Температура жизни

bury a friend — Billie Eilish

На следующее утро они снова шли вместе. Ночь прошла без особых катастроф — а это, в их нынешнем положении, почти уже считалось хорошим знаком. Утренний воздух был прохладным, трава ещё влажной, и тропа постепенно вывела их к деревне, раскинувшейся у подножия невысоких холмов. Она была странной смесью всего, что Лин уже успела увидеть в этом мире. Формально — колония Народа Огня. По факту — место, где огонь и земля давно научились жить рядом, пусть и не всегда дружно. Дома стояли тесно, но не безобразно; стены — то красновато-коричневые, то выбеленные глиной; крыши местами были изогнуты по-огненному, а местами — тяжёлые, земные, почти приземистые. На улицах мелькали люди в одежде двух цветов: алых плащах и накидках Народа Огня, и зелёных, охристых, серо-коричневых одеждах жителей Царства Земли. Всё это смешивалось так, будто деревня давно перестала считать себя только одной принадлежностью и просто пыталась выжить. Улицы патрулировались солдатами в вопиюще странных шлемах, которые ей уже были знакомы. Лин остановилась у края дороги, сняла с плеча мешок и оглянулась на спутников. — Я сама схожу в деревню, — сказала она. — Возьму еды и попробую найти вам что-нибудь более подходящее из одежды. Зуко уже открыл рот, чтобы возразить. — Я сам в состоянии купить всё, что нужно, — начал он, хмурясь. Лин скользнула по нему взглядом и сухо заметила: — С твоим шрамом тебя могут узнать даже люди, которым и знать-то нечего. Вы оба в странной одежде, а теперь еще и в розыске. Как думаешь, они уже разослали твой портрет по всем колониям? Зуко моментально напрягся. — Меня не узнают. Лин чуть приподняла бровь. — Конечно. И ещё никто никогда не смотрел на тебя дольше трёх секунд. Айро тихо кашлянул, явно пряча улыбку. — Лин права, — мягко сказал он. — Лучше не рисковать. Зуко резко выдохнул, с раздражением проводя рукой по лицу. Он не любил подстраиваться и сидеть без дела. Лин его понимала, но иначе поступить не могла. Пока что. — Я ненавижу это, — буркнул он. — Ненавижу ходить как… как… — Как человек, который хочет жить, но вынужден делать это без парадного выхода? — подсказала Лин. Он бросил на неё тяжёлый взгляд. — Нищенская жизнь, — сквозь зубы закончил он. Лин на секунду помолчала, потом очень спокойно сказала: — Добро пожаловать в моё временное хобби. Айро чуть улыбнулся, а Зуко только сильнее нахмурился. Лин не стала спорить дальше. Просто поправила мешок, махнула им рукой и пошла в деревню. Внутри деревня оказалась ещё живее. Там уже гудел рынок — небольшой, но шумный, с рядышком расположенными лавками, где продавали всё подряд: зерно, сушёные овощи, ткани, чай, простые инструменты, верёвки, дешёвую посуду, травы и даже несколько странных безделушек, назначение которых Лин не поняла, но решила, что, вероятно, в этом мире у них есть сакральный смысл. Люди вокруг тоже были разными. Кто-то говорил с характерным акцентом, торопливо и коротко. Кто-то — мягче, медленнее, по-земному, с более тяжёлой манерой речи. И, что удивительно, никто особо не пялился на неё. Она была достаточно неприметной, чтобы растворяться в толпе, а серое кимоно, которое она всё ещё носила, только помогало. Лин быстро сориентировалась. Сначала — еда. Она прикинула, что им с Айро и Зуко нужно хотя бы на один-два дня, пока дорога не станет совсем непредсказуемой. Денег у неё было немного, так что пришлось покупать с умом и впритык. В первой лавке она взяла: два небольших свёртка рисовых лепёшек, сушёные овощи, немного вяленого мяса, горсть орехов, пару яблок, маленький мешочек фасоли, и ещё сухофрукты — на случай, если придётся идти дольше, чем она рассчитывала. Потом подумала, посмотрела на еду ещё раз и мрачно добавила: — Двое мужчин, лес, неизвестный маршрут и я… да, этого хватит ровно до следующего «а давайте ещё немного пройдём». Продавец в лавке только странно на неё посмотрел. Лин сделала вид, что ничего не произошло. Дальше — одежда. Вот тут уже пришлось помучиться. Одежда