crimson supernova

_________________________________

воспламенение [в астрономии] – момент, когда зарождающаяся звезда (протозвезда) начинает подвергаться ядерному синтезу, а именно когда водород вплавляется в гелий, отмечая рождение звезды и её вхождение в главную последовательность.

_________________________________

Сатору

1 апреля, 2021

Как это обычно и происходит, это всё началось из ниоткуда. Первые два года в университете Сатору избегал гуманитарные дисциплины как чуму. Может, его и можно было посчитать немного высокомерным из-за того, как свысока он на них смотрел, но он знал, что искусство, строящееся на субъективности и оставляющее после себя много незакрытых вопросов, не для него. Это то же самое, как попросить муравья, привыкшего к грязи, распустить крылья и взлететь в неизведанные небеса. По другую сторону были математика, наука и логика – вещи, которые имели для него намного больше смысла. Там были правила и формулы, преклонявшиеся перед причинами; проблемы, которые он мог преодолеть и решить; выводы, с которыми соглашались по всему миру. Там не было множества сбивчивых интерпретаций, которым не доставало настоящих ответов. Учитывая все обстоятельства его жизни, в ней не было места для загадок, невозможных решить до конца, и для незакреплённых концов, невозможных связать. Но в первый день своего третьего года обучения Сатору столкнулся с требованием, которого он избегал последние два года. Нахмурившись на экран телефона, он устремил взгляд на заполненное в расписании окно с одиннадцати до двенадцати-сорока-пяти каждый вторник и четверг. На секунду он задумался о том, чтобы просто пропускать эту пару, но потом в голове пронеслись слова куратора, и он нехотя отверг эту идею. Мысль о том, что он может угробить свою успеваемость, всегда висела над ним как туча, угрожающая пролиться дождем на тщательно проработанный план. Так что, в ближайшие три месяца ему придётся мириться с этим курсом по философии – «Хорошее, Плохое и Пределы Морали». – Ну и хрень, – Сатору пробормотал под нос. Он спрятал телефон и продолжил идти по дорожке мимо стадиона Готеншита в сторону здания гуманитарных наук. Ни один из десятка других возможных вариантов не завлёк его. Без энтузиазма пройдясь взглядом по списку курсов, он остановился на названии, звучавшем достаточно обобщённым для того, чтобы не оскорбить его систему ценностей. К тому же когда он посмотрел, кто преподаёт этот предмет, увиденное имя привлекло внимание. Он слышал его в мимолётных разговорах с друзьями с гуманитарного направления, и к нему примешивались слова «сексуальный», «таинственный» и «пугающе гениальный». Гето Сугуру. Само имя обладало определённым масштабом и репутацией, уходящей за пределы кафедры философии. Слухи распространялись, как лесной пожар; уважение перемешивалось с восхищением. Сатору слышал, как люди говорили, что Сугуру может раскрыть теорию настолько подробно, что оставит тебя задаваться вопросами по поводу фундамента своих собственных убеждений. Сатору всегда смеялся над этим. Людям нужно чем-нибудь заняться, если они под таким сильным впечатлением от какого-то мужчины, неоднозначно толкующем о бесполезных концепциях. Другие шутили, что половина группы приходила, только чтобы поглазеть на него. Сатору так просто впечатлить не получалось, но всё же что-то об этом имени упёртым эхом зацепилось за границы его сознания, и грызло его неохотную любопытность. Он не из тех, кто западает на таинственность, но, может быть, этот Гето скажет что-нибудь достойное внимания. Может быть. Ну или на самый крайний случай, он может сесть на самый дальний ряд и отключиться от происходящего, пока все остальные, как идиоты, подлизываются к преподавателю. Слегка заинтересовавшись именем популярного профессора, но в целом оставаясь безразличным, Сатору всё же записался на этот курс. Эта дисциплина будет ощущаться как вырывание зубов