Маршрутка под номером один

Жизнь — та ещё сука. Это Гарри понял в свои 5 лет,когда его впервые отлупили уже в осознанном возрасте. Гарри не помнит,что тогда сделал,однако может поклясться,что это точно не было связано с прекрасным Дадли,у которого габариты были больше чем у соседской свиньи Берлин,и голос противнее,чем у него визгливой мамы Петунии. В двенадцать лет, Гарри впервые окунули головой в унитаз в школе Хай-Камеронс. Он до сих пор помнит,как Дадли смеялся,хрюкая и давясь слюнями. А вот Поттеру было не смешно. До слёз и жуткой обиды на мир не смешно. В двадцать лет он устроился курьером и вот уже третий год работал им. Так что... Такие сообщения как «Заказ должен быть через пятнадцать минут»,когда был сильнейший ливень, ну или «Поттер,твою мать,почему три звезды?!»,когда он сделал всё идеально и сам не понимал,—стали его рутиной и жизнью. Именно поэтому он терпеть не мог ни жизнь,ни маршрутки. Жёлтые «Газели» с разбитыми амортизаторами, воняющие бензином, дешёвой отдушкой «ёлочка» и потом чужих людей в перемешку. Кондукторши с лицами, будто вырезанными из камня, и голосами, способными разбудить мертвеца. Вечная толкотня, отсутствие кондиционера, окна, запотевшие так, что за ними не видно даже собственного отражения. И под ногами — весенняя каша из грязного снега, песка и окурков. Ну и чужой харчи,от которой хотелось самому блевать. Гарри ненавидел маршрутки всей своей и так маленькой,душой. Но сегодня, чёрт возьми, он был готов расцеловать эту дряхлую колымагу. Потому что в ней — в этой грязной, обшарпанной, прокуренной «Газели» под номером "один" — был он. День начался с того, что Гарри проспал. Будильник, который он ставил на шесть утра, не сработал — села батарейка в старом телефоне. Когда он открыл глаза, стрелки на дешёвых настенных часах показывали без пятнадцати восемь. Обычный автобус, на котором он всегда добирался до центра, ушёл пять минут назад. Следующий — только через час. А заказ, который нужно было доставить к девяти, лежал на кухонном столе, перетянутый коричневой лентой. —Отлично, — прохрипел Гарри, вскакивая с продавленного дивана.—Просто отлично. Он одевался на бегу, натягивая джинсы прямо поверх домашних, чёрных боксёров, застёгивая рубашку на две пуговицы из пяти. Волосы, вечно торчащие во все стороны, он даже не пытался пригладить — бесполезно. И так и так там поселятся колибри,если не орлы. Единственное, что он успел, — сунуть ноги в старые кроссовки и схватить с вешалки тонкую куртку, которая плохо спасала от мартовского ветра. На улице было серо и мерзко. Небо давило свинцовыми тучами, мелкий ледяной дождь перемежался с мокрым снегом. Гарри перебежал через дорогу к остановке, где уже толпились такие же, как он, — вечно опаздывающие, вечно невыспавшиеся люди с потухшими глазами,полными сумками и кричащими детьми. Маршрутка подъехала ровно в тот момент, когда Гарри уже готов был плюнуть на всё и вызвать такси, которого не мог себе позволить. Жёлтый бок «Газели» мелькнул из-за поворота, и Гарри, не глядя, прыгнул в открытую дверь, едва не сбив с ног выходящую женщину. —Осторожнее, молодой человек! —возмутилась та, но Гарри уже не слышал. Он сунул руку в карман, нашаривая мелочь, и тут же наткнулся на тяжёлый взгляд. Такой взгляд невозможно не заметить — он прожигает спину, заставляя мурашки бежать по позвоночнику, даже если ты смотришь в другую сторону. Гарри медленно повернул голову. Свободное место было только одно. Рядом с окном, на откидном сиденье, которое обычно никто не