Температура жизни

FKA twigs — Two Weeks

Путешествие в компании двоих мужчин оказалось куда изнурительнее, чем Лин ожидала. Не потому, что они мешали ей физически — хотя Зуко, если уж быть честной, мешал иногда даже просто своим присутствием, — а потому, что втроём дорога сразу превращалась в что-то живое, шумное и упрямое. Айро легко скрашивал путь разговорами, короткими замечаниями, неожиданно уместными шутками и тем самым спокойствием, которое раздражало только людей вроде Зуко и одновременно спасало всем остальным нервную систему. Лин же быстро выяснила, что её мешок не был благотворительной инициативой судьбы, а вполне себе тяжёлой жизненной ошибкой. Они шли по лесу уже несколько часов, когда она остановилась, сняла мешок с плеча, посмотрела на него, потом на Зуко, потом снова на мешок и с абсолютно невозмутимым видом сказала: — Держи. И прежде чем он успел ответить, просто перекинула ему половину ноши. Зуко поймал свёрток рефлекторно. — Что это? — мрачно спросил он. — Мой одеяльный фонд, — ответила Лин. — Ты молодой парень. У тебя есть плечи. У меня — моральная травма и очень ограниченный запас терпения. — Я не тащу твой мешок. — Уже тащишь, дорогуша. Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на неё так, будто собирался возразить, но затем, к явному удивлению Лин, просто молча перекинул свёрток на другое плечо и пошёл дальше. Это было настолько не в его характере, что Лин даже чуть замедлилась. — Ого, — пробормотала она. — Он умеет молчать. Мир действительно меняется. Айро тихо усмехнулся. — Иногда тишина тоже требует усилий. — Удивительная мысль, — отозвалась Лин. — Надо записать на случай, если у меня снова появится контакт с начальством. К вечеру они остановились чуть в стороне от тропы, на небольшой поляне, где было достаточно сухих веток и камней для костра. Зуко молча собрал хворост, словно делал это из личного оскорбления к природе, Айро помог развести огонь, а Лин наконец смогла выгрузить часть мешка и с облегчением сесть рядом. Костёр занялся быстро. Огонь в этом мире, как она уже успела заметить, был не просто удобством, а почти отдельной категорией жизни. Он трещал ярко, живо, отбрасывая на лица тёплые отблески. Лес вокруг отступил в темноту, и теперь всё, что не попадало в круг света, казалось почти нереальным. Лин достала еду. Рисовые лепёшки, немного вяленого мяса, сушёные овощи, орехи, один не самый красивый, но вполне съедобный фрукт, который она стащила в деревне с таким видом, будто это вопрос экстренного выживания. Айро принялся за угощение с благодарностью, Зуко взял свою порцию молча, но всё же взял. Уже победа. Лин откусила кусок и почти застонала от того, как хорошо это было после дороги. — Боже, — пробормотала она, прикрыв глаза. — Если я однажды разбогатею, то первым делом найму человека, который будет носить мой мешок. А потом, возможно, второго — чтобы первый не умер. Айро улыбнулся. — Очень разумный план. Зуко, сидевший чуть в стороне, не оборачиваясь, всё же бросил: — У тебя странные представления о будущем. Ты пока ничего из себя не представляешь. Просто беженка, запомни это. Лин пожала плечами. Его нападки ее не оскорбляли — они стали фоном. Почти заурядным. — У меня вообще странные представления о текущем моменте. В этом ты прав. Айро как раз наливал себе чай из маленького котелка, который Лин предусмотрительно прихватила. Он взял чашку, вдохнул аромат и сказал мягко: — Не держи на него зла. Лин посмотрела на огонь. — На него? — На Зуко. Она фыркнула. — И что делать? Мне его жалеть? — Он — жертва обстоятельств. Айро