ИМЕНА ОГНЯ

Трандуил шел по гулким коридорам Менегота, и каждый его шаг отдавался сталью. Головная боль еще пульсировала в висках, но ярость, холодная и расчетливая, вытеснила туман забвения. Он не стал надевать парадные одежды, ограничившись простым хитоном, но Сильмарилл, зажатый в кулаке, грел ладонь сквозь ткань, словно напоминая о своем праве на кровь. Ворвавшись в приемную залу, он не сел на трон. Он остановился в паре шагов от троих братьев, которые замерли в вызывающих позах. Келегорм, Куруфин и Карантир выглядели гордыми, их доспехи сияли, а на лицах застыло выражение брезгливого превосходства, которое Трандуил так ненавидел в высокородных нолдор. — Пришли, значит, — голос Трандуила-Тингола прозвучал тихо, но от этого звука стража невольно отступила назад. — Явились требовать свое наследие? — Мы пришли за камнем нашего отца, Элу Тингол, — шагнул вперед Келегорм, коснувшись эфеса меча. — Ты долго испытывал наше терпение. Отдай Сильмарилл, и, возможно, мы забудем твои оскорбления. Трандуил криво усмехнулся. В его глазах, привыкших видеть тьму Лихолесья, вспыхнул опасный огонек. — Оскорбления? Вы говорите о чести? Посмотрите на себя. Маэдрос лишился руки, прикованный к скале, и Берен лишился руки в пасти зверя. Но смертный Берен добыл камень из короны Врага, а чего добился Маэдрос? Только того, что его спас кузен, которого вы бросили во льдах Хэлкараксэ. Лицо Куруфина побледнело, но Трандуил не дал ему вставить ни слова. — Юная дева, моя Лютиэн, прошла сквозь ужасы, которые вам и не снились. Она выкрала сокровище из самого сердца Ангбанда. А что вы? Хоть раз ваши мечи царапнули врата Черной Крепости? У Моргота там еще два камня. Идите и возьмите! Но нет, там страшно, там драконы и балроги. Куда проще грозить мечами здесь, в гостях у родича. Трандуил сделал шаг к ним, нависая своей громадой. — Вы — падальщики. Ничем не лучше самого Моргота. Он взял камни без спросу и убил Финвэ. Ваш отец взял корабли телери силой и перебил половину Гаваней. Но Моргот хотя бы украсил камнями корону, а ваш отец — о, Великий Мастер! — просто сжег корабли, которые ему не принадлежали, лишив телери радости их сердец, а родичей — переправы, тем самым оставив их умирать во Льдах. Он перевел взгляд на Келегорма, который уже задыхался от ярости. — Ты пытался взять Лютиэн силой, Келегорм. Твой собственный пес, Хуан, бросил тебя, не в силах более чуять твою гниль. А Финдарато? Когда он шел на верную смерть — ради своей Клятвы! — где были вы, его братья по крови? Вы сидели в Нарготронде и плели интриги. Вы могли пойти с Лютиэн, могли бы сейчас держать в руках остальные два камня, но предпочли отсидеться, а потом — прийти на готовое, скандалить у моих ворот. Зал погрузился в мертвую тишину. Трандуил подошел к массивному мраморному столу и с силой бросил на него Сильмарилл. Камень покатился, рассыпая ослепительные искры, и замер в самом центре. — Хотите его? — Трандуил осклабился, и эта гримаса была совсем не похожа на величественное спокойствие Тингола. — Берите. Даром. Но если сможете взять... голыми руками. Как законные наследники, истинные сыны Феанора. Первым протянул руку Карантир. Его пальцы коснулись сияющей грани — и тут же раздалось шипение обожженной плоти. Он вскрикнул, отпрянув и прижимая изуродованную ладонь к груди. Келегорм и Куруфин, не веря глазам, попытались схватить Камень вдвоем, надеясь, что их общая воля подчинит пламя. Воздух наполнился запахом гари. Свет Сильмарилла стал невыносимым, яростным, отвергающим саму их суть. Оба брата отлетели назад, их ладони покрылись черными ожогами. Трандуил смотрел на них сверху вниз, не скрывая презрения. Он