занимал, потому что там было тесно и неудобно. И на этом сиденье, положив ногу на ногу и закинув руку на спинку соседнего кресла, сидел он. Том Реддл. Гарри узнал его сразу, хотя они никогда не были представлены. Узнал по безупречному чёрному пальто, которое стоило больше, чем вся одежда Гарри вместе взятая, включая ту, что он оставил в прачечной. Узнал по идеальному пробору в тёмных, почти чёрных волосах, уложенных так, будто он только что вышел из салона. Узнал по лицу — асимметричному, острому, с высокими скулами и тонкими губами, которые даже в состоянии покоя казались насмешливыми. Сука,он в самом прямом смысле этой фразы — Сошел с обложки журнала. Том Реддл был красив. Не той голливудской красотой, которая приятна глазу, а какой-то опасной, хищной, от которой хочется либо бежать, либо, наоборот, подойти поближе, чтобы проверить — а не съедят ли тебя заживо?(Спойлер: съедят не подавившись и кости обглодают) Гарри знал, кто это. Реддл был старшим партнёром в инвестиционной компании «Death Eaters», которая три месяца назад выкупила здание, где Гарри работал курьером. Они пересекались всего один раз — в лифте. Гарри тогда вёз коробку с принтерами, споткнулся на пороге и выронил её прямо к ногам Реддла. Бумаги разлетелись по мраморному полу. А Реддл… Реддл улыбнулся. Не зло, не раздражённо. Спокойно, с интересом. Гарри тогда так взбесился. Казалось бы: почему? Реддл не грубил,не орал, ничего не сделал. — потому,что смотрел с таким превосходством, будто царь на шута. Гарри пробормотал что-то извиняющееся, собрал бумаги и сбежал. Но ту "улыбочку" он запомнил навсегда. Сейчас Реддл не улыбался. Он просто смотрел. Тёмные глаза, почти чёрные в тусклом свете салона, не отрываясь следили за тем, как Гарри расплачивается с кондукторшей, как сует сдачу в карман, как нерешительно замирает перед свободным местом. —Вы садитесь или будете проход блокировать? — рявкнул кто-то сзади. Гарри дёрнулся и плюхнулся на сиденье рядом с Реддлом. Силком. Тесно. Маршрутка дёрнулась с места, и его бедро плотно прижалось к бедру соседа. Сквозь тонкую ткань джинсов Гарри почувствовал чужое тепло — живое, пугающее, неправильно-притягательное. Реддл не отодвинулся. Он только чуть повернул голову, и Гарри увидел его профиль вблизи: ровный нос, длинные ресницы и едва заметную родинку за ухом. —Вы так и будете пялиться, Поттер? — голос был низким,бархатным,красивым,Гарри часто слушал от Панси,своей знакомой с работы,о том,какой же голос Реддла прекрасный, как будто Реддл единственный мужчина в мире, как будто он раздатчик семени и все девушки готовы раздвинуть перед ним ноги. Гарри никогда не признается,что тогда он сам был готов стать девушкой и растечься мокрой лужицей перед этим человеком. Гарри вздрогнул. От того, что Реддл знает его фамилию. От того, как эта фамилия прозвучала — будто пробу на вкус, будто Реддл перекатывал её во рту, решая, нравится ли она ему. (Ну или решая, стоит ли ее сменить на ту,что начинается на "Р" и заканчивается на "Л") —А вы так и будете притворяться, что не замечаете меня? — парировал Гарри,уже 100 раз пожалев,что не извинился и не отвернулся куда-то в сторону к чертовой матери Терезе. Реддл усмехнулся. Одним уголком губ. Едва заметно. Это было стрёмно. —Я не притворяюсь, — сказал он, поворачиваясь к Гарри всем корпусом. Теперь они сидели лицом к лицу, разделённые лишь несколькими сантиметрами спёртого воздуха.