тупыми, почти что сломанными щипцами, но она хотя бы закончится к концу семестра. Потом для того, чтобы закрыть требования по астрофизической степени, останется только один гуманитарный курс. Сатору вошёл в лекционную аудиторию. Он сразу же почувствовал запах старой бумаги и безысходности, пока выбирал место на самом заднем ряду, где он мог бы наблюдать, но оставаться незамеченным, тем более в таком бессмысленном месте. Он не хотел здесь находиться, так что он не ждал, что аудитория будет хотеть, чтобы он находился здесь тоже. Аудитория уже была наполнена шумом претенциозных разговоров, распространяющимся только от тех студентов, кому нравились подобные курсы. Сатору заметил несколько студентов, спорящих по поводу этических дилемм в древних религиозных концепциях. Девушка, рядом с которой он сел, расшифровывала исторические тексты на ноутбуке, где на одной половине экрана были переводчик и всё необходимое, а на второй – фотографии, которые она приближала. Сатору думал, что глаза его обманывают, но нет. Если сначала это всё и слабо впечатляло, то по итогу всё равно предстало перед ним бесполезным и бессмысленным. Он поставил сумку на пол и вздохнул, подперев подбородок рукой. Сатору сразу заволокли мысли о тех парах, что у него были сегодня, начиная кинематикой звездных систем и заканчивая космологией. Сейчас Сатору стремился к ним, и ему уже не терпелось вытащить ноутбук и начать читать необходимую литературу на неделю вместо того, чтобы слушать нынешнюю лекцию. Что угодно, что преподают на этом курсе, никак не может оказаться важнее его профильных предметов. Однако прежде чем ему представился подобный шанс, свет приглушился, и огромный лекционный зал замолк почти сразу же, словно шум упал на колени. Глаза Сатору скользнули по большому экрану на стене перед ним; по меловой доске, которую не использовали уже годы, хоть на ней и остались призраками белые пыльные следы; а потом они остановились на начинающем говорить профессоре. Сатору никогда раньше его не замечал. Может, он не обращал внимания, а может, этот Гето Сугуру настолько неприметный, что он не из тех, кого можно заметить в комнате, где происходят другие события и занимают место другие люди. Сатору не до конца понимал, чего он ожидал. На первый взгляд мужчина идеально совпадал с картинкой тех философов, что были у Сатору в голове. Высокомерный, тошнотворно утончённый, скорее всего получающий удовольствие от обсуждения неясных теорий и цитирующий мёртвых философов, чтобы звучать умнее. Но на удивление, Гето Сугуру не вызывал подобного поверхностного впечатления, и от него не тянуло закатить глаза. Его голос пронзил тишину комнаты, но громким он совсем не был. Если уж на то пошло, он был спокойным и сдержанным, пока лился будто устойчивый ритм сердцебиения, незамедлительно прорезающий своей пульсацией путь к каждому в заполненной аудитории. Однако Сатору не выпрямился, как некоторые студенты вокруг него, не начал записывать каждое из плавно льющихся слов профессора касательно учебного плана, и он определённо не начал глупо улыбаться самому себе, как девушка рядом с ним. Та, которая расшифровывала исторические тексты. Чего и следовало ожидать. Всё же, он продолжал слушать, не считая редких сообщений в группу с друзьями или блуждающих в космосе мыслей. Когда часы пробили 12:45, и пока остальные успели только подняться с мест, он уже был на полпути к двери. Усмехнувшись над цепочкой студентов, выстроившихся перед профессором со своими вопросами и сияющими от обожания глазами, Сатору фактически улизнул на продвинутый курс по астробиологии. Сатору был прав. Пара и профессор не представляли собой чего-то особенного, и тема была посредственнее некуда. Но в целом справиться с этим курсом можно, так что Сатору полностью забыл о нём до следующего дня. Курс будет таким же лёгким, как морской ветер.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

21 апреля, 2021

Три недели спустя

– Да вы блять шутите надо мной, – Сатору бормочет, падая лбом на стол. Холодная деревянная поверхность сразу же его отвлекает, но светящееся на экране число преследует, упорно вспыхивая в голове. Эти вспышки напоминают ему видео с оптическими иллюзиями, которые он изредка смотрит, где ты очень долго смотришь на красную точку, чтобы отвести потом взгляд и продолжить видеть выжженную картинку перед глазами. Только в этот раз он видит не улыбающееся лицо и не живописный пейзаж. Вместо них в темноте закрытых глаз его преследует «59%», не давая сбежать, чего он так отчаянно сейчас желает. «Я нахуй не могу в это поверить» – думает Сатору. – Что не так? – спрашивает Сёко немного искажённым из-за лениво лежащего во рту вишнёвого леденца голосом. Она строчит что-то на ноутбуке с удивительной скоростью, к которой легко подстраивается Кенто рядом с ней. – Я реально, реально старался в этот раз, – говорит Сатору, и слова звучат больше как подавленное нытьё. Его плечи поднимаются и падают в глубоком вздохе. – Эта сволочь поставил мне пятьдесят девять за моё эссе! Блядские пятьдесят девять! Я думал, что я получу как минимум восемьдесят в этот раз, ну или хотя бы комментарий по типу: «Твои старания видно! Молодец!». Но нет, пятьдесят девять. Он даже не округлил до шестидесяти. Это не… Я должен быть одним из лучших в классе, блять! Что я скажу родителям? Они убьют меня за это. Сёко фыркает: – А ты ожидал чего-то другого? Говорила я тебе задуматься над моими предложениями и пересмотреть эссе. Разве не так, Кенто? – Всё так. – Я могу найти занятие и поприятнее, чем писать о морали во времена Мэйдзи, – Сатору возражает окрашенным в ядовитый гнев тоном. Он тихим кликом закрывает страницу UTOL, оставляя комментарий по обратной связи неоткрытым. Он знает, что слова в нём скорее ужалят и унизят, чем помогут. Гордость, хрупкая, как заледеневшее стекло, не переживёт сейчас ещё одну трещину. – Например? – насмешливо спрашивает Сёко. – Высчитать массу черной дыры? – Вообще-то да. Вместо этого мне приходится смотреть, как весь мой GPA рушится из-за тупого факультатива. Кенто перестаёт яростно печатать, чтобы бросить на Сатору равнодушный взгляд через стол: – Это ты его выбрал. – Да, но… – речь Сатору на мгновение прерывается и он яро показывает рукой в экран компьютера, отчего длинные руки почти сносят всё на своём пути. – Он конченный! Его список литературы абсурдный, а ещё он оценивает так, как будто эти эссе пойдут в какие-нибудь ебаные престижные журналы. – Может, если бы ты не пил каждые выходные и не спал со всеми подряд, этого бы не произошло, – бормочет Сёко. На блестящих губах играет усмешка. Сатору откидывается на стуле так, что он либо упадёт, либо сможет быстро вернуться в исходное положение, и делает долгий глоток персикового нектара. – Это вообще никак не относится к тому, чем я занимаюсь в своё свободное время, – он не упоминает, что у него висят десятки сообщений, и что они все от людей, на которых ему плевать достаточно, чтобы не общаться с ними. Неужели никто больше не знает, что такое интрижка на одну ночь? Ему надо написать это себе на лбу, чтобы люди поняли? – Она, кстати, права, – Кенто влезает в разговор. – Тебе бы расставить приоритеты. – Мне плевать на этот предмет, – раздражение капает из слов Сатору, и он прекрасно понимает, насколько жалко звучит, но ему абсолютно без разницы. – Со всеми остальными, реально важными, я отлично справляюсь. – Ты сам сказал, что этот предмет занижает твой GPA, а твои родители не терпят подобные оценки. Тебе надо что-то предпринимать. Посещай больше пар, садись на передние ряды, начни по-настоящему внимательно слушать. Не относись спустя рукава. Сатору кусает губу, обдумывая слова Кенто и понимая, что в них есть доля правды, но всё равно отрицает их. Его успеваемость действительно стала худшей в группе. Ничего не осталось от того мальчика, которого родители растили, чтобы тот взял мир вокруг себя в руки и сделал его своим. Сёко хихикает, а потом говорит: – Не, может тебе просто нужно трахнуть профессора и таким образом заставить его поставить тебе идеальную оценку. Сатору искренне смеётся из-за услышанного, неожиданно и высоко, как обычно смеются из-за чистого удивления. – Очень смешно, Сёко, как и всегда. Не, он, скорее всего, устал от того, что все лезут к нему за вниманием. Это жалко. Я не хочу быть частью таких представлений. – Тогда, если ты не собираешься с ним спать, перестань ныть и начни учиться, – заключает Кенто с неизменным каменным лицом. Он проводит рукой по волосам и вновь отключается от происходящего вокруг, возвращаясь в воображаемое царство своего разума. Может, Сатору стоит заставить Кенто писать за него все эссе; его творческий мозг писателя хорошо разбирается во всей этой чуши, в конце концов. Несмотря на мысль о том, насколько физически плохо становится Сатору от посвящения ещё большего количества его драгоценного времени философии, он знает, что ему нужно взять себя в руки. Ему и так невероятно повезло убедить родителей позволить ему изучать астрофизику вместо бизнес-направления и играть в баскетбол. Он не может упустить такую возможность. Оценки ниже «отлично» абсолютно недопустимы. К тому же он не может позволить философии всё у него забрать, даже если это означает, что ему придётся приложить немного больше усилий. Так что, на следующий день, Сатору заставляет себя пройти мимо своего привычного ряда, спрятанного у задней стены словно мысль, спрятанная в глубине сознания. Он спускается по ступеням в самый низ и падает на один из пластиковых стульев. Сатору достаёт планшет и открывает новую страницу для записей, где белые и чёрные пиксели, воссоздающие бумагу в линейку, смотрят на него. Их никогда раньше не пятнали чем-то настолько бессмысленным, как философия. Ему жаль, что теперь им придётся это терпеть. Сатору проводит следующие три минуты, постукивая ногой так, что раздражение становится абсолютно явным, пока не входит Гето Сугуру и привычно приглушает свет. Между ними шагов десять, может даже меньше, и что-то в этой новой близости сразу же сбивает плавный поток мыслей Сатору. Забытыми остаются чёрные дыры, сверхновые, рождение Вселенной и все остальные вещи, которым Сатору обычно позволяет себя отвлечь. Вблизи Гето Сугуру похож на силуэт, написанный в сумерках – весь его вид властный, хоть и сдержанный. Распущенные волосы льются мягкими волнами и очерчивают лицо, которое вполне могло быть высечено из камня античных статуй. Высокие скулы отбрасывают хрупкие тени по коже, а его глаза, глубокие в своей таинственности и оттенке полуночи прямо перед тем, как она озарится свечением звёзд, кроют в себе ту силу, что прорезает шум аудитории. На нём приталенный пиджак, обнимающий плечи так правильно, что он подчеркивает все плавные линии фигуры. Ткань будто шепчет, когда касается его кожи, и окутывает его в пелену непринужденной изящности, которая должна выглядеть надменной, но оказывается правильной. Утонченность окутывает его своей естественностью, такой же, как у тумана, опускающегося на почву утром, или у света, задерживающегося на спокойной водной глади. Потом Гето Сугуру начинает говорить. Он обсуждает что-то, чего они коснулись в конце прошлой пары – Сатору улавливает слова «гармония» и «порядок», но не слышит ничего больше. Несмотря на своё обещание лучше работать по этому предмету, он обращает больше внимания на то, как Сугуру произносит слова. Они соскальзывают с его языка размеренно, но с однозначным убеждением. Сатору ловит себя на том, что не отводит взгляда от губ профессора слишком долго, наблюдая за тем, с каким изяществом они формируют его увлечённость и убеждения. В том, как он говорит, есть какая-то непреднамеренная чувственность. Сугуру останавливается после своего вопроса и скользит глазами по аудитории. На долю секунды, на неуловимый момент во времени, они останавливаются на Сатору. Он замирает – его сердце неожиданно пропускает удар без какого-либо основания. Ему кажется, что взгляд задерживается на нём немного дольше, чем нужно, словно глаза Сугуру остановились на чём-то, чего он не предполагал увидеть, и ему необходима дополнительная доля секунды, чтобы прийти в себя. Несмотря на это, всё заканчивается быстрее, чем Сатору успевает окончательно это осознать. Сугуру, отведя взгляд, находит другого студента. Течение времени восстанавливается. Именно в этот момент… нет, в тот, что идёт после, когда он уже может вновь думать и наблюдает за тем, как Сугуру заставляет группу искренне смеяться над шуткой про Конфуция, он понимает, что Гето Сугуру никогда не был неинтересным. Как раз наоборот. Сатору просто не обращал внимания. «Не, может тебе просто нужно трахнуть профессора и таким образом заставить его поставить тебе идеальную оценку,» – в голове всплывают слова Сёко. Вместе с этими словами вспыхивает искра озорства. Гето Сугуру только что начал манить его ещё больше. Манить так, как мотылька угрожающе манит пламя, но тем не менее. Последние три недели Сатору наблюдал за тем, как Сугуру едва поднимал глаза на тех, кто так старательно пытался поймать их взгляд, но если кому-то и под силу привлечь внимание этого загадочного профессора, значит, это может быть и Сатору. В конце концов, ему придётся ходить на этот предмет некоторое время… Почему бы не развлечь себя немного, пока он здесь? В любом случае, это, скорее всего, ни к чему не приведёт. Такие мужчины, неуловимые в своей уравновешенности, не подпускают слишком близко таких, как Сатору. Сатору узнает, что там у Сугуру в жизни. У него, скорее всего, есть жена, или невеста, или длинная очередь воздыхателей, оставляющих букеты цветов под дверью в надежде остаться замеченными. Нет, это будет просто небольшая игра, чтобы Сатору было легче пройти этот курс. Вот и всё. Игра. Немного подстрекательств и подстёгиваний, может немного взаимных шуток когда-нибудь в будущем, какой-нибудь слабый кивок головы в сторону Сугуру. Ничего серьёзного или настоящего. Сатору позволяет себе слабую заговорщическую улыбку, ощущая трепет от нового испытания, приятно в нём оседающего. Сатору проводит остаток пары, не отводя взгляда от своего профессора, как будто тот представляет информацию о недавно открытой планете. Он понимает, что он впервые за это время вслушивается в каждое слово, что тот говорит, пока возбуждение размеренно стучит внутри.