Ab origine

      — А привидений вы не боитесь? — я задала наконец-то тот вопрос, ради которого сидела здесь всё это время.       — А чего нас бояться! — расхохотался он, но в воздухе не растаял.       У привидений нет ног. Я демонстративно заглянула под стойку: ботинки из поддельной замши с резиновыми носами, все в засохшей грязи... Посмеиваясь, он поболтал ногами, пнул перекладину, с задника осыпалось несколько сухих серых корок.       — Всё-таки работать в таком месте... — протянула я и отпила из пластикового стаканчика порошковый кофе, которым он угощал тут у «стойки» всех желающих за довольно умеренные деньги. Для приюта на середине подъёма, где земляная лесная тропа переходит в наклонную сыпуху, так и вовсе дёшево. Я как бы думала вслух: — Кладбище под боком. Заброшенные усадьбы эти. Ночью в лесу, должно быть, очень жутко...       — Я к привидениям с детства привык, — сказал он. — Чего их бояться? А вам ещё вверх идти... Посидите ещё или пойдёте? Прохладно сегодня что-то. Ночью совсем приморозит.       «Стойка» эта — обращённая к посетителям часть самого обычного деревянного сарая. Навес, тент, гамак... Над кострищем тоже навес, свой собственный, щелястые дощатые стены, застеленные баннерами лавки-лежаки. Прокат туристического снаряжния. Туалетов даже несколько, и можно облиться водой посредством черпака. Что тут ещё есть? Гостевой дом? Не похоже. Туристам ночевать тут можно, интересно? Есть ли хоть какие-то койко-места, кроме лежаков под навесом? Сам же он спит тут где-то, вряд ли на улице.       — Сделайте мне ещё кофе, пожалуйста, — попросила я. — Такой же. Вы в детстве часто встречались с привидениями? — дурацкий вышел тон, будто я репортёр жёлтой прессы и уже схватила за горло хрипящую жертву своего беспощадного любопытства. Но отходить от интересовавшей меня темы я не собиралась.       — Так... — он неопределённо покрутил рукой и надорвал красный квадратный конвертик с кофейным сублиматом.       — Я бы с удовольствием послушала.       Он высыпал в пластиковый стаканчик серовато-бежевый порошок. Вынул из термоса пробку, залил порошок водой, мутная жидкость в стаканчике пошла пеной. Совершая все эти манипуляции, он не смотрел на меня, но улыбался себе под нос с видом человека, который выдумал неплохую штуку и намерен был её провернуть. Поставил стаканчик передо мной на «стойку» аккуратно, чтоб не расплескать, и тогда посмотрел в глаза — вроде бы вполне серьёзно.       — В детстве рядом с домом была усадьба старая, — начал он доверительно. — И там жило привидение, все дети знали. То окна светились, то шебуршился кто-то и ходил по этажам. Стоны по ночам, вой, пение. Когда я учился во втором классе, то чуть ли не каждую ночь туда забирался. Хотел увидеть его, привидение это...       — Зачем? — спросила я.       — Так... — он снова неопределённо покрутил в воздухе рукой и взял ещё один стаканчик из стопки. Налил себе из термоса горячей воды. — А вы знаете, как надо правильно ходить в дом к привидениям? У нас все дети знают...       — Как? — спросила я.       — Надо, чтобы привидение подумало, что ты тоже привидение. Надо его обмануть, разыграть. Тогда оно не будет прятаться, пугать и нападать, а просто выйдет, и можно его увидеть. Поэтому на охоту за привидением я ходил со свечой и с маминой ночной рубашкой. Напяливал рубашку во дворе перед входом, зажигал свечу... Поначалу мне не везло, а потом как-то раз... — он замолчал, отпил воды.       — Что? — спросила я.       — Иду я по коридору и слышу будто шаги. Будто за поворотом кто-то идёт в мою сторону...       Наигранный этот доверительный нагнетающий тон не очень-то мне нравился.       — Но привидения — они же не ходят, — сказала я. — Они летают.       — Слушайте дальше. Заворачиваю — и вижу себя самого. Далеко, в конце коридора, как в зеркале вижу. Заорал я, понятно — и отражение заорало, но с запаздыванием и не так. В обшем... Как приманить привидение — это все дети знают, а что делать, когда приманил? Орать и бежать. Ну и я ору и назад, за угол — и отражение за угол, в смысле за свой угол, как издевалось. Бегал я в детстве плохо, полкоридора пробежал и всё, не могу, задыхаюсь, ну, в комнате какой-то забился в уголок, сижу тише мыши. До рассвета просидел...       — Замёрзли?       — Так... — неопределённый жест. — А при свете уже не страшно, набрался храбрости, пошёл в тот коридор, с зеркалом... Не было там зеркала никакого, конечно же, только свечку нашёл на полу притушенную, такую же, как у меня. А моя-то при мне, вот она, хоть и погасла. А у привидений свечи ненастоящие, это все дети знают, чистая видимость. Так что какой-то подвох я тут заподозрил. Пришёл в тот день в школу — а толпятся все вокруг соседа-третьеклассника. А он рассказывает, как привидение нынче ночью видел в усадьбе. И все знать хотят, что да как, какое оно из себя, привидение? И он рассказывает авторитетно этак: небольшая, говорит, особь, ростом с меня, одето в белые тряпки, свеча, как водится...       — А вы..?       — А я что? Порасспрашивал тоже... Мальчик, спрашиваю, или девочка? А сосед такой: не разобрал, мол. Но с тех пор неинтересно стало. В усадьбу я больше по ночам не лазил. В общем, не боюсь я привидений, — и он с довольным видом посмеялся.       — Выходит, каждый из вас хотел разыграть привидение, а разыграли только друг друга? А как же... а как же привидение?       Стояло в стороне и хохотало в подол савана, наверное.       — Так... — он снова неопределённо повёл в воздухе рукой. — И ещё был случай. Это мы уже подростками залезли вечером в усадьбу из тех, что во-он там, на дальнем склоне... — он махнул рукой в сторону горы.       — Да? — спросила я.       — Уже побывали там? — он хитро прищурился.       — Я нигде ещё не побывала, — сказала я. — Первый день как приехала.       — Там три усадьбы, а мы в ту залезли, где из ворот вытекает ручей. Которая «Сливовые кущи». Сама усадьба почти развалилась, ручей размыл фундамент, и кустами всё заросло, слива там не слива, а дичок, вроде тёрена. Но надвратная башня в полном порядке. В надвратной башне мы собирались заночевать. Трое нас было. Я первым всё там облазил, залез везде, всё посмотрел, ну и сижу в башне один, воду грею на горелке. Тут слышу снизу вой тихий, такое «У-у-у-у-у-у!». И писк тоненький. Выглянул — тьма снаружи, но видно кусты тёмные и пятно какое-то светлое, будто облако небольшое. Или человек в простыню замотан. Приближается и воет тихонько. В башню зашло. Слышу — по лестнице поднимается и воет жалобно...       Он же не просто истории рассказывал, это понятно. Он хотел произвести впечатление. Какое? Многие с таким видом и таким тоном рассказывают о том, какие они крутые. А он? Да будто бы хочет произвести впечатление... нормального, обычного человека. Обыкновенного. Который твёрдо стоит на осязаемой материальной основе. И ты стой, женщина, а не витай в своём мистическом тумане. Погода нынче прохладная, мотор в мопеде что-то барахлит, капуста уродилась на славу, а привидений не бывает. Не лезь, дура, в потустороннюю муть, я уже двадцать лет как не лезу. Иди занимайся сельским хозяйством. Или чем там у вас в городах занимаются? Поднимай промышленность. Учи деток в школе. Трудно было не отвлекаться, не терять нити повествования. Трудно слушать, когда рассказчика самого не содержание истории занимает, а идея, которую я уже поняла. Мозг норовит пропускать такие рассказы мимо ушей, как шум, но я всё-таки старательно слушала.       — Собака была, что ли? — высказала я скептическую догадку.       — Воет, шуршит, попискивает и всё ближе... — он опять сделал паузу, не удостоив мои слова вниманием, только улыбнулся чуть. — А потом вдруг стук, грохот, и вместо воя слышу мат. Ну, спускаюсь, фонариком свечу, а там мой товарищ валяется внизу на мусоре, это он надо мной подшутить решил, но в темноте шагнул мимо ступеньки. Вынесли мы его вдвоём, в больницу ехать пришлось. Три перелома. Так что я привидений не боюсь.       — А почему вы вообще в усадьбу полезли? Зачем там было ночевать?       — Так... — и он опять неопределённо покрутил в воздухе рукой. — А ещё такое было. Когда я сюда только-только устроился двадцать лет назад, то смены были по двое. Директор считал, что одного работника ночью нельзя оставлять. Был случай печальный лет тридцать назад, испугался человек, упал в овраг, череп пробил насмерть. Двое всё-таки подстраховывают друг друга...       Сколько же ему лет? Издали если смотришь, то кажется молодым. А в лицо вглядишься — морщины вокруг глаз, седины полно... Может, лет сорок.       — Люди боятся здесь оставаться ночью, не так ли? — спросила я нечто само собой разумеющееся. — Боятся тут работать...       Он вновь неопределённо пошевелил рукой. Похоже, сам он не боялся. Но не потому же, что не верил в привидения. Он уже между строк признался, что с детства искал сверхъестественное, болезненно искал, глупо, безумно. Нашёл ли? Или отступился?       — В общем, смены тогда были по двое. Напарник мой был постарше и считал себя вправе руководить, гонял меня туда-сюда, а сам предпочитал сидеть здесь, в приюте, кофе наливать посетителям, болтать с туристами, особенно любил иностранцев. Их тогда поменьше приезжало, чем сейчас. Снаряжение сдавал в аренду дороже, чем по прейскуранту положено... Вам, кстати, снаряжение не нужно? Обувь, ветровка, кошки, спальный мешок? Коврик туристический? Нет?       Кошки? А, эти, чтоб по снегу ходить. Забавно.       — Не нужно, — я усмехнулась.       — Жаль, — сказал он. — Ну и вот однажды я по воду ходил потемну уже. С вёдрами полными от ручья иду. Канистр этих пластиковых тогда не было. И к туалетам труба не шла, это лет пять назад проложили. Подхожу к приюту... Во-он там я шёл, — он указал рукой, — по той тропе, где сыпуха кончается, видно вам? Иду, а от кустов на меня прямо поднимается что-то чёрное, вроде как собака огромная, и встаёт на задние ноги. И на меня. Оборотень какой-то, волколак. Тут собак отродясь не водилось! А у меня реакция — с ноги ему сразу, подумать даже не успел. Он, надо отдать должное, в сторону отвернулся, тоже реакция не подвела, а я в него вёдрами! Одним и другим! А он как заорёт! Стоит весь мокрый, как кот драный, из тени вышел, и орёт: как это я на него руку поднять посмел и всё такое, хотя я не руку, а ногу. Напарник это мой решил меня на испуг взять и оборотнем прикинуться. Куртку на голову натянул, спрятался в кустах...       — А вы ему что сказали?       — Я? Да не помню уже. Наверное, ничего. Если б в челюсть попал, так в больницу б поехали, но он удачно увернулся. Только синяк на скуле. И искупался. В ледяной воде. Больше он так со мной не шутил. Вот потому и не боюсь я привидений...       — А сейчас почему вы один работаете?       — Так... — опять неопределённый жест.       — У вас, говорят, сменщиков нет? Живёте здесь всё время?       — Привык, — он подтвердил. — Мало кто сюда хочет. Давайте ещё случай расскажу, раз вы вверх не идёте. Да вы не бойтесь! Тут осталось-то восемьсот метров набрать высоты. Успеете дотемна обернуться. Обувь у вас хорошая...       Казалось бы, бессмысленная получалась болтовня. Но, быть может, не такая уж и бессмысленная.       — Расскажите, пожалуйста, — попросила я.       Мне ясно было, что сегодня до вершины я дойти не успею. Я медленно хожу вверх. Правильнее сказать, дойти-то да, а вот спуститься ­уже нет. Не то чтобы я боялась привидений. А если и боялась, то всё равно хотела видеть их. Но с наступлением темноты на вершине станет холодно, а я к этому сейчас не готова. Не арендовать же снаряжение в самом деле. Успею ещё. Поднимусь завтра. Дело важнее.       — Пару лет назад было, здесь вот прямо, — начал он. — Ночь, я уже спать почти лёг. Но слышу, будто кто-то вокруг приюта шебуршится. Подумал сперва, что лисица, они иногда наведываются. На дальнем склоне их, правда, побольше. Решил выйти проверить, только куртку надел, как слышу — зовёт будто кто-то, стучит, но негромко. Выхожу — а вот тут прямо, где вы сидите, над прилавком, лицо маячит, белое, как смерть, и с бородищей вот такой. Привидение с бородой это нечто новенькое! И лопочет что-то, а что — не пойму. Потом гляжу — и второй появляется, съезжает по сыпухе. Присмотрелся — женщина...       — Привидения не ходят группами, не так ли? — сказала я.       — Случается, что и ходят, — сказал он. — Но редко. Так говорят. В общем, посмотрел я на ноги этим двоим — и обомлел, аж жуть взяла, — он замолчал.       — Ног не было? — спросила я со скепсисом.       — Открытые сандалики у обоих, вроде шлёпанцев. Это они в своих тапочках сначала вверх по сыпухе до вершины, потом вниз таким же образом. К ночи до приюта и добрались. Даже представить страшно, каково им было. Иностранцы оказались, по-нашему ни слова почти. Но как-то жестами объяснились. По тьме им идти вниз через лес совсем не годилось. Воды им налил. Переночевали там вон у костра, — он махнул рукой на навес с кострищем и лежаками. — Так что призраков мне бояться нечего! — и он засмеялся с удовольствием.       — А утром? — спросила я.       — Что утром? Я когда встал, их и след простыл, видать, ушли с рассветом.       — И вы абсолютно уверены, что то были люди, а не привидения?       — Абсолютно. Какие уж тут привидения! Привидения не пьют воду, не жгут костров, им не нужны навесы и тепло, и они не спят. И не перемещаются группами, как вы и сказали. И ходят в чём-то, что выглядит как развевающиеся белые тряпки, а не в камуфляжных штанах. Во всяком случае, так про них говорят, — он теперь усмехался с видом немного виноватым, словно бы извинялся. — Послушайте, было однажды даже вот как. С месяц назад я шёл через кладбище вечером, по темноте. К дальней деревне через кладбище дорога покороче. На выходе вижу — огонёк висит в воздухе, красная точка, запах табака — ну, стоит кто-то, курит. И так ещё подрагивает огонёк-то, — он изобразил пальцами мелкую дрожь. — Я ночью когда по дорогам хожу, то фонарик не зажигаю, не люблю, и так видно всё. Приближаюсь к курильщику этому, а он отстутпает, отступает, гравий шуршит под ногами. Понял, что некуда отступать, до деревьев дошёл спиной, и мне этак нервно: «Вы вообще человек?» Телефон у него сел, подсветить дорогу нечем, вот он и стоял там, боялся. С нижнего посёлка шёл к дальнему. Не стал я над ним строить шуток, не люблю это дело. Проводил до дому... Так что я привидений не боюсь.       — А настоящих привидений вам когда-нибудь видеть доводилось? — спросила я прямо.       Неопределённый жест. Даже без этого пренебрежительного «так...». Понимай в меру своей суеверности: да, доводилось; нет, не доводилось. «Привидений не существует». «Может и доводилось, но вам я не расскажу». Из того, что он говорил, будто бы прямо следовало, что он в привидений не верит. Верил, но перестал. Но он был человек с двойным дном. Не из тех, кто высказывает свои истинные мысли первым встречным. Или мне так казалось.       — Тут внизу в посёлке у меня друзья живут, — сказал он. — Муж и жена. Все знают, что с ними ещё живёт привидение. И они тоже знают и всем про это рассказывают. Они с ним общаются, конфеты для него кладут в специальный сундучок. За столом всегда стул для него свободный, и никому туда садиться нельзя...       — А если сесть, то что будет? — спросила я.       — Хозяева разозлятся, — серьёзно сказал он. — Зовут они его «наш друг». Только я лично его никогда не видел, — он вновь повёл рукой в неопределённом жесте. Можно было ждать, что он засмеётся, но он не смеялся.       — А давайте теперь я вам историю расскажу, — сказала я. — Хотелось бы знать, что вы на неё скажете. Произошла она лет шестьдесят назад, когда закончилась война. Парень вернулся домой с войны, а дома его ждали жена и сын. Ну, зажили они, всё хорошо. Только соседи держались в стороне, не заходили, чурались. И болтали ещё, что жена его умерла от эпидемии, и сын тоже, и с кем он живёт — непонятно, наверное с привидением. А он смеялся только, не верил, думал, что завидуют. Так года два или три прожили, а потом он стоял наблюдал как-то раз со двора, как жена готовит обед. А она не знала, что он смотрит. Уронила она нож и вместо того, чтоб наклониться, взяла и удлинила себе руку и нож подняла. Парень тогда и понял, что соседи правду говорили, и он живёт с привидением. Испугался и убежал. А жена увидела, что он бежит, поняла всё и за ним погналась, гонится и убить хочет. А он пробежал через улицу и в храме спрятался. А в храме тогда гостил благочестивый и смелый монах, который умел изгонять злых духов и не побоялся заступить привидению дорогу. Он прочитал экзорцизм и изгнал привидение. Вот такая история. И всех их соседи помнят по именам: и монаха, и парня, и его жену-привидение. Можно сходить к тому дому, где они жили, вам любой в округе покажет. Он заброшен сейчас, но его не снесли. Известен и храм. Храм, где парень спрятался и где был монах... Монаха там как заступника почитают. Я сама неподалёку живу, поэтому знаю.       Он вежливо дослушал до конца, кивая на каждую фразу. Похоже, слыхал и раньше об этом случае.       — Так вы из столицы к нам пожаловали? — сказал он. — Не люблю я столицу: шумно, грязно, люди все спешат куда-то...       Все так говорят. А потом едут в столицу на заработки. Но вот он, скорее всего, не поедет. Он на этой горе укоренился, как... как дерево. Как тёрн какой-нибудь в стене, раздвинув кладку корнями.       — Привидение той женщины всё это время разжигало огонь, готовило пищу, резало овощи, мясо, — сказала я, не желая отвлекаться от темы. — Она ела и пила или делала вид, что ела и пила. И ноги у неё были, или она как-то делала так, чтоб мужу казалось, что ноги есть. И с ними же там ещё и привидение сына жило, то есть привидения жили группой...       — Ну да, ну да. А я слыхал и другую версию, — он опять принял самодовольный вид, с таким произносят прописные истины, и надо было ждать очередной прописной истины. — Что на самом деле мужик вернулся больной и без ноги, жены и сына не застал, потому что они умерли от тифа. Но решил жениться повторно, нашёл какую-то женщину, которая за него согласилась пойти, но тут появилось привидение первой жены. Оно по ночам стало буянить, стучать в окна, камни бросать в лодки, заборы ломать и требовать, чтоб муж хранил ей верность до гроба. Все соседи боялись, советовали мужику послушаться привидение и не жениться. Невеста сама ушла, испугалась. А потом тот самый благочестивый монах из того самого храма выследил это так называемое «привидение». Оказалось, что брат мужика не хотел, чтоб тот женился повторно и детишек наделал, боялся, что наследство уйдёт не ему. Хотел заполучить себе дом. Вот и напяливал по ночам женские тряпки и играл в привидение. Поймали его, судили и дали год исправительных работ. Так что нечего привидений бояться.       — Я тоже слышала эту версию, — сказала я, не скрывая холодного скепсиса. — Но слишком много нестыковок. Как из банального ночного хулиганства с меркантильным мотивом возникли эти годы счастливой жизни с призраком?       Неопределённый жест рукой. Но всё-таки на этот раз он не промолчал:       — Людская молва всё искажает и переиначивает, — сказал он. — Часто в романтическую сторону.       — А дом? Тот самый дом? Почему тогда дом стоит заброшенный? Если вся история именно из-за дома и из-за наследства?       — А почему вы так уверены, что это тот самый дом? — спросил он. — Вы лично видели записи о домовладении?       Мне пришлось сознаться, что нет. Мне и в голову не приходило что-то проверять.       — Кстати, ваша романтическая версия тоже не вполне логична, — сказал он. — Зачем любящей жене гнаться за мужем и пытаться убить, если она по легенде так любила, что специально не ушла в загробный мир, а ради него осталась здесь?       — Ну... люди в критической ситуации не всегда действуют логично? — предположила я не вполне уверенно. — И привидения людей тоже. Или она решила забрать любимого с собой в могилу, раз он убежал и не хотел с ней больше жить. Так любила, что никому не хотела отдавать.       Он по своему обыкновению неопределённо покрутил пальцами.       — Может и так. В общем, делайте выводы сами. Но привидений бояться я не советую. Это ни к чему.       Вернусь в посёлок, решила я, в гостиницу. Пора и честь знать. Сегодня поболтаю с хозяйкой. И с другими лицами. А на вулкан поднимусь завтра. Мне некуда спешить.       — Занимательная вышла беседа, спасибо, — сказала я и слезла с высокого табурета. — Сколько с меня?