—Я изучаю. Маршрутка подпрыгнула на колдобине, и Гарри по инерции качнулся вперёд, почти касаясь носом плеча Реддла. От того пахло не парфюмом — чем-то горьким, вроде полыни, и одновременно сладким, от чего у Гарри перехватывало дыхание. Прекрасный запах. Наверняка у Гарри бы и трех зарплат не хватило на то, что-бы хоть зайти в магазин, где покупался одеколон Реддла. Он смотрел в чёрные глаза напротив и понимал, что попал. Не в аварию, не в неприятности. Во что-то гораздо более серьёзное, у чего даже названия нет. Или есть. Просто Гарри оно сейчас было нахер не нужно. Том Реддл был монстром. Гарри знал это не по слухам — он видел доказательство собственными глазами. Неделю назад, когда они снова случайно оказались в одной маршрутке, какой-то пьяный мужик в промасленной спецовке задел Реддла плечом, выходя на своей остановке. Реддл тогда улыбнулся — вежливо, холодно, страшно — и что-то прошептал мужику на ухо. Гарри не расслышал слов. Но на следующий день он узнал, что того мужика уволили с завода «Красный Октябрь», где тот проработал пятнадцать лет. Без объяснения причин. По звонку одного человека. Реддл разрушал жизни так же легко, как другие дышат. И Гарри знал, что нужно держаться от него подальше. Ну или ходить по струнке как примерный мальчик,никогда не толкаться,приносить ему золотое блюдечко и серебряную ложечку,а так же тявкать и дышать по расписанию. Но Гарри никогда не умел делать то, что нужно. —Изучайте дальше, — сказал он, отворачиваясь к окну. В грязном стекле отражалось его собственное лицо — растерянное, со шрамом на лбу в виде молнии (стекло разбил в три года, история дурацкая, пересказывать не стоит. Стыдно будет.), с дурацкими торчащими волосами и слишком зелёными глазами, которые всегда выдавали его эмоции. Отражение Реддла смотрело на него в упор. —Гарри, — произнёс Реддл впервые по имени. Мягко. Опасно. С таким интимным подтекстом, что у Гарри свело живот. Ну или пониже.—Вы сегодня не на своей остановке выйдете. Я вас приглашаю на кофе. Это не было приглашением. Это был приказ. Том Реддл не приглашал — он назначал. Он брал. Он забирал. И Гарри чувствовал,что душу из него тоже забрали. Высосали как сок из трубочки. Пиздец. —А если у меня дела? — спросил Гарри, прекрасно зная, что никаких дел у него нет. Ничего, кроме пустого холодильника и одинокой кровати. Реддл улыбнулся. Открыто, показывая безупречные белые зубы. И Гарри впервые заметил, что клыки у него чуть длиннее обычного — острые, почти звериные. Наверняка они перегрызут Гарри сонную артерию и всё - поминай как звали. —Никаких дел, которые не могли бы подождать, у двадцатитрёхлетнего курьера с долгами за съёмную квартиру, просроченными счетами за коммуналку и кредитом в микрокредитной организации, быть не может, — спокойно перечислил Реддл.—Я навёл справки, Гарри. Я всегда навожу справки. Это вам маленький факт обо мне, раз вам так не уймется. У Гарри пересохло во рту. Это уже не был флирт. Это была какая-то оргия для его и так не соображающего ни-хе-ра мозга. Том Реддл решил, что Гарри Поттер — его трофей. И что самое страшное — внизу живота у Гарри разливался горячий, липкий, постыдный жар. Наверное обоссался. По крайней мере,Гарри надеялся на это. —Кофе так кофе, — выдохнул он, сдаваясь без боя.—Но если вы меня отравите, я воскресну и приду за вами. У меня упрямство в крови. И я очень злопамятный. Очень. Реддл рассмеялся. Тихо, горлом. Звук был низким, вибрирующим, и Гарри почувствовал его всем телом, каждой клеточкой. Он представил,как Реддл будет смеяться так же, только над его трупом. —Договорились, — сказал Реддл. И это прозвучало как приговор.