в лавках была в основном простой: плотные накидки, свободные рубахи, широкие штаны, грубоватые, но удобные; более лёгкие, многослойные вещи, тёмные рубахи, широкие пояса, накидки и верхние плащи с короткими рукавами или безрукавные слои. Красные и зеленые. Лин искала именно что-то практичное, неприметное и достаточно земное, чтобы Зуко с Айро не торчали в деревне как две очень дорогие проблемы. После долгого выбора она нашла то, что более-менее подходило: для Айро — свободную коричнево-зелёную верхнюю накидку из плотной ткани и простые штаны, чтобы не выделяться и не мёрзнуть; для Зуко — тёмную зелёную рубаху с широкими рукавами, более плотный жилет, и простые штаны местного кроя, без лишних знаков и украшений. Никакого пафоса. Никакой нарядности. Только то, что позволит выглядеть как обычные путники из Царства Земли. Лин долго вертела в руках последний кусок ткани, сравнивала цены, потом всё-таки выдохнула: — Прекрасно. Теперь вы будете выглядеть как люди, у которых есть проблемы, но нет таблички с надписью «разыскивается». Продавец, кажется, не понял шутки. Лин поняла, что денег осталось почти впритык. Очень почти. На последнее она всё же купила ещё маленький свёрток травяного чая и тонкую верёвку — на случай, если придётся что-то подвязать, закрепить или срочно собрать на ходу. Покидая рынок, она уже чувствовала характерную усталость после похода: ту, которая появляется не от ходьбы, а от необходимости всё время мысленно пересчитывать монеты и решать, что важнее — ещё один кусок мяса или отсутствие дырки в будущей накидке принца. — Восхитительно, — пробормотала она себе под нос. — Я буквально превратилась в походного снабженца с дипломом. К тому моменту, как она вернулась к лесу, где они остановились неподалёку от тропы, солнце уже поднялось выше. Айро и Зуко обосновались в тени деревьев чуть в стороне от дороги, там, где было достаточно незаметно, но не слишком глухо. Айро сидел спокойно, будто ожидание само по себе было частью его мастерства. Зуко стоял чуть в стороне, скрестив руки, и выглядел так, словно ему физически не нравилось находиться на одном месте больше пяти минут. Лин подошла, тяжело поставила мешок на землю и выпрямилась. — Ну вот, — сказала она. — Всё, что нужно, чтобы продолжить быть незаметными и бедными. Айро сразу заинтересованно посмотрел на свёртки. — Ты, как всегда, предусмотрительна. Лин фыркнула. — Это не предусмотрительность. Это страх остаться голодной в лесу. Сначала еда. Потом ещё еда. Потом одежда. Потом ещё немного еды, как будто она сама не верила в то, что взяла достаточно. Айро тихо улыбнулся, заметив количество свёртков. — Для троих? — Для вас двоих и для моего здравого смысла, — ответила Лин. — Он тоже должен чем-то питаться. Зуко скептически посмотрел на свёртки. — Этого хватит ненадолго. Лин спокойно кивнула. — Да. Но на первое время — хватит. Она подняла на него взгляд. — Главное не съесть всё в один присест. Айро тихо рассмеялся. Лин уже вытаскивала одежду. — Вот это — тебе, — сказала она, протягивая Зуко рубаху и штаны. — Не слишком выделяешься, не слишком мрачно, и если кто-то посмотрит — подумает, что ты просто очень злой местный житель. Зуко взял вещи, посмотрел на них и мрачно спросил: — Это всё? — Не благодари, — отозвалась Лин. — У тебя, между прочим, прекрасные манеры для человека, которого я одеваю на последние деньги. Айро взял свой свёрток и мягко кивнул: — Спасибо. Ты действительно помогла нам обоим. Лин пожала плечами, но внутри ощутила странное удовлетворение. Это было не много. Но достаточно, чтобы идти дальше. И теперь, когда у них хотя бы была одежда, еда и возможность не выглядеть как двое беглых бедолаг из чужой страны, тропа снова казалась чуть менее бессмысленной. Лин посмотрела на лес впереди, потом на своих спутников и тихо сказала: — Ну что, переоденемся и пойдём дальше, пока кто-нибудь не решил, что мы тут слишком долго торчим. Зуко ничего не ответил. Но и спорить не стал. А это, по меркам Лин, уже было почти согласием.