знал, что Маэдрос, пожалуй, смог бы удержать Камень — не по праву, а по какому-то запредельному, самоубийственному упрямству. Но Маэдроса здесь не было. В душе Трандуила не было ни капли сочувствия к корчащимся от боли Феанорингам. Он лишь брезгливо поморщился, глядя на их обожженные ладони, и подхватил Сильмарилл, демонстрируя отсутстиве ожогов на своих пальцах, небрежно касающихся Камня Феанаро. — Ну что, взяли? — он приподнял бровь, и в его голосе прорезались нотки лихолесского короля, привыкшего считать каждую стрелу и каждую бочку. — Вижу, «наследие» не очень-то спешит в ваши руки. А Клятва жжет вас. Я бы мог отдать вам Камень... да хоть в ларце, чтоб вы могли унести его отсюда вон. У меня от вашего Проклятого Света уже у самого изжога. Он сделал паузу, позволяя тяжелому молчанию заполнить зал. Келегорм, баюкая искалеченную руку, поднял на него полный ненависти взгляд, но Трандуил лишь шагнул ближе, и его тень накрыла сыновей Феанора. — Но вы оскорбили меня. Вы пришли в мой дом с угрозами. И мало того: вы двое, — он указал подбородком на Келегорма и Куруфина, — преследовали мою дочь, пытаясь удержать ее силой. Келегорм взъярился, его лицо исказилось в диком оскале. Он шагнул к трону, не скрывая презрения: — Преследование?! Да ей бы стоило ответить мне взаимностью, Тингол! Посмотри на своего зятя, на этого смертного бродягу — у него же... борода! И у твоих внуков тоже будет! Трандуила много лет проведшего в своем в Лихолесье во вражде с бородатыми коротышками — лишившими его Аркенстона! — затрясло от ярости. Упоминание бороды ударило по самому больному месту. Он подался вперед, чеканя слова с ледяным ядом: — Борода тебя заботит, Прекрасный Келегорм? Смотри, как бы борода не оказалась у твоей жены и всех твоих дочерей! «Тингол» выпрямился, обвел Феанорингов взглядом, полным ехидства, и добавил с усмешкой: — Я отдам Камень. Но с одним условием: один из вас семерых — мне все равно кто, тяните жребий — возьмет в жены гномку. Из знатного рода, с бородой и крутым нравом. И только когда она родит законное дитя, Сильмарилл станет моим подарком новорожденному. Келегорм смертельно побледнел. Его спесь слетела, как осенний лист. Он замер, осознавая глубину ловушки, в которую его только что загнал этот разъяренный король. Куруфин поперхнулся воздухом, а Карантир, чей нрав был самым вспыльчивым, попытался вскрикнуть, но голос подвел его. — Это… это безумие! — прохрипел Келегорм. — Это невозможно! — Для вас — возможно всё, — отрезал Трандуил. — А теперь слушайте второе. Если вы вздумаете собрать армию и пойти на Дориат штурмом, если хоть одна ваша стрела упадет на мои земли — я не стану прятать камень. Я лично положу его на наковальню и разобью в пыль. Я не пожалею его. И тогда вы будете вечно рыдать над осколками своей Клятвы, которая станет окончательно и бесповоротно невыполнимой. Вы станете клятвопреступниками навсегда, без единого шанса на прощение. Он выпрямился, указывая рукой на выход. Его величественный силуэт в свете магических ламп Менегота казался воплощением древнего и неумолимого рока. — А теперь пошли вон. Убирайтесь к своим братьям и передайте им мои слова. Дитя от жены-гномки. У одного из семерых. Срок — пока я не передумаю или пока у меня не закончится терпение. Вон из Дориата! Братья, пошатываясь и не смея более проронить ни слова, попятились к дверям. Ярость в их сердцах теперь смешивалась с ледяным ужасом перед этим новым, странным Тинголом, который говорил слова, немыслимые для эльфийского владыки. Когда двери за ними захлопнулись, Трандуил тяжело выдохнул и потер виски. — Ну и семейка, — пробормотал он, обращаясь к пустоте.