чуть повернул голову. Лин ответила уже спокойнее, не глядя ни на кого конкретно: — Я не из тех, кто жалеет людей. Жалость — это когда смотришь на человека и заранее считаешь, что он сломан. А я так не думаю. Пауза. — Я знаю, что он выкарабкается. Айро посмотрел на неё внимательнее. — Ты уверена? Лин наконец пожала плечами. — В вашем случае — да. Такой он человек. Уж поверьте, за все свои годы я кое-что смыслю в людях. Айро тихо улыбнулся, но в этой улыбке было и облегчение, и что-то более сложное. — Надеюсь, ты права. — Я обычно бываю права, — сухо сказала Лин. — Просто мир не всегда в восторге от моей точности. Зуко, который до этого явно изображал полное равнодушие, резко повернул голову. — Если вы обсуждаете меня, — сказал он, — вы могли бы хотя бы посвятить меня в разговор. Лин подняла на него взгляд. — Конечно. Тема заседания: ты мрачен, упрям и, видимо, плохо переносишь чужую заботу. Возражения? — Очень смешно. — Спасибо. Айро тихо кашлянул, пряча улыбку в чашке. Лин продолжила жевать, а потом, видимо, решила, что раз уж вечер уже частично испорчен путешествием, можно добавить в него немного абсурда. — У нас был один пациент на практике, — сказала она, глядя в огонь, — который пришёл с жалобой на «страшную внутреннюю травму». Сказал, что весь день чувствует себя так, будто его жизнь закончилась. Зуко нахмурился. — И что с ним было? Лин спокойно откусила ещё кусок. — Переел острых орешков и потом запил всё холодной водой. Айро поднял брови. — Это и правда могло так напугать его? — Он был очень драматичным человеком, — сухо ответила Лин. — Сел передо мной, схватился за живот и сказал: «Доктор, я, кажется, умираю». Я посмотрела на него и спросила: «Ты ел что-нибудь подозрительное?» Он ответил: «Нет». Потом я увидела у него на пальцах красный порошок и уточнила: «А это тогда что?» И он так обиженно посмотрел, словно я оскорбила его внутренний мир. Зуко, вопреки своему обыкновению, чуть дёрнул уголком рта. Лин заметила это и добила: — В итоге это было банально раздражение желудка, а не конец света. Но мужчина настаивал, что его нужно занести в историю болезни как «жертву кулинарного предательства». Думаю, он просто хотел небольшой больничный. Айро рассмеялся уже открыто. Даже огонь на миг будто стал теплее. Лин на секунду почувствовала себя почти нормально. — На самом деле это и смешно, и страшно. Банальные вещи могут быть угрозой, главное подходить ко всему с умом и не переедать. А потом Зуко, который, видимо, решил не упускать возможность вернуть разговор в опасную зону, посмотрел на неё и спросил: — Сколько тебе вообще лет? Лин медленно повернула голову. — Вежливее вопроса у тебя не было? — Нет. — Не удивлена. — Ты говоришь так, будто видела уже половину мира, — сказал он. — И при этом не знаешь базовых вещей о Царстве Земли, Ба Синг Се и деньгах. Уверен, ты и писать не умеешь. Лин нахмурилась. Она умела писать. Но не понимала иероглифы — заметила, что письменность здесь совершенно ей не знакома, хотя язык она понимает отлично. Но вот читать и писать действительно пока не умела и даже не пробовала — не довелось. Ей хватало того, что она на родном языке может написать целое эссе о травах. — А ты, значит, считаешь нормальным допрашивать человека только потому, что он знает, какие грибы лучше не трогать? — Это не то, что знают все. — Значит, не все одинаково бесполезны, — сухо отозвалась она. Зуко прищурился. — Ты не ответила. Лин отводя взгляд, мрачно сказала: — Не люблю считать годы. Раздражает. Айро тихо засмеялся в ладонь, но Зуко не отступал. — Почему ты