядит на Шарля. — «Когда они кого-то трахают». Шарль роняет тарелку обратно в раковину, полную мыльной воды. Макс, между любопытством и восторгом поднимает ее. К счастью, она цела. В отличие от достоинства Шарля.

В девятнадцать лет Оскар Пиастри постоянно чего-то ждет. Каждая улыбка по истечении двух лет кажется натянутой, каждая тренировка — напоминанием о том, что его можно заменить. А потом он встречает Ландо Норриса. Четырехкратного чемпиона мира, пилота McLaren, блестящего, безрассудного и на девять лет старше. Ландо привык побеждать, привык быть тем, за кем гоняются толпы. Стоит ему принять Оскара за фаната во время автограф-сессии, что-то в его безмятежном смирении западает в душу и не отпускает.

— «Я больше не буду молиться о твоем провале», — говорит Джордж. Макс успевает расслабиться, но это большая ошибка, потому что Рассел ещё не закончил: — «я буду принимать в нем непосредственное участие». // Они расходятся в разные стороны, потому что, очевидно, ещё не настолько сумасшедшие, чтобы устроить громкий скандал на глазах у прессы. В этот день это начинается. Гребанная война.

У Оскара, как и у любого нормального человека, есть второй аккаунт в Твиттер. В ленте он видит: «Я хочу заниматься с этим человеком самым ужасным, жестоким, насильственным, беспощадным, злым, чудовищным, варварским, жутким, бесчеловечным, дьявольским, животным, яростным, кровавым, монструозным, неэтичным, свирепым, извращённым, коварным, адским, диким сексом». И минимум пять разных версий имени и прозвищ Ландо Норриса в хэштегах. Смеясь, он делает ретвит и ложится спать. Его телефон горит огнём.

Утром Макс, зевая, проверяет телефон. На экране одно сообщение от Джорджа. «Ага, понял. Твои ебучие пальцы совершенно точно подчинялись тебе вчера вечером, пока они были внутри меня, но сегодня утром, Боже, настоящее чудо: они больше не работают, буквально не в состоянии ответить на мое сообщение». Ферстаппен закатывает глаза и набирает в ответ: «Вообще-то ты очень хорошенький, когда вежливо просишь и ведешь себя мило». Джордж: «А когда я не прошу вежливо и мило?». Макс: «Ебать, какой горячий».

Кто-то шутит: «Ландоскар звучит как Lando’s car ( =машина Ландо)». По гаражу проносятся смешки. Сам Норрис кивает: «Оск действительно выглядит, как гребанная машина, если вы понимаете о чем я». Механики заливаются смехом. Но они не знают. Пиастри — его личный болид: широкий, сильный, спокойный, отзывчивый к любому движению, быстро заводящийся, если погладить, где надо. Хорошо все-таки, что Ландо профессиональный гонщик, потому что он превосходен в управлении отличной машиной. Он — чемпион мира.

— Мне жаль, что ты расстался с парнем, — говорит Макс, хотя, вопреки собственным словам, он не выглядит расстроенным. — Просто… — он вздыхает: — не то, чтобы ты многое потерял, Оскар. Брови Пиастри взлетают вверх в замешательстве. Макс продолжает: — Ты был с парнем. Веселым, легким на подъем, парнем, любящим вечеринки и все такое. Может, тебе грустно, но ты заслуживаешь большего. Мужчину, для которого ты был бы приоритетом. Не заменой Карлосу, не мальчиком для быстрого траха между гонками. Всем.

Когда он, смеясь, заходит в номер Оскара, чтобы наконец-то скинуть с себя этот ужасный день, в течение которого только ленивый не подъебал его, не уколол его, не подмигнул; он рассчитывает, что Оскар, хоть он немного и поворчит, все-таки пожалеет его: голова с похмелья болит нещадно. Оскар сидит так, будто он зол. Вероятно, это имеет смысл — злой Оскар. Это вообще-то горячо. Ландо сбивается с дыхания. Оск приподнимает бровь: — Только киски? — Пиастри расстегивает ширинку. — Садись на пол. Ешь.

Он плох. Ужасен. Настоящая катастрофа. Он не просто не умеет флиртовать, он не в состоянии поддержать обычный разговор. Боже, это именно Лили пришлось сказать ему, что он на самом деле гей, вот настолько все плохо. Он практически ее брат, они дружат ещё со средней школы, она просто обязана спасти его жизнь, пока он, как последний нерд, не поднимает головы от тетрадей по профмату и не видит красивых парней даже сквозь очки. Она не даст умереть ему в одиночестве. Чего бы ей это не стоило.

Ландо Норрис знает, что он секси. Вообще-то это не секрет для каждого, у кого есть глаза, хотя бы минимальное чувство вкуса и нет проблем с тем, что у него член. Обычно на одном его бедре сидит милая девушка, на другом — милашка-парень, обязательно стеснительный. При условии, что Ландо сам не сидит на чьем-то бедре. Он знает, что красив, изворотлив, у него хорошее чувство юмора, харизма и природный магнетизм. Задача на сегодня: чтобы хмурый ссутуленный парень у барной стойки тоже узнал об этом.

Обычно он тихо стоит за его спиной, не привлекая много внимания к своей скромной персоне. Дежурно улыбается, иногда, если повезет, шутит, он вообще-то не то, что бы душа компании, Оскару это не особо интересно. Что реально интересно Оскару Пиастри так это проталкивать этот огромный член в глотку, пока он не начнет давиться, сосать так, чтоб хер Ландо буквально болел, даже когда он будет ссать через неделю. А потом оседлать его. Но о таком не говорят, так что он, улыбаясь, молчит за его спиной.

Шарль быстро проскальзывает в чужую квартиру, тут же закрывая за собой дверь. — Господи, Макс, прости пожалуйста, мне так неудобно... — он слышит громкий крик «Шарль! Я на кухне!» и, пока медленно идет по коридору, продолжает: — Боже, так неловко, что я случайно прислал тебе ту фотку... извини, мне так стыдно, — он замирает. В кухне полумрак, на столе две зажженные свечи, Макс, наливая в бокал красное вино, вскидывает взгляд: — Случайно...? — он хмурится. Повторяет себе под нос: — Случайно. Хм.