***

Они шли уже несколько дней, и дорога постепенно перестала быть чем-то романтичным вроде «путешествия» и всё больше напоминала очень утомительную форму выживания. Сначала это были ночёвки в лесу — короткие, неровные, с костром, который то разгорался, то почти тух, с ветками вместо нормального постоялого двора и с вечным ощущением, что кто-то из них вот-вот скажет: «а не лучше ли было остаться в санатории и терпеть моральные оскорбления там». Потом они выбрались на тракт, прошли через поля с высоким пшеном, которое тянулось по обе стороны дороги золотыми волнами, а затем снова ушли в лес, где тропа стала уже и темнее. Еда неумолимо заканчивалась. Лин это замечала с неприятной ясностью — по весу мешка, по количеству свёртков, по тому, как Айро всё чаще смотрел на последние остатки чая с почти философской скорбью. Карта, которую дал ей Айро, была полезной, но не настолько подробной, чтобы отмечать все деревни и стоянки. Лин уже начала прикидывать, что им, вероятно, придётся где-то задержаться подольше, чтобы подзаработать или хотя бы добраться до места, где можно будет спокойно пополнить запасы. Иначе они очень быстро превратятся в троих людей, занятых исключительно тем, чтобы не думать о голоде. К вечеру они вышли к небольшому поселению, спрятанному прямо в лесу. Несколько домов. Может, с дюжину. Низкие крыши, тёмные стены, узкие тропинки между строениями. И — самое странное — почти абсолютная тишина. Лин замедлила шаг, нахмурившись. — Здесь слишком тихо, — пробормотала она. Айро посмотрел вперёд с тем спокойным вниманием, которое у него включалось при любых признаках нестандартной ситуации. — Да, — тихо согласился он. — Очень. Зуко ничего не сказал. Он вообще в последние дни говорил всё меньше и меньше. Не потому что стал мягче — скорее потому что дорога выматывала его настолько, что на лишнюю злость уже не всегда хватало сил. Лин замечала это и по тому, как он держит плечи, и по тому, как молчит дольше обычного, и по тому, как всё чаще глядит в землю или в сторону, будто старается не тратить энергию на то, чтобы реагировать на мир. Айро, впрочем, тоже было непросто. Это было видно почти сразу: он всё так же держался с удивительным достоинством, но возраст и дорога брали своё. Он чаще делал паузы, чуть медленнее садился у костра, чуть дольше выпрямлялся после привала. Лин видела это и, конечно, учитывала. Она остановилась в тени деревьев, сняла мешок с плеча и выдохнула. — Ладно, — сказала она. — Завтра я попробую поискать еды в деревне. А пока можем поесть то, что осталось. Зуко чуть поднял голову. — И что именно осталось? — спросил он мрачно. Лин открыла мешок, оценила содержимое и ответила с честностью человека, который уже давно перестал украшать реальность: — Надежда. И суп. Айро, услышав это, усмехнулся. Лин быстро собрала всё, что ещё можно было собрать в еду, и через некоторое время над костром уже стоял маленький котелок. Внутри тихо булькало то, что она с некоторой натяжкой называла супом: вода, сушёные овощи, немного риса, несколько грибов, коренья, которые она успела собрать по дороге, и кусочек вяленого мяса, который она нарезала настолько тонко, что его почти можно было назвать намёком на мясо. Это должно было дать им сил после долгого пути и жаркого дня. Одежда казалась грязной и пыльной, а кожа под ней — немытой с несколько дней. Неподалеку Лин видела озера и была рада, что они остановились здесь — искупаться ночью звучало почти привлекательно, если она не подхватит простуду. Она помешала ложкой и нахмурилась. Взгляд Зуко прожигал ее лоб. — Не смотри на меня так, — пробормотала она в котелок. — Я делаю всё, что могу, в условиях ограниченных ресурсов и полного отсутствия благодарной публики. Айро сидел чуть в стороне, заваривая чай. Он всегда находил возможность сделать хоть что-то полезное — и это было почти раздражающе приятно. Его чай, как обычно, пах травами и теплом. Лин разлила суп по чашкам. Айро взял свою порцию с искренней благодарностью. — Ты замечательно заботишься о нас, Лин, — сказал он мягко. Она отмахнулась. — Не преувеличивай. Это просто ужин, а не чудо. Зуко принял свою чашку молча. Лин уже ожидала, что он сейчас скажет что-нибудь вроде «это невозможно есть» или «ты действительно считаешь это супом», но он только смотрел на содержимое с выражением глубокой внутренней борьбы. И почему-то