не хочешь узнать о нас с дядей? — спросил он вдруг. — Ты задаёшь вопросы про всё подряд, но не про нас. Лин перевела на него взгляд, уже спокойнее, без шутки. — Потому что не считаю нужным совать нос в чужую жизнь. Он хмыкнул. — Удобно. — Очень, — согласилась она. — Если люди хотят рассказать сами, они рассказывают. Если нет — я не лезу. — Даже когда это странно? — Особенно когда это странно. Зуко смотрел на неё с откровенным недоверием. — И всё же мне очень хочется спросить, кто ты такая. Лин медленно приподняла бровь. — Как мило, ваше высочество. Он заметно поморщился от этого обращения, но не перебил. — Ты не из Страны Огня, — сказал он. — Ты не знаешь их деньги. Не знаешь и Царство Земли, и про Ба Синг Се. Не знаешь даже, как отвечать, когда тебя спрашивают о нормальных вещах. И при этом ты знаешь то, чего не знают многие лекари. Лин напряглась. — Что ты пытаешься добиться? — Мне интересно, почему ты ничего не знаешь о Царстве Земли и Ба Синг Се, — продолжил он, уже жёстче. — Мы тогда замяли этот вопрос. Сейчас я хочу ответы. Как человек, проживший здесь всю жизнь, не знает самый крупный город самого крупного континента? Лин резко подняла голову. — Ты не имеешь права ничего требовать. Кем бы ты ни был, Зуко, принцем или изгоем, — ты не можешь требовать от меня ответы. Голос у неё стал холодным — тем самым, медицинским, острым. Зуко замолчал, пораженный ее наглостью и дерзостью. Той холодной сталью, что резала слух. Он почти подпрыгнул на месте, но заметил взгляд дяди — спокойный и терпеливый. Лин продолжила уже тише, но каждое слово было отчётливым: — Некоторые вещи лучше не знать, если не хочешь, чтобы у тебя поехала голова. Я сама едва справляюсь с тем, что со мной произошло. Айро тут же изменился в лице. — Лин, мне жаль, я… — Нет, — быстро перебила она. — Не так. Всё не так. Пауза. Она отвела взгляд в огонь, стиснула пальцы на коленях и выдохнула уже мягче, почти горько: — У меня была хорошая жизнь.

***

Лин долго молчала. Огонь тихо потрескивал, тени от веток двигались по её лицу, и на секунду показалось, что она вообще не собирается продолжать. Но потом она выдохнула. — Я родилась в… — она чуть замялась, подбирая слова, — в обеспеченной семье. Ничего особенного, но у нас всегда было всё необходимое. И даже больше. Она смотрела в огонь, будто рассказывала не им, а самой себе и пламени. — У меня была мама. И бабушка. Они обе работали врачами. Долго. Поколениями, если можно так сказать. Айро чуть склонил голову, слушая. Зуко молчал. — Отец умер, когда я была маленькой, — добавила Лин уже спокойнее. — Рак лёгких. Она на секунду задумалась, потом пояснила: — Это когда внутри тела… клетки начинают расти неправильно. Бесконтрольно. Они разрушают всё вокруг. И организм… просто не справляется. Пауза. — Это не лечится? — тихо спросил Айро. Лин покачала головой. — Иногда да. Но тогда… — она чуть пожала плечами, — нет. Она не выглядела сломленной, когда говорила это. Скорее — усталой от самого факта. — В целом жилось мне неплохо, — продолжила она. — У меня было всё: игрушки, друзья, хорошая школа. Я училась… — она хмыкнула, — отлично. Настолько, что это даже немного раздражало окружающих. Зуко чуть фыркнул. Лин краем губ улыбнулась. — Но есть одна проблема, — сказала она. — Когда у тебя слишком много свободы и слишком мало контроля… это редко заканчивается чем-то хорошим. Она подбросила в огонь тонкую ветку. — Мама и бабушка много работали. Очень много. Они спасали людей. А я… — она пожала плечами, — просто жила. Во вседозволенности и прочем. Не то, чтобы я была