***

Квартира Реддла находилась в центре города, в недавно отстроенном жилом комплексе с панорамными окнами, подземным паркингом и консьержем в униформе. Гарри никогда раньше не бывал в таких местах. Он чувствовал себя самозванцем, идущим по мраморному полу, разглядывая собственные кроссовки, которые оставляли на идеально чистой поверхности грязные следы. Реддл шёл впереди, ни разу не обернувшись. Он знал, что Гарри идёт за ним. Как дрессированный пёс, с горечью подумал Гарри. Но вместо того чтобы развернуться и уйти, он продолжал шагать. Лифт поднял их на последний этаж. Только одна дверь — массивная, из тёмного дерева, с электронным замком. Реддл приложил палец к сенсору, и замок щёлкнул. —Проходи, — сказал он, впуская Гарри внутрь. Квартира оказалась огромной. Открытое пространство: гостиная, совмещённая с кухней, стены цвета слоновой кости, чёрная кожаная мебель, стеклянный журнальный столик и панорамные окна от пола до потолка, из которых открывался вид на вечерний город. Огни зажигались один за другим, и Гарри на секунду замер, забыв, зачем он здесь. —Кофе? — спросил Реддл, проходя к кофемашине. — Эспрессо? Американо? Или ты предпочитаешь что-то послаще? —Американо, — автоматически ответил Гарри.—Два сахара. Он всё ещё стоял у порога, не решаясь зайти глубже. В этой квартире всё было чужим, слишком правильным, слишком дорогим. И сам Реддл, снявший пальто и оставшийся в тонком чёрном свитере, который облегал его широкие плечи и узкие бёдра, выглядел как экспонат в музее. Красивый, опасный, музейный экспонат, который вдруг ожил и теперь смотрел на Гарри с насмешливым любопытством. —Раздевайся, — велел Реддл, кивая на вешалку.— Не стой в прихожей, как потерянный. Это не культурно. Гарри стянул куртку, повесил её на плечики, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Он выглядел нелепо на фоне этой стерильной роскоши: дешёвая рубашка, выцветшие джинсы, вечно растрёпанные волосы. Ногти, покусанные до красных кайм. Под глазами — синяки от хронического недосыпа. Ну и усыпанная прыщами(которые он выдавил,но сама сыпь осталась) из ниоткуда,левая скула. —Иди сюда, — позвал Реддл, и Гарри, как загипнотизированный, пересёк гостиную. Кофе оказался настоящим — не растворимым, как дома у Гарри, а сваренным в дорогой кофемашине, с густой пенкой и терпким запахом. Гарри сделал глоток, обжёг язык, но не почувствовал вкуса. Всё его внимание было приковано к Реддлу, который стоял напротив, опираясь бедром о кухонную стойку, и смотрел на Гарри так, будто читал его мысли. —Зачем я тебе? — спросил Гарри. Голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь. Реддл поставил свою чашку на стойку. Медленно, плавно,с пятки на носок и почти вприпрыжку,он сократил расстояние между ними. Гарри попятился, упёрся спиной в стену, и Реддл навис над ним — высокий, тёмный, пугающе красивый. —А это глупый вопрос, Гарри, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. Губы почти касались мочки, дыхание обжигало кожу.—Ты пахнешь. Ты двигаешься. Ты смотришь на меня так, будто я - истребляющий ангел, ибо добрейшей души Дьявол, а не ублюдок из маршрутки, в которой он ездит из-за поломки машины и чтобы встретить одного красивого, уставшего парнишку, которому бы не помешало вкусное кофе и пару часов сна. Я хочу тебя. Во всех смыслах. От собачки на поводке,до собственного приступа зоофилии. Гарри должен был испугаться. Он должен был оттолкнуть Реддла, выбежать из этой квартиры, забыть этот вечер как страшный сон. Вместо этого его руки сами легли на чужие плечи. Пальцы сжали мягкую шерсть свитера, чувствуя под ней твёрдые мышцы. —Ты ненормальный, — выдохнул Гарри. —Возможно, — согласился Реддл, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.