Точка невозврата

- Ну, может, уже расскажешь, зачем ты позвал меня? Или мы будем играть в угадайку? Хм, Семененко, может, ты позвал меня на свидание? Или, может... - Ну хватит! Мне и так хреново, ты еще со своими сарказмами... Впервые я не могу держать себя в руках. Моя холодная гримаса на тему работы куда-то улетучилась, и я в миг почувствовал себя уязвимым. Особенно не хотелось появляться на глаза в таком виде перед Кондратюком, он ведь знает все мои больные точки. А уж тем более просить помощи, мать твою! - Мне... нужна твоя помощь... - Ничего себе! Сам Евгений Станиславович обращается ко мне за помощью? Сегодня какой-то праздник? Поминки? - Не перебивай и слушай, придурок! Я больше не её лечащий врач. Она тренируется с Мишиным, я слежу за другими. Всё на своих местах. - Тогда почему ты сидишь передо мной с лицом, будто тебе только что диагноз озвучили? Это же свобода! Отдых, пусть и не такой большой. Ну, и ты успешно справился со своей задачей. Так что не так? Я смотрел в окно. На прохожих, на мокрый асфальт, на свои мысли, которые не хотели формулироваться в слова. Вот прям как назло. Чтобы не пересекаться с ним взглядом, я перевёл свое внимание на кружку из-под выпитого мною кофе. - ...Почему я о ней думаю? - В каком смысле? - В прямом. Я прихожу на каток. У меня есть своя работа. Планшет, осмотры, спортсмены. Я должен смотреть на всех одинаково. А я… Марк молчал. Не перебивал, что меня больше бесило. Эта тишина мучала меня, прямо душила! Наконец, я осмелился поднять на него глаза. - Я не знаю, что это. Я не знаю, как это называется. Я врач, я умею диагностировать болезни, а не… это. Марк откинулся на спинку дивана. - А ты пробовал называть это любовью? - Это слишком просто. - Представляешь, правда чаще всего настолько проста, что прячется у тебя под носом. - Я врач, — сказал я. - Жень, вот только себя не обманывай. Врачом ты перестал для нее быть еще тогда, когда ты приходил к ней просто так в больницу. Когда она стала называть тебя не «Евгений Станиславович», а «Женя». Да о чем я говорю, если правила профессиональной этики для вас не писаны. Марк помолчал, потом добавил тише: - Жень, ты себе можешь врать сколько угодно. Но ты спросил меня зачем? Чтобы я тебе сказал правду или чтобы подтвердил твои оправдания? Я не ответил. - Ты её любишь. И ты боишься. Ты не готов ставить на кон всё, что сейчас имеешь. Ты боишься сломать ее, свою карьеру. Себя, Жень, в конце концов. Ну, здесь тебе надо представить весы, на одной стороне — карьера, на другой — твои чувства. Но знаешь что? Он наклонился ко мне. - А может, наоборот — всё сложится. Ты когда-нибудь думал об этом? Я молчал. Сидел, крутил по столу кружку. Потому что не хотел отвечать на его вопрос. - Ты безнадёжен, Семененко. - ...Арх, ладно! Хорошо, ты прав! Помоги мне теперь! Что мне сделать? Может, как-то намекнуть? Больше проводить время и общаться? Или, наоборот, отдалиться? - Слушай, ты же вроде говорил, что у неё скоро первые соревнования. Спустя год. Вот тут самое главное — быть всегда рядом. Глядишь, попадёшь на банкет в честь окончания — а там действуй. Самое главное — прекрати вне тем катка строить между вами стену. Вы обычные люди. А ты сам не даёшь ей приблизиться к себе, замыкаясь в рамки. *** За окном июль. Духота невыносимая, поэтому я сижу под сплитом, лишь бы не сдохнуть. Я провожу плановый осмотр группы — шесть человек. Она в списке, как и все. Проверяю пульс, спрашиваю про боли, смотрю на ногу. Шрам побледнел, мышцы в порядке, жалоб нет. - Хорошо. Следующий. Она кивает и уходит на лёд. Дальше — обычная тренировка. Я стою у бортика, слежу за всеми. Кто-то жалуется на спину, кто-то просит посмотреть голеностоп. Я работаю. Она катается где-то рядом, иногда мы пересекаемся взглядами, иногда она что-то кричит мне через весь каток, я киваю, пусть даже и не могу разобрать, о чем речь. В перерыве она подходит. Мы болтаем обо всем. О погоде, о новостях, о том, что у неё болит палец на левой руке, и я говорю что-то вроде, мол, Сонь, это не ко мне, это к массажисту. Она смеётся, и я заражаюсь ее прекрасной улыбкой Потом тренировка заканчивается. Она уходит в раздевалку, я в медкабинет. Заполняю карты, готовлюсь к следующей группе. Вот только вечером, когда я дома, когда телефон молчит, когда рядом никого — я понимаю, что её нет. И это чувство — как пустота. Как наркотик, который перестал действовать. Я все еще до конца не могу убедиться, что я правда что-то чувствую. Я смотрю в потолок. Странно. Днём я был с ней. Мы разговаривали, она смеялась, я делал свою работу. Всё было правильно. А теперь её нет. И кажется, я чувствую, как чего-то не хватает. Только чего? Не воздуха. Не сна. Не еды. Её. Завтра новый день. Она снова будет там, на катке. Мы снова поговорим, я снова улыбнусь, сделаю вид, что ничего не изменилось. А вечером — снова эта пустота. И я ничего не могу с этим сделать.