заводилой в компании, просто люди сами собирались вокруг, а мне оставалось лишь дальше идти за ними. Пауза. — Сначала это было безобидно. Я начала сбегать из дома. Не потому что мне было плохо. А потому что хотелось… свободы. Приключений. Адреналина. Она усмехнулась. — Глупое слово — свобода. Но тогда оно казалось очень важным. Огонь треснул громче. — Потом появилась компания. Обычная. Та самая, про которую потом говорят «не связывайся». И, конечно, я связалась. Зуко чуть сдвинулся, но ничего не сказал. — Первый раз я попробовала алкоголь просто потому что… — она развела руками, — все так делают. Мы же подростки. Нам же можно. Она тихо хмыкнула. — А потом это как-то… быстро перестало быть просто «раз попробовала». Она замолчала на секунду. — Знаешь, — сказала она вдруг, глядя в огонь, — в этом возрасте мелкие проблемы кажутся огромными. Как снежный ком, который катится с горы. Сначала маленький. Потом больше. И ещё больше. И в какой-то момент ты уже не понимаешь, как его остановить. Айро кивнул очень тихо. Лин продолжила: — И алкоголь в какой-то момент становится не весельем, а способом… не думать. Пауза. — Я забила на учёбу. Связалась с людьми, с которыми не стоило. И в целом… — она пожала плечами, — шла в очень понятном направлении. Она на секунду прикрыла глаза. — А потом у бабушки случился инсульт. Айро нахмурился. — Это когда… — Лин коротко объяснила, — в мозге нарушается кровообращение. Часть его просто перестаёт работать. Иногда временно. Иногда — нет. Зуко впервые подал голос, тихо: — Она выжила? — Да, — кивнула Лин. — К счастью. Пауза. — Но это было… — она поискала слово, — резко. Она провела ладонью по лицу. — Я впервые увидела её не врачом. А человеком, который также нуждается в помощи. Огонь треснул. — И это… отрезвляет лучше любого наказания. Она замолчала на секунду, а потом продолжила уже тише: — Я ухаживала за ней. Сначала неуклюже. Неправильно. Злясь. На неё, на себя, на весь мир. Я винила всех в неправильности происходящего и не понимала, почему не могу бросить её и пойти гулять. Совесть не позволяла. Это я поняла уже позже. Она усмехнулась без веселья. — Я не умела даже нормально перевернуть её, чтобы не причинить боль. Не понимала, как кормить, как следить за состоянием, как замечать мелочи. Айро слушал, не отрывая взгляда. — А потом… — Лин чуть выпрямилась, — начала учиться. У неё. У мамы. У врачей, которые приходили. Она на секунду замолчала. — И вот тогда до меня дошло. Она посмотрела в огонь. — Что я хочу этим заниматься. Мне было пятнадцать. И хоть я варилась с медициной всю сознательную жизнь — моих знаний всегда будет мало. Всегда можно научиться чему-то ещё. Тишина стала плотнее. — Не потому что это красиво. Не потому что это правильно. А потому что… — она пожала плечами, — кто-то должен. Она тихо выдохнула. — Бабушка протянула еще несколько лет. Потом ей стало хуже. И за неделю до моего поступления в университет она умерла. Айро прикрыл глаза на секунду. Лин продолжила уже почти ровно: — Потом всё по классике. Учёба. Практика. Стажировка. Работа. Она усмехнулась. — Я успела поработать совсем немного. Но достаточно, чтобы понять: жизнь — штука тяжёлая. Она перевела взгляд с огня на них. — И что «светлое будущее» — это не то, что тебе кто-то выдаёт. Пауза. Она вдруг чуть улыбнулась, криво: — В юности я мечтала о светлом будущем и… светлом. Зуко нахмурился. Айро приподнял брови. Лин махнула рукой. — Это напиток. Очень глупый, если честно. Пиво. Она тихо усмехнулась. — А теперь… — она обвела взглядом лес, костёр, их троих, — теперь я здесь. Тишина