Моя весна

✧

«Ласточка», следовавшая рейсом Санкт-Петербург — Москва, мягко покачивалась на рельсах, рассекая промозглый утренний туман. За широкими, чуть запотевшими по краям окнами проносились размытые дождем перелески и серые коробки подмосковных платформ. Вагон был объят вязкой тишиной, какая бывает только в ранние часы, когда пассажиры либо спят, запрокинув головы на спинки кресел, либо безучастно смотрят в светящиеся экраны гаджетов. Половина мест пустовала. Олег сидел у окна, закинув ногу на ногу в тяжелых армейских штанах из грубой ткани. На нем была простая черная футболка, плотно облегавшая широкие плечи, и поверх нее — спортивная кофта на молнии с капюшоном, небрежно сдвинутым на затылок. Кепка была сдвинута на лоб, почти касаясь бровей и бросая тень на лицо. Волков устроился основательно, всем весом вдавившись в спинку кресла, и широко, с тяжелым выдохом зевнул. Часы на смартфоне показывали ровно шесть часов утра. Спать в дороге он так и не смог — мысли, тяжелые. Жизнь его не была историей откровенного краха или неудач, скорее — чередой случайных событий, не позволявших ни гордиться, ни жалеть себя. Два года назад, когда Волков закончил простую питерскую школу, он, вопреки мольбам и крикам матери, ушел в армию. Как же она тогда злилась. Кричала, что он губит свою жизнь, что он не видит дальше собственного носа, что в гроб его отца свели эти погоны. Слова ее били наотмашь, но Олег стоял молча, сжав челюсти, и смотрел в одну точку, пытаясь стоять на своем. Он не умел объяснять словами то, что чувствовал нутром. А в армии ему все нравилось. Ему нравился четкий ритм, запах ружейного масла на пальцах и ощущение собственной нужности. Там он не был отстающим, каким был в школе, не был тем, кому математика давалась с кровью, а сочинения превращались в пытку. Собрать и разобрать автомат Калашникова с закрытыми глазами на время — вот что у него получалось блестяще. Учеба же всегда была для него полем боя, на котором он терпел поражение за поражением. Сам факт того, что он умудрился сдать экзамены и получить на руки школьный аттестат, казался ему великим чудом. О высшем образовании он и думать забыл, справедливо полагая, что контрактная служба — его потолок и его призвание. Но слово матери, особенно после того, как он отслужил и вернулся в сырой, продуваемый ветрами Питер, оставалось для него непреложным законом. Встретила она его сухо, оглядела с ног до головы, отмечая возмужавшие плечи и новую, незнакомую складку у губ, и сказала четко, не терпящим возражений тоном: «Я не хочу, чтобы ты закончил, как отец. Ты поступишь» Тогда они поссорились впервые так серьезно — по-взрослому. Олег хлопнул дверью так, что в коридоре посыпалась штукатурка. Отец был запретной, священной темой. Генерал, настоящий служащий, он был для Олега не просто примером, а иконой. Мальчишка лет с десяти был уверен, что пойдет по его стопам, наденет форму и будет так же твердо стоять на плацу. Но когда Олегу исполнилось четырнадцать, отца убили. Прошло уже больше пяти лет, боль притупилась, перестала быть острой занозой и превратилась в тупую, ноющую вездесущую тяжесть в груди. Мать так и не оправилась, почернела лицом и стала раздражительной, нервной; боялась потерять и его, Олега, оставшегося единственным напоминанием о муже. Поэтому он согласился. Сжал волю в кулак и целый год корпел над учебниками, чтобы поступить хоть куда-нибудь, лишь бы она успокоилась. Вторым его талантом, о котором знали только самые близкие, была готовка. Стрельба по мишеням и сборка оружия — это от отца. А вот умение на глаз определить свежесть рыбы и на ощупь — готовность теста, видимо, досталось ему от матери. У плиты он чувствовал ту же уверенность, что и на стрельбище, только вместо пороха пахло пряностями. Поэтому других специальностей Олег даже не рассматривал. Он выбрал кулинарный вуз, решив, что если уж и сидеть в душной аудитории, то пусть там хотя бы кормят. Он любил Питер, любил его тяжелую, мрачную красоту и широкую Неву, но после смерти отца все пошло наперекосяк. Друзья детства как-то незаметно рассосались: кто уехал, кто связался с дурной компанией, с которой Олегу, отслужившему в армии, было не по пути. Девушки... Они казались ему странными, капризными и непредсказуемыми созданиями, с которыми он не знал, как обращаться. Он мог спокойно выдержать взгляд сержанта, но не мог понять намеков в разговоре с ровесницей. В конце концов Олег махнул на это рукой, решив, что семья и отношения — удел других, более везучих или гибких людей. Волков сунул широкую ладонь в карман штанов и вытащил оттуда небольшой, почти игрушечный по сравнению с современными смартфонами, складной телефон. Экран тускло засветился в полумраке вагона. Палец привычно скользнул по клавишам, открывая последнее сообщение. «Напиши как доберешься, Олеж, ладно?» И его сухой, короткий ответ, отправленный на перроне еще до отправления: «Хорошо, мам» Олег выключил экран и свободