Ab origine

      Из ворот усадьбы вытекал ручей. Створка осталась только одна, вторая делась куда-то, а оставшаяся болталась в арке на одной петле. Старая мозаичная надпись над воротами гласила: «Сливовый мур». Что ещё за «мур»? Почему мур? Почему? Тот парень в приюте — он иначе как-то сказал. «Сливовое...» что-то другое, сад что ли. Сливовый сад. «Мур» мне показался добрым знаком, указанием пути. И я пошла вдоль ручья, шагнула под свод из скрещенных древних балок, под надвратную башню.       Чистый, звонкий ручей, каменистое русло шириной в три моих шага, из прелой листвы по берегам повысунулись весёленькие жёлтенькие первоцветы. Никогда такого не видела, чтобы ручей бежал прямо через двор и выходил из ворот. Как человек. Будто ему других путей нет, мог же и из стены выйти.       Никакого нормального плана у меня не было. Ночевать в башне? Сидеть там тихо и ждать привидение? Если оно здесь есть. Но ещё светло, а привидения не приходят при свете дня. Для начала стоило хотя бы осмотреться.       В надвратную башню вела наружная деревянная лестница, очень старая, но всё-таки вполне устойчивая, укреплённая понизу тёмными от времени деревянными попереченами. На двери, ведущей в башню, — смешной маленький современный китайский замок, который можно сбить кирпичом или взломать проволокой, но даже и это не понадобилось. Замок висел на скобах, прикрученных к двери саморезами, и кто-то когда-то до меня позаботился о том, чтобы выломать их, несмотря на резьбу, и они свободно болтались в пазах. Это такая защита от законопослушных, дёрни дверь посильнее — и на устеленные сухими листиками доски саморезы посыплются как град. Я осторожно вынула их просто пальцами, один за другим, чтобы не уронить, и кучкой положила в угол возле двери. Буду уходить — всуну на место. Замок остался висеть как висел, дверь открылась.       Оба этажа башни изнутри были изрисованы и исписаны, даже потолки не избежали чьих-то хулиганских художеств, хотя без вспомогательных средств до них не дотянешься. Сложные граффити — и обычные самые надписи, процарапанные ножичком или гвоздём имена и даты; мастерские проработанные картины — и простые, понятные всем, взывающие к низменной человеческой природе пиктограммы. На одной стене внизу — бесконечная простыня жалобной поэмы, очень плохой, записано ручкой по голому дереву. Цитаты из песен фломастером. Привычные, везде встречаемые нанесёные аэрографом граффити в виде угловатой буквенной вязи, которую невозможно разобрать. Я всегда думала, что это заклинания. В верхнем этаже первое, что видел вошедший, это чёрно-белый рисунок уходящего вдаль коридора со светящимся проёмом в конце. Свет из окна пятном падал прямо на рисунок, и нарисованный яркой белой краской проём, казалось, светился на самом деле. И большая внятная надпись сверху печатными буквами: «ВСЁ БЫЛО ХОРОШО». А на соседней стене: процессия школьников с детально прорисованной школьной формой послевоенных лет, с портфелями в руках — и размытые розовые пятна вместо лиц. А под рисунком строчка: «Прошу, не выпускай на свет своих чудовищ». А ещё на другой стене: «Кот притаился...», нет, это я очиталась. Везде мерещатся коты. «Кто притаился в нежной сумеречной глы...». Глы? Кусок надписи нечитаемо затёрт. В глыбе? Нежной? Нет, в глыби? В смысле, в глубине.       Я выбрала угол почище и положила рюкзак. В рюкзаке был спальный мешок, свитер и термос с чаем, чтобы не замёрзнуть. Оставлю всё здесь и пройдусь налегке по округе. Лестница внутри башни была гораздо круче, чем та, что снаружи, легко представить, как друг смотрителя приюта оступился почти на самом верху и покатился вниз, фу, неприятно аж до хруста в зубах. Спускаться надо осторожно. Подниматься, впрочем, тоже.       До заката было часа два, солнце пока что грело, я сняла обувь и немного прошла по руслу ручья босиком. Вода ледяная. А вот и кусты терновые, почки уже выпустили. Где же сама усадьба? Сквозь кусты я разглядела стены и пошла туда. Крыша вся провалилась и истлела, всё внутри заросло тёрном. Ограда с дальней стороны полностью была съедена лесом. Лес постепенно вступал во двор и стремился доесть остатки дома: стены, фундамент. Но к надвратной башне и не думал пока подступиться.       На ближнем к посёлку склоне, где тропа на вершину, где приют, там лес главным образом хвойный. А тут, стоило мне отойти от ручья, продравшись через жадный ракитник вперемежку с тростниками, как я оказалась в простирающейся до бесконечности дубовой роще. Будто высадили специально. Снег почти везде стаял, и сухие ржавые прошлогодние листья под ногами шуршали оглушительно. То зов какой-то слышался среди шур-шур-шур, то шёпот, то пение. Я останавливалась, чтобы прислушаться, но — тишина и только беззаботный свист одинокой птички где-то в ветвях. Шла я, шуршала листьями и думала: всех привидений ведь распугаю.       А вон стена ещё какая-то впереди, неужели вторая усадьба? Судя по карте, она. Я пролезла в заросший двор через дыру в кирпичной стене, и тут меня стали одолевать сомнения. Ведь сестрица моя сказала бы про ручей. Такая необычная, приметная особенность, а она ни слова. И про надвратную башню не сказала. Но, впрочем, они двое вообще не могли ничего объяснить хорошенько — никаких координат, никакого точного места, только очень примерное описание. Да и как могли бы они, если они заблудились, а мобильники сели. Я даже не была полностью уверена, что искомая локация — одна из именно этих усадеб. Может быть, есть и другие, секретные, про которые местные жители не знали или не рассказали мне. Все, кого я ни расспрашивала, говорили так: три усадьбы есть на дальнем склоне. А другие какие-нибудь где-нибудь? Есть в посёлке пять штук. В «Золотинники» можно даже попроситься с экскурсией, хоть там и живут старики. А на дальнем склоне три — все заброшены сто лет назад. А привидения в которой живут? Да во всех! Да ни в одной! Да какие привидения, вы с ума спятили, привидений не существует.       Я решила проверить все три.       Эта вторая оказалась гораздо скучнее, чем та, что с ручьём. Заросший полностью двор. Остатки дома с почти целой крышей, но проваленным полом, затхлый подвальный запах. Не очень понятно, где здесь устроить наблюдательный пункт. С одной стороны, эта усадьба больше подходила под описание того, что я искала, — «какая-то заброшка» в лесу. С другой — усадьба с ручьём и надвратной башней гораздо привлекательнее и интересней. Ну и к тому же там уже лежал мой рюкзак.       Начинало темнеть, и я пошла обратно. Третью усадьбу найду потом. Она по другую сторону дороги.       Я с собой взяла и несколько свечей на всякий случай, но идея притворяться привидением казалась очень дурацкой. Расстелила просто туристический коврик, села, налила себе чаю из термоса. Темнело довольно быстро.       Много с кем я успела поговорить за эти дни. С хозяйкой гостиницы и её десятилетним сыном, который оказался сокровищницей разрозненных сведений про местные привидения и охотно ими делился. С хозяевами едален и магазинов. Даже с какими-то крестьянами. Попросишь у них водички попить и расспросишь как бы между делом. Сильно-то привлекать внимание мне не хотелось, и я пыталась разыгрывать роль не в меру любопытной и бестолковой туристки, которой подавай лубочную мистику и побольше, побольше. Осторожно расспрашивала и про то, не бывало ли каких необычных странных случаев с туристами. Рассказали мне, конечно, миллион всего, но всё не то.       Был надёжный способ спастись от опасного привидения. Когда-то я вычитала (и десятилетний всезнайка, сын хозяйки гостиницы, подтвердил мои сведения), что привидения очень доверчивы. Если сказать привидению вслух любую ложь, оно верит. Можно сказать: «Я твой друг», и привидение будет считать тебя другом. Или: «Ты живой человек из плоти и крови и сейчас умрёшь», и привидение само испугается. Не орать и бежать, а соврать ему что-нибудь и обеспечить себе безопасность. Для начала увидеть бы его, конечно...       Становилось прохладно, и я завернулась в спальный мешок, как в накидку. Я специально выспалась днём и надеялась, что сон меня не сморит. Встала, чтобы размять ноги, подошла к окну. На подоконнике чернела нанесённая фломастером надпись: «Поникнет мягкий мех подобно дохлой рыбе». И ниже: «В тот час, когда приносишь жертвы богу-3». Странная фигня. Небо ещё было светлое, кое-какие объекты снаружи можно было различить — ручей, дорогу, кусты. Зато тут, в башне, уже полная темень. Только белая краска, которой нарисован был светящийся проход, выделялась неправдоподобно ярко.       Почему она так бьёт в глаза? Будто светится на самом деле. Я подошла вплотную к рисунку, и иллюзия свечения развеялась, краска и краска. Можно отколупать ногтем. Люминесценции нет, всё обычно. Просто тревожное воображение. Или это и есть предвестник привидения?       Я села обратно в угол, сама я себя пугаю, что ли? С этого ракурса рисунок прохода в стене казался почти настоящим проходом, слегка светящимся и жутким, краска — не темнее неба за окном. Нет, явно светлее. Может быть, привидение появится именно из этого нарисованного проёма, и я вглядывалась в него и вглядывалась, и светлый прямоугольник колыхался и менял форму у меня на глазах. Сколько бы сухой разум ни твердил, что это обман зрения из-за темноты и разыгравшегося воображения, только мне с каждой секундой делалось страшнее. Оно, наверное, появится. Появится из этого светлого пятна, само — светлое пятно. Хотелось очень смыться из этой башни куда-нибудь, вниз по дороге или вверх, или в лес без тропы, да как угодно, но всё-таки я сидела и вглядывалась в пятно. Сама ведь пришла, сама искала, поздно рыпаться.       И становилось холоднее, как будто чьё-то ледяное влажное дыхание шло из окон, поднималось от ручья, и я даже не могла понять толком, от страха я дрожу или от холода. Холод пробирал и был гораздо сильнее, чем я думала, когда готовилась к этой авантюре, мой лёгкий спальник от него не спасал.       Звук появился снаружи, и я непроизвольно дёрнулась и всем телом повернулась к окну. Шорох листьев? Ветер их перекидывает? Или чудится... Нет... Кто-то шёл по дубовым листьям. Шаг. Шаг. Шаг. Шурх-шурх-шурх. Не было никаких сил встать и выглянуть. Лучше уж сидеть тихо. Да и что я увижу? Тьму. Плеск — вот он вступил в ручей. Разве это привидение? Это что-то другое. Это человек. Или это привидение с ногами. Кто-то сказал ему, что у него есть ноги, и оно поверило, и поэтому оно ходит, а не летает. Вот почему та женщина-привидение могла жить с мужем: её муж сам каждый день говорил ей, что она живая и что у неё есть ноги, и она верила.       Абсолютно точно кто-то поднимался по лестнице. Тихий, осторожный, уверенный шаг. С каждым этим шагом рос во мне ужас. Я вжалась в стену и шептала тихо-тихо, почти про себя: я прозрачная, я невидимка, меня нет. Оно не найдёт меня. Я спряталась.       Я не увидела и даже не совсем услышала, как оно появилось в проёме. На последнюю ступеньку призрак ступил бесшумно. Но я почувствовала его появление всем телом, всем разумом. Это понимание времени, логики его шагов. Теперь оно дошло и стояло в проёме. И смотрело на меня.       — Меня здесь нет, — прошептала я прямо в этот чёрный страшный застывший в дверях распространяющий ужас невидимый сгусток тьмы.       — Да? В самом деле? — отозвался смутно знакомый мужской голос. Едва слышный шелест руки по ткани, щёлк — и луч фонарика меня буквально ослепил. — А я тебя прекрасно вижу. За какими чертями ты тут сидишь?       Он ненадолго направил фонарик на себя снизу вверх, осветив лицо, потом опустил луч в пол. Конечно, я узнала смотрителя приюта, чувствовала я себя при этом ужасно глупо, будто я — это он из его собственных историй, где ни одно из «привидений» не было настоящим. Но и страх никуда не делся. Что он такое? Почему он здесь? Что он будет делать?       — Я-а жд-ду п-привид-дение, — оказалось, что говорить нормально я не могла, зуб на зуб не попадал. От холода или от страха?       — Это территория национального парка, — сказал он, вздыхая. — После девяти часов вечера приезжим здесь находиться нельзя. Вставай и пошли.       Я с трудом разогнула одеревеневшие колени. Что оставалось делать? Лестницу он подсветил мне фонариком, и я кое-как смогла спуститься. Внизу на улице он фонарик выключил и сказал:       — За мной иди.       Вот взял так сразу и перешёл на «ты». Он нырнул в арку, под башню, и я вслед за ним тоже вышла на дорогу.       — Куда? — спросила я.       Вступила я, конечно, в ручей неудачно, в глубокое место, так что вода залилась в ботинок через край. Брррр, отвратительно.       — В приют, — сказал он, будто удивляясь, что я спрашиваю. — Куда ещё. Досидишь до утра. Там можно. Света здесь не надо, и так всё видно. Не отставай.       Он пошёл вперёд, и я пошла тоже. В конце концов, он здесь просто работает, подумала я. Дорогу было видно, довольно ровная гравийка, две колеи, горб посередине, мало ям, много луж, непонятно только, кто здесь мог ездить, куда, зачем. Когда я сюда шла, то гадала об этом. С четверть часа я просто молча шла, держа в поле зрения тёмную спину впереди. Страх отпускал постепенно, отступал медленно. Странно, такой был день светлый, солнечный, а ночью в небе сплошная хмарь, туман какой-то откуда-то вылез. Видимо, резко похолодало. Температура стояла явно минусовая — лужи на дороге приподзамёрзли, и когда я случайно в них вступала, то зыбкая плёнка ледка под подошвами хрустко ломалась.       У него очень лёгкий был шаг, как плывущий, и поэтому казалось, что он идёт медленнее, чем на самом деле. Я с трудом поравнялась с ним и спросила:       — Как ты узнал, что я сижу в башне?       — Привидения нажаловались, — пошутил он. — Ходют тут всякие, сказали. Попросили разобраться.       — А серьёзно если?       — Так... — сказал он с раздражающей неопределённостью, я не видела, но догадывалась, что он в обычном своём жесте крутит рукой, даром что спиной ко мне. — Шире шаг, быстрей согреешься.       Чтобы дойти до приюта, надо было свернуть с гравийки на тропу. Будь я одна, то в темноте пропустила бы нужную своротку. Но, будь я одна, я бы осталась в башне. Я хотела остаться в башне. А если всё-таки привидение появилось? А мы тут идём к приюту, потому что это, видите ли, национальный парк. Сам он лазал в усадьбу ночью, и ничего, а другим теперь запрещает. Это нечестно.       В приюте он, не спрашивая, заварил мне кофе из термоса. Расщедрился на какую-то жирную булку. Я жадно в неё вгрызлась, естественным образом усевшись за стойку, как тогда, хотя чувствовала, что вскоре продрогну до самой души. Здесь на высоте по ночам гораздо холоднее, чем я думала. А он ушёл внутрь и, видимо, кому-то позвонил, я услышала приглушённые обрывки фраз: «ага, нашёл... угу, нормально... нет, в приюте... спокойной...».       — Что вы здесь вынюхиваете? — без обиняков спросил он, когда вернулся, вновь переходя на «вы». — Ходите, расспрашиваете всех... С расследованием сюда заявились?       Я вскинулась:       — Я что, похожа на следователя?       — Нет, — сказал он. — Больше на туристку. Но вопросы вы всем прицельно задаёте, а не просто так. Частный детектив? — он усмехнулся. — Расследуете дело о привидениях?       — Угу. Дело об убийстве любимого котика, — сказала я ядовито. — Да как вы всё-таки узнали, что я в башне? Или вы случайно там оказались, пришли по своим делам? Или... вам в самом деле привидение сказало?       А вдруг он сам привидение? Нет, исключено, он абсолютно настоящий. Полностью материальный. С заусенцами на руках, с въевшейся в грубые пальцы сероватой грязью. С торчащими из носа волосками. В тёплой стёганой куртке цвета хаки с потёртостями, заплатками. Простой, обычный, седоватый, суховатый, не слишком ухаживающий за собой, не слишком молодой человек, производящий впечатление молодого. Маленькая собачка всю жизнь щенок.       Он не сразу ответил, будто колебался.       — Вечером вы не вернулись в гостиницу, хозяйка волновалась, — сказал он в конце концов. — А раньше вы всех расспрашивали про усадьбы. Где ещё было вас искать?       Как много интереса к моей персоне, надо же. Похоже, расспрашивала я всё-таки слишком заметно.       — Сколько с меня? За кофе и булочку? — спросила я раздражённо, доставая кошелёк. — И сколько у вас здесь стоит аренда спальника?       Он недовольно скривился и молча нырнул в глубину приюта. Вернулся через минуту с объёмистым спальным мешком, утянутым в форме цветочка с четырьмя лепестками. Тяжело бухнул его на стойку.       — Послушайте, что я вам скажу, — начал он, не отвечая на мой первоначальный вопрос. — Если вы хотите узнать что-то конкретное, то лучше спросите прямо. Если вы расскажете, в чём дело, что именно вы ищете, то, возможно, я смогу вам помочь. А так вы только себе навредите. И не тольео себе, — я молчала, и он заговорил другим, деловитым тоном, откинул вверх часть стойки, приглашая пройти внутрь: — Снаружи под навесом холодно будет спать, а если вы станете жечь костёр, то спальник ещё прожжёте. Внутри есть свободные нары, входите. Кофе и спальник за счёт фирмы. Только спальник не запачкайте, стирать их накладно. Подумайте до утра о том, что я вам сказал...       — Не надо меня ничем угощать, я могу за себя заплатить, — буркнула я, сидя на месте. — Вот за кофе. За спальник сколько?       — Как скажете, — он назвал сумму, пожимая плечами, и я подвинула к нему пальцем несколько купюр. Он равнодушно смахнул их в коробку, которую выдвинул из-под стойки.       — Нечего тут думать, — промычала я, расстёгивая компрессионник. Если мы продолжим здесь болтать, то без утепления мне не обойтись. — Я могу рассказать, только вы не поверите. Какое-нибудь придумаете разумное объяснение. Как в той истории с привидением жены... не хочу, чтоб надо мной тут в округе все смеялись...       — Не беспокойтесь, — сказал он, — над вами и так тут смеются, — я промолчала на это, спальник я извлекла из компрессионника и перекинула через стойку так, чтобы не уронить на землю. Закинула ногу на ногу и принялась расшнуровывать ботинок. А он начал снова: — Послушайте. Та история выдуманная полностью, не надо строить иллюзий. Всем известно, что привидения нематериальны...       Похоже, он посчитал, что я здесь пытаюсь что-то разведать про тот давний случай с привидением жены, которое притворялось живым. Забавно.       — А как они двигают предметы? — спросила я. — Или скажете, что они и двигать предметы не могут?       — Считается, что могут, — сказал он. — Но не пальцами, не руками, не силой мышц.       — А чем?       — Психической силой, — сказал он. — Так считается.       — Считается! — я хмыкнула. — А если привидение очень тонко умеет управлять психической силой, то оно может делать вид, что берёт предмет пальцами с помощью мышц и так далее, — сказала я. — Если совершать манипуляции с большой точностью, то со стороны будет казаться, что привидение материально.       — Ого! Наверняка это очень трудно, — засмеялся он. — Зачем бы привидению так напрягаться?       — Мало ли зачем, — сказала я. — Нам-то откуда знать. Чтобы жить с любимым мужем и так далее...       Стянув наконец-то ботинки, я сбросила их вниз, под ноги. С правой промоченной стопы сняла мокрый противный носок и тоже швырнула на землю. В огромный спальник я залезла целиком, ухитрившись не свалиться с табурета. Своим тонким спальником накрылась сверху с головой, как башлыком. Как же это было приятно! Тепло, уют. Потом ещё кофе попрошу.       — Всепривиденческая академия Реальности и Людей для Изучения Человечности, — объявил он. — Выпускное испытание — три дня притворяться материальным живым человеком в мире людей, и чтобы никто не разоблачил. Привидение вашей давно умершей соседки сдало экзамен, но немного увлеклось... Как вам такая версия?       — Ничего так, — сказала я.       — Интересно представить себе, — сказал он, — что привидения тоже могут интересоваться нами и изучать нас, учиться с нами взаимодействовать...       Я хмыкнула скептически.       — В общем... — начала я, — прошлым летом сюда приезжали двое, парень и девушка. И с ними был кот. Приехали с котом, уехали без кота, — я замолчала.       Он постучал пальцами по стойке, нахмурившись, припоминая.       — Кот, — сказал он. — Помню-помню. Рыжий такой? Хм... Так вы в самом деле сюда приехали из-за кота?       — Да, — сказала я. — Рыжий кот. Девушка это моя двоюродная сестра. Парень — её муж. Они много ездят, кота всегда оставляли мне. Единственный раз решили взять с собой. И вот. Короче, они вернулись без кота, а мне сказали, что его убило привидение. Тут, в усадьбе, на склоне вулкана. И... я не считаю, что... у меня нет оснований им не верить. Они решили спуститься с вулкана не тем путём, как поднялись, и заблудились. Вышли к какой-то усадьбе, а к ним вышло привидение в виде белёсого сгустка, такого туманного облачка, и напало на кота. Кот отбивался, но проиграл битву и погиб.       — Да вы с ума сошли! — разозлился он вдруг. — Наши привидения и убийство кота! Это бред собачий. Наши привидения таким не занимаются, ясно вам?