повисла между ними. Долгая. Непростая. Лин сама не до конца понимала, зачем всё это рассказала. Слова просто… вышли. Она отвела взгляд, чуть нахмурившись. — Вот и всё, — сказала она уже тише. — Ничего особенного. Айро не ответил сразу. Зуко тоже молчал. Но по их лицам было видно — вопросы у них остались. Много. И Лин была странно благодарна себе за то, что ни разу не сказала лишнего. Зуко долго молчал. Смотрел на неё — не зло, не подозрительно, как раньше, а как будто пытаясь сложить в голове что-то, что упорно не складывалось. Потом всё же сказал, осторожнее, чем обычно: — Тебе… на вид не больше семнадцати. Лин на секунду задержала взгляд на огне. Кивнула. — Да, — спокойно ответила она. — Примерно так. Пауза. Она чуть пожала плечами и добавила, почти равнодушно: — Такова жизнь. Иногда она забрасывает нас туда, куда мы совершенно не собирались. Зуко нахмурился. Было видно, что он хочет спросить ещё. Многое. Но Лин резко поднялась на ноги, будто обрубая разговор. — Нам лучше отдохнуть, — сказала она сухо. Она потянулась к своему мешку, достала одеяло и, не глядя на них, протянула его Айро. — Забери. Тебе нужнее. Айро удивлённо моргнул. — Лин, ты… — У меня всё нормально, — перебила она. — Я и так посплю. Ночь теплая. Она уже развернулась, не давая продолжить. — Спокойной ночи. Лин не ушла далеко. Просто отошла к ближайшему дереву, опустилась на землю и прислонилась спиной к стволу. Дерево было тёплым от дневного солнца, шершавым, устойчивым — почти надёжным. Она закрыла глаза. Но не уснула. Слишком хорошо чувствовала. Напряжение. Взгляды. То, как после её рассказа воздух между ними изменился. Теперь она была для них не просто странной девушкой с медицинскими знаниями. Она была… другой. Не отсюда. И это ощущалось почти физически. Лин тихо выдохнула. Вот почему она не любила говорить о себе. Слова меняют отношение быстрее, чем поступки. Она чуть сильнее прижалась к дереву, пытаясь устроиться удобнее. Позади послышалось движение. Потом — тяжёлый вздох. А затем… храп. Громкий. Уверенный. Такой, что где-то в ветвях над ними испуганно вспорхнула птица. Лин приоткрыла один глаз. Звуковая защита от любых хищников, видимо, сработала. Айро спал. Крепко. Без всякого намёка на неловкость. Лин невольно усмехнулась. Чуть в стороне тихо устроился Зуко. Он сел у другого дерева, сначала напряжённый, как струна, с прямой спиной и сцепленными руками, словно даже во сне собирался быть настороже. Но усталость взяла своё. Постепенно его плечи опустились. Голова чуть склонилась к груди. И вскоре он тоже задремал. Лин посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки. Она кривила душой, когда говорила, что ей всё равно на их историю. Чем больше она здесь находилась, чем чаще провидение сталкивало ее с этими двумя — тем больше становились вопросы. Этот парень со шрамом на лице… он иногда пугал ее. Она не знала чем именно — суровым взглядом, в котором буйные волны максимализма разбивались о скалы несправедливости. Боль была ему знакома — это читалось даже в напряженной линии челюсти. Его жизнь была не простой. И он всё ещё не нравился Лин. Не потому, что она боялась, что он нападет на нее. Нет. Потому что не хотела иметь проблем из-за него. Она чувствовала — чем-то внутри — что связь с принцем принесет ей проблемы. И, возможно, эти же проблемы подкинет он сам. Втянет и не спросит. Она снова закрыла глаза. Ночь вокруг была тихой. Слишком тихой для её мыслей. Но, несмотря ни на что, впервые за долгое время ей было… не совсем одиноко. И это настораживало чуть меньше, чем обычно.