именно это её чуть успокоило. Видимо, человек дошёл до той стадии усталости, где уже не может сражаться с каждым куском еды. Лин села рядом, обхватив свою чашку ладонями. Суп был горячий, простой и вполне съедобный. Не идеальный, конечно, но после дороги казался почти роскошью. — Вообще-то, — сказала она после первого глотка, поднимая взгляд на небо, — нам ещё повезло. Зуко резко повернул к ней голову. — В чём именно? Лин пожала плечами. — Погода всё время стоит замечательная. Солнце, сухо, тропа не раскисла. Если бы пошли дожди, было бы в разы хуже. Она говорила почти буднично, но Зуко отреагировал так, будто она только что предложила ему считать удачу тем, что их пока не успели убить. — Это не утешает, — резко сказал он. — Мы вообще не должны были бродить по лесам. Я принц. Мне должны отдавать всё, что я пожелаю. Айро тихо, но очень выразительно вздохнул. — Зуко… — Что? — вспыхнул тот. — Это правда. Лин медленно подняла брови. — О, конечно. Прекрасно. Тогда, наверное, лес просто обязан был расступиться, а ужины — сами себя приготовить. Зуко вскинулся, но Айро уже мягко вмешался: — Иногда обстоятельства требуют терпения. — Я не нуждаюсь в терпении, — отрезал Зуко. — Очень заметно, — сухо сказала Лин. Айро чуть улыбнулся в чашку, но ничего не сказал. Лин сделала ещё один глоток супа и только потом услышала, как Зуко, прищурившись, бросает взгляд на её котелок. — И вообще, — сказал он наконец с тем самым тоном, который выдавал в нём капризного, усталого, слишком долго не получавшего своего принца, — ты паршиво готовишь суп. Лин застыла. Прямо с ложкой у рта. На секунду повисла тишина. Очень тонкая. Очень опасная. Айро медленно поднял взгляд от чашки. А Лин поставила ложку обратно в котелок и встала так резко, что огонь в костре чуть качнулся. Ей хотелось опрокинуть содержимое прямо на голову паршивца. Она ненавидела неблагодарность. Особенно в таких условиях это выглядело неуместно и грубо. Обида кольнула глубоко и больно. Лин всё же была женщиной. Женщиной, которую сильно оскорбили. — Паршиво? — переспросила она тихо. Зуко пожал плечами, будто говорил о чём-то совершенно очевидном. — Да. Лин посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что добровольно наступил на очень дурную мину. — Интересно, — сказала она с опасной вежливостью. — А кто, позволь спросить, собирал коренья, искал грибы, тащил мешок, готовил еду и ещё каким-то чудом умудрялся не дать вам обоим умереть с голоду? Зуко нахмурился. — Я разжигал костёр. Лин моргнула. — Ах, вот оно что. Тогда, конечно, всё сходится. Твоя роль в нашем выживании просто колоссальна. Айро резко опустил глаза в чашку, явно сражаясь с досадой. Лин продолжила уже холоднее: — Я, между прочим, три дня подряд собирала всё, что можно было съесть без риска отравиться. Это называется «готовить с учётом доступных ресурсов». Не все живут в мире, где еда появляется по приказу. Зуко открыл рот, но Лин уже не дала ему вставить ни слова. — И если тебе так не нравится, — добавила она, — можешь в следующий раз сам варить себе суп. Я с радостью посмотрю, как ты узнаешь разницу между съедобным грибом и тем, после которого у тебя начнутся галлюцинации. Он напрягся, но всё же промолчал. Лин глубоко вдохнула, потом резко выдохнула и, уже почти спокойно, бросила: — Я пойду прогуляюсь. Айро поднял голову. — Лин, может, не стоит уходить далеко… — Не уйду, — отрезала она и уже тише добавила: — Мне просто нужно побыть одной. Она развернулась и пошла в сторону от костра, туда, где между деревьями блестела вода. Озеро она заметила ещё днём, когда они проходили мимо. Небольшое, тёмное, тихое, почти скрытое в низине. И сейчас, после трёхдневного пути, оно казалось ей не просто хорошей идеей, а почти божественным подарком. Потому что, честно говоря, она уже начинала чувствовать себя как старая сумка с лекарствами, которую забыли в поле после дождя. — Ну и воняю же я, — пробормотала она себе под нос, ускоряя шаг. — Как если бы меня три дня подряд обнимала мокрая псина, а потом решила оставить автограф. Она даже хмыкнула от собственного сравнения. Да, определённо: немного побыть одной, отмыться и не слушать принца, который считает себя жертвой обстоятельств, сейчас было жизненно необходимо. Лин вышла к воде и замерла на секунду, чувствуя, как вечерний воздух становится прохладнее, а шум костра отдаляется. Она скинула грязную одежду на траву и медленно вошла в воду. Прохлада ударила по коже сразу, почти до мурашек, несмотря на то что за день озеро успело немного прогреться. К вечеру вода остывала, и это было как раз то, что нужно: достаточно холодно, чтобы пробудить усталое тело, но не настолько, чтобы немедленно проклинать собственное решение. Лин выдохнула сквозь зубы и зашла глубже, пока вода не дошла до груди. Только тогда она позволила себе на мгновение закрыть глаза. Злость ещё сидела внутри, глухая и вязкая, как комок грязи под ногтем. Паршиво готовишь суп. Ну конечно. Конечно, именно это он решил сказать после того, как она три дня подряд таскала на себе еду, травы, котелок, и порой слушала его фырканье. Лин медленно опустила ладонь в воду и плеснула себе на лицо. — Терпи, — пробормотала она самой себе. — Рано или поздно наши пути разойдутся. И всё. Он просто мерзавец, которого я быстро забуду. Мысль не успокаивала полностью, но позволяла дышать ровнее. Она вымыла лицо, плечи, шею, потом осторожно распустила волосы и намочила их, смывая дорожную пыль и запах костра. Потом достала заранее прихваченную маску для волос — густую, скользкую, с едва травяным запахом — и втерла её в пряди, терпеливо разбирая пальцами спутанные участки. Это было не очень удобно, зато честно работало: волосы переставали выглядеть как сухая солома после бури. Потом пришла очередь одежды. Лин тяжело вздохнула, намылила кусок ткани и принялась стирать руками. Это было почти издевательством по сравнению с её прошлой жизнью, где всё делали стиральные машины, программы, режимы, отжим и человеческая лень в комплекте. Но она умела и так. Просто ненавидела. — Прекрасно, — буркнула она, оттирая особенно упрямое пятно от травы. — Выросла, чтобы лечить людей, а в итоге сижу на берегу и выбиваю из рубахи походную трагедию. Когда с одеждой было покончено, Лин надела свои повязки — те самые, что здесь заменяли бельё и давали хоть какое-то ощущение приличия, — и уселась на траву, разложив вещи рядом, чтобы они хоть немного подсохли. Луна висела над водой ярко и спокойно. В её отражении озеро казалось почти неподвижным, только редкие круги расходились по поверхности, когда лёгкий ветер касался береговой линии. Лин откинулась на ладони, позволяя каплям стекать по спине. И тут за её спиной хрустнула ветка. Она резко обернулась. Зуко стоял между деревьев. И выглядел так, будто только что наткнулся не на человека, а на катастрофу личного масштаба. Лицо у него мгновенно залилось краской, взгляд дёрнулся в сторону, потом снова вернулся, но уже с явным усилием, и он резко отвернулся почти всем корпусом. Лин нахмурилась. — Ты чего? Он молчал слишком долго, будто сам не ожидал, что вообще окажется здесь. Она медленно перевела взгляд обратно на воду, будто его смущение было чем-то не заслуживающим внимания, и спросила сухо: — Что ты хочешь? Зуко, не поворачиваясь к ней полностью, ответил с заметной неловкостью: — Поговорить. Лин усмехнулась без радости. — Я занята. Он сжал челюсть. Пауза стала почти комичной: он стоял между деревьев, отчаянно стараясь не смотреть туда, где она сидела; она сидела на берегу, спокойно и даже немного раздражённо, как человек, которому только что помешали дожить до вечернего спокойствия. Наконец Зуко выдохнул: — Тогда… я буду ждать тебя возле костра. Лин чуть повернула голову. — Я скоро приду. Он кивнул, но не ушёл сразу. Потом, к её неожиданности, всё же сказал — уже тише, почти сквозь зубы: — Не заболей. Лин на секунду застыла. Потом уголок её губ дрогнул. — Тогда это будет весомая потеря для нашего отряда, — заметила она с сухой иронией. — Я постараюсь. Зуко не ответил. Только сильнее сжал губы в тонкую линию, будто эта короткая фраза смутила его больше, чем он хотел бы признать. Затем он резко отвернулся и быстро ушёл обратно в темноту между деревьями. Лин проводила его взглядом, потом снова посмотрела на луну, отражавшуюся в воде. Влага всё ещё стекала по её спине с мокрых волос, теряясь в складках повязок на груди и бёдрах. Холодный воздух касался кожи, и после нескольких дней пути это ощущалось почти как роскошь. Она тихо выдохнула. — Ну и странный он, — пробормотала Лин, уже не злясь так сильно, как десять минут назад. Пожалуй, даже слишком странный, чтобы оставаться только занозой. Но думать об этом сейчас не хотелось.

***

Когда Лин вернулась к костру, её одежда всё ещё была чуть влажной и холодила кожу там, где ткань не успела просохнуть. Волосы она оставила пока распущенными — они высохли и теперь приятно щекотали шею вернувшейся мягкостью. После воды воздух показался ей почти тёплым. И очень тихим. Айро уже спал, отвернувшись к деревьям, укрытый одеялом, которое Лин сама же ему и всучила. Он похрапывал с такой бесстыдной уверенностью, будто ночной лес лично обязан был подстраиваться под его режим. Где-то в кустах даже вспорхнула сонная птица. Лин на секунду остановилась, глядя на него. Зуко сидел у огня почти неподвижно. Огонь выхватывал из темноты острые черты его лица, и в этом свете шрам казался ещё заметнее, но — как ни странно — не забирал у него всей резкости. Скорее делал её глубже. Лин заметила ещё одну вещь: суп они всё-таки доели. И оставили ей миску. — Вот это забота, — сухо сказала она, садясь рядом и беря в руки уже остывшую чашку. — Очень трогательно. Она попробовала суп. Остывший он, конечно, был уже не таким хорошим, но после воды и стирки оказался почти блаженством. Лин молча ела, пока Зуко сидел рядом слишком тихо даже по своим меркам. Он дождался, пока она доест. Только когда она отставила миску, он заговорил: — Возможно, я был не прав. Лин повернула к нему голову и криво усмехнулась. — Возможно? — повторила она с таким видом, будто это слово лично оскорбило её интеллект. — Надо же, какое щедрое признание. Дядя надоумил? Зуко вскинул на неё взгляд. И они на секунду встретились глазами. Лин замерла первой. Не потому, что испугалась. Просто в этом взгляде было слишком много прямоты. Слишком мало привычной злости. И это сбивало с толку куда сильнее, чем его обычное недовольство. Зуко чуть выдохнул, глядя прямо на неё. Жар от костра ласкал их кожу. — Мне правда жаль, что я это сказал, — произнёс он уже ровнее. — Жизнь беженца… для меня в новинку. И это меня бесит. Лин молча слушала. Он не отвёл взгляд. — Меня раздражает, что ты можешь так легко выживать одна, — продолжил он. — А я… скорее всего, нет. Лин нахмурилась. — Я не думаю так. Полагаю, ты просто привык, чтобы все плясали вокруг тебя. Это плохо, но не значит, что нельзя иначе. — Я думаю, — сухо отрезал Зуко. — Ты ошибаешься. Я во многом умею полагаться лишь на себя, просто в данных условиях меня выводит буквально всё, — он сжал пальцы, будто не любил следующие слова ещё до того, как произнёс их, — я не привык. И не привыкну никогда. Лин внимательно на него посмотрела. — Ты можешь привыкнуть. — Нет, — сразу сказал он. — Ты не понимаешь. Моя жизнь никогда не была простой. Он замолчал на секунду, потом продолжил уже тише, но с той самой прямотой, которая почему-то сильнее действовала на него, чем на других: — Когда ты принц, всё выглядит проще. Но это только снаружи. Лин ничего не сказала. Зуко, видимо, и не ждал возражений. Он смотрел в огонь, и голос его стал чуть более ровным, будто он сам не ожидал, что начнёт говорить, но уже не мог остановиться. — Во дворце у тебя есть всё. Еда. Прислуга. Одежда. Учителя. Люди, которые говорят тебе, что делать. Люди, которые кланяются, когда ты проходишь мимо. Люди, которые ждут, что ты будешь кем-то… правильным. Он усмехнулся одними губами, без радости. — А потом тебя изгоняют. И всё это исчезает. Лин тихо вдохнула. Она немногое знала о них — три года долгого изгнания и поручение найти Аватара. За что и почему — Лин даже не подозревала. — И остаются только море и три года плавания? Зуко кивнул. — И охота за Аватаром. И чужие острова. И ненависть. И постоянное ощущение, что ты уже всё испортил, но всё ещё должен идти вперёд. И обязан вернуть свою честь, признание отца и статус наследника… Он провёл ладонью по шее и добавил почти раздражённо: — Так что да. Возможно, я не умею жить «просто». Не умею выживать в привычном для тебя смысле. Но, поверь, я как и ты умею многое — шить к примеру. С готовкой у меня не очень, но… я стараюсь не доставлять еще больше неудобств, чем уже доставляю. И я здесь только потому, что дядя решил идти вместе с тобой. Лин чуть наклонила голову. — Это не так ужасно звучит, как ты думаешь. Зуко посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Что? — Ну, — Лин пожала плечами, — ты повидал целый мир. Это уже что-то. Я, например, не видела в этом мире ничего. На этот раз он вдруг улыбнулся. Не широко. Не открыто. Просто устало — едва заметно, одним уголком губ. Но от этого выражение его лица стало почти непривычным. И Лин, к своему собственному неудовольствию, вдруг подумала, что без привычной злости он выглядит… слишком хорошо. Слишком красиво для измотанного человека. Это слово — красиво — вдруг налепилось на принца и не желало уходить. Лин бы соврала, если бы сказала, что парень не выглядит обаятельно и симпатично. Нет, он был красавцем даже со шрамом и ужасным характером. Его осанка, жесты, манера говорить — многое выдавало в нем аристократа. И Лин заметила это только сейчас. Она тут же мысленно ударила себя по голове за эту мысль. Лин, соберись. Это тот самый принц, который называл тебя подозрительной, унижал и оскорблял. Но чем дольше она смотрела на него в свете костра, тем отчётливее замечала, что без шрама и без той тяжёлой напряжённости, которая обычно висела у него в лице, он действительно был красивым. Очень даже. Лин резко отвела взгляд в огонь и с досадой подумала, что, видимо, у неё после дороги и недосыпа окончательно поехали ориентиры. Зуко тем временем слегка шевельнул пальцами, и между ними на секунду вспыхнул маленький огонёк. Он не смотрел на пламя как на фокус. Скорее как на часть себя. — Мне не жаль, что я покоритель и принц, — сказал он. — Мне просто не нравится скрывать, кто я есть. Он подержал огонёк на пальцах ещё секунду, потом дал ему погаснуть. Лин смотрела на это с тихим, внимательным интересом. — Зуко, где бы ты ни был, ты тот, кто ты есть, — почти устало сказала она. — Статус принца или покорителя не определяет тебя как человека. Он не ответил, но что-то в его лице безоговорочно менялось. — Это… удобно, — сказала она. — С огнём, я имею в виду. Зуко хмыкнул. — Иногда. — Но не всегда. — Не всегда, — согласился он. Лин немного помолчала, потом сказала уже мягче: — Если ты когда-нибудь захочешь со мной поговорить о том, что у тебя на душе… или о том, как вообще выглядит твоя жизнь с твоей стороны, я выслушаю. Он посмотрел на неё серьёзно. В этот раз не резко и не с недоверием. Просто очень внимательно. — Я воспользуюсь этим шансом. Но не здесь и не сейчас. Но что-то в его лице изменилось — почти незаметно, но достаточно, чтобы Лин это уловила. Не мягкость. Не доверие. Скорее то выражение человека, который внезапно понял, что перед ним не угроза и не проблема, а возможность. Выгодная. Удобная. Живая. Он чуть отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на неё уже более собранно, почти задумчиво. Лин не стала давить. Просто села ближе к огню, подтянула колено и глянула в ночную темноту между деревьями. Она еще не знала, как сильно пожалеет об этом моменте позже.