—Но ты всё ещё здесь. И Гарри нечего было ответить. Потому что это была правда. Поцелуй оказался таким, как Гарри и представлял. Не нежным, не сладким. Грубым, властным, прямо как в тех самых маленьких рассказах,где такое обычно было либо сексом без обязательств,либо сексом перед смертью. Кажется Гарри склонился над вторым вариантом. Реддл вжал его в стену всем телом, прижимая так, что между ними не оставалось воздуха. Одна рука легла на затылок, пальцы вцепились в волосы, дёрнули назад, заставляя Гарри запрокинуть голову. Другая — скользнула под рубашку, холодные пальцы коснулись разгорячённой кожи плоского живота. Гарри застонал в поцелуй. Позорно, громко, отчаянно и грязно. Он чуть выгнулся и шлюховато вильнул бедрами. Реддл в ответ тихо зарычал — низко, гортанно, и этот звук отозвался где-то глубоко в паху, вызывая болезненное, почти невыносимое возбуждение. Гарри чувствовал как его член стоял колом, требуя, что-бы до него коснулись,приласкали,накормили и уложили спать в мягкую постель. —В спальню, — прорычал Реддл, отрываясь от его губ.—Я не буду трахать тебя у входной двери, как последнюю шлюху. Хотя судя по твоему поведению, ты очень близок к ней,Гар-р-ри. —А как ты будешь меня трахать? — выдохнул Гарри с вызовом, с той самой дурацкой, самоубийственной наглостью, которая уже не раз втягивала его в неприятности. Реддл замер. Глаза его потемнели — ещё сильнее, если это вообще было возможно. На секунду Гарри показалось, что он зашёл слишком далеко. Но потом Реддл улыбнулся. Холодно, предвкушающе, опасно. —Как единственного человека, который мне небезразличен, — сказал он. И эта фраза, произнесённая таким тоном, заставила Гарри ели удержать себя на итак уже ватных ногах. Он схватил Гарри за запястье — не больно, но так, что вырваться не получилось бы — и поволок за собой через всю квартиру. Они прошли мимо стерильно-белой кухни, мимо стеклянного столика, мимо книжного шкафа, заставленного дорогими томами, которых Гарри никогда не читал. В спальне было темно — только свет от окон падал на огромную кровать, застеленную чёрным шёлковым бельём. Гарри не успел рассмотреть ничего больше. Реддл толкнул его на кровать, и он упал спиной на прохладную простыню. Реддл навис сверху, навис всем телом, тяжестью, жаром, запахом полыни и власти. —Раздевайся сам, — приказал он, садясь на край кровати и скрещивая руки на груди.—Хочу посмотреть. Гарри должен был чувствовать стыд. Вместо этого он, дрожащими руками, начал расстёгивать пуговицы рубашки. Одна, вторая, третья. Пальцы не слушались, пуговицы не поддавались. Реддл смотрел не отрываясь — чёрные глаза скользили по каждому открывающемуся сантиметру кожи, по веснушкам на плечах,по едва заметной линии волос внизу живота,по тёмным соскам, затвердевшим от холода и напряжения. —Медленнее, — велел Реддл. Голос сел, стал ниже от возбуждения.—Смакуй. Гарри скинул рубашку на пол. Потом стянул джинсы, путаясь в штанинах, чуть не упав. Остался в одних боксёрах — простых, чёрных, немного великоватых. Реддл провёл по ним взглядом, и Гарри физически ощутил этот взгляд как прикосновение. —И это всё? — спросил Реддл с лёгкой насмешкой.—Я думал, у тебя будет больше сопротивления. —Я не умею сопротивляться, когда хочу, — честно ответил Гарри. И это было, пожалуй, самое откровенное признание за всё время.—И если тебе так хочется сопротивления - посмотри порно,а не таскай в дом бедных курьеров. Реддл медленно снял свитер. Гарри сглотнул, увидев его тело — бледное, мускулистое, покрытое редкими тёмными волосками.Ремень Реддл расстегнул с щелчком, стянул брюки, и Гарри замер, глядя на то, как туго натянулись боксеры в районе паха. —Боишься? — спросил Реддл, заметив его взгляд. —Нет, — соврал Гарри.—Немного. Реддл усмехнулся и взял с тумбочки свой галстук — шёлковый, тёмно-бордовый, почти чёрный в полумраке. Медленно, показывая каждое движение,явно провоцируя, он обмотал его вокруг своей ладони. —Ты позволишь? — спросил он, кивая на запястья Гарри. Гарри знал, что должен отказаться. Знак, что это ненормально — позволять незнакомцу связывать тебя в его собственной спальне. Что это опасно. Что так делают только дураки. —Позволю, — сказал Гарри и протянул руки. Реддл связал их над головой, прикрепив галстук к изголовью кровати. Не больно, но надёжно — Гарри дёрнулся, проверяя, и понял, что не вырвется. Паника плеснулась где-то на периферии сознания, но тут же утонула в жаркой волне возбуждения, когда Реддл провёл ладонью по его телу — от шеи до живота, ниже, ниже, пальцы скользнули за резинку боксёров, но не проникли внутрь. Только дразнили, только мучили. —Скажи, что ты мой, — потребовал Реддл, наклоняясь так, что их лица разделяли миллиметры. —Нет, — выдохнул Гарри, сжимая кулаки. Упрямство было его проклятием и единственной защитой, которую он не мог отключить даже сейчас. Может оно и к лучшему, ибо Гарри в опасных дюймах, чтобы продать Реддлу душу. Реддл усмехнулся. И принялся доказывать обратное. Его рот был повсюду — на шее Гарри, на ключицах, на сосках, которым он уделил столько внимания,что Гарри уже хотелось плакать. Обводил ореолы,игрался,кусал, мял и слушал прерывистое дыхание. Он кусал — больно, до синяков, до крови. Он лизал — влажно, горячо, оставляя за собой дорожки слюны, которые тут же остывали на воздухе. Гарри извивался на простынях, пытаясь то ли отодвинуться, то ли, наоборот, прижаться ближе. Руки были связаны, и это лишало его последнего контроля. —Пожалуйста, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Сука. Гарри мысленно дал себе затрещину. —Что - «пожалуйста»? — Реддл оторвался от его груди, глядя снизу вверх. Его губы блестели, глаза горели чёрным огнём.—Скажи чётко. Я хочу услышать. —Пожалуйста, трахни меня, — прошептал Гарри, чувствуя, как горит лицо.—Я больше не могу. Реддл удовлетворённо кивнул. Он стянул с Гарри боксёры одним движением, не глядя, и Гарри остался полностью обнажённым, распятым на чужой постели. Реддл смотрел на него долгую, бесконечную секунду — и в этом взгляде было столько голода, столько собственничества, что Гарри захотелось закрыть глаза. Он чувствовал себя свиньей на убое,которую вот вот превратят во вкусную котлету и подадут в ресторан,где как раз, такие мажоры как Реддл и сожрут его. Но он не закрыл. Он смотрел в ответ. Реддл достал из тумбочки смазку. Гарри не видел, какую именно — только услышал щелчок крышки и почувствовал холодные, скользкие пальцы на своём теле. Один, потом два. Реддл растягивал его медленно, почти жестоко, наблюдая за лицом Гарри, за тем, как он закусывает губу, чтобы не закричать. —Терпи, — велел Реддл, добавляя третий палец. — Я не хочу делать тебе больно. Ну, не слишком больно. Когда Гарри уже был готов умолять снова, Реддл убрал пальцы. Гарри услышал шуршание фольги, потом — тихий рык, когда Реддл натянул презерватив и вошёл в него одним толчком. Больно. Остро. До слёз. Гарри вскрикнул, выгнулся дугой, и Реддл замер, не двигаясь, давая привыкнуть. Галстук на запястьях натянулся, впиваясь в кожу. —Смотри на меня, — приказал Реддл. Голос сел до шёпота, в нём слышалась едва сдерживаемая дрожь.—Я хочу видеть твои глаза. Хочу видеть как они закатываются,когда я буду натягивать тебя на собственный член. Гарри посмотрел. В чёрные бездны, в которых отражался его собственный страх и желание, переплетённые в один тугой узел. И в этом взгляде он увидел себя — не того курьера со старыми кроссовками, а кого-то другого. Кого-то, кто способен смотреть в лицо монстру и не отводить глаз. —Двигайся, — прошептал Гарри.—Трахни меня, как обещал. И Реддл двинулся. Жёстко, ритмично, сбивая дыхание. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Гарри потерял счёт времени — мир сузился до горячего тела сверху, до шёлка простыней под спиной, до низких, почти звериных звуков, которые Реддл издавал у его уха. Одна рука Реддла сжимала его бедро, вторая — легла на горло. Не душила. Просто лежала, давая ощутить границу между жизнью и смертью, между контролем и пропастью. И Гарри чувствовал что не может сдержать стоны. С каждым разом, за каждым разом,когда член входил в него, растягивая бедный анус(который не был готов к неожиданным гостям),Гарри стонал как дешевая проститутка из порно. Выгибался,сжимал ладони в кулаки,скулил и извивался. Рука на горле добавляла наслаждения и Гарри понятия не имел,как не сдохнуть от перенасыщения чувствами и с чужим членом в заднице. Мама... аплодируй стоя. Гарри кончил первым — от голоса Реддла, который шептал его имя снова и снова,смешивая его с грязными фразами «Гарри, Гарри, Гарри,какая же ты ахуенная сука. Ты чувствуешь меня? Чувствуешь как я растягиваю тебя,как ты сжимаешься вокруг моего члена,явно не желая отпускать его? Какой ненасытный мальчик...». Волна оргазма накрыла с головой, выжигая всё внутри, оставляя пустоту и белый свет. Это было так резко,так горячо, Гарри кажется сорвал голос,ибо простонал громче,чем некоторое время назад. Реддл кончил следом, уткнувшись лицом в его плечо и вцепившись зубами в кожу так сильно, что останется след. Шрам. Будто Гарри молнии на лбу было мало. После — тишина и тяжелые дыхания друг друга. Реддл выдохнул, выскользнул, куда-то вышел. Гарри слышал шум воды в кране, потом шаги. Реддл зашёл обратно, провел ладонями по лицу. —Одевайся. —Куда? — Гарри непонимающе моргнул, ещё пребывая где-то на грани собственного сознания и обморока. —На работу,куда ж еще. Не волнуйся,выговора тебе не будет. —Я ходить не смогу. —Тебя на руках понести? Гарри улыбнулся. —А что,осилишь? Я всё таки не пушинка. Реддл скептически посмотрел на Поттера,затем подошел к нему, притянул за талию и схватил на руки, перекинув через плечо. —Сперва кофе,потом работа. Шнеля-Шнеля.

***

—Ну ты видел его?! О, Гар-р-ри... Боже мой,он твой... — Что-то влюбленно щебетала Панси,пока Гарри молча пил черный чай за кофейным столиком в рабочем буфете и думал о своем. А точнее о руках на его теле и саднящих засосах по всему телу. —Ага...Да,видел.. — Неохотно отозвался Гарри и Панси вновь залилась бесконечным говором. Вот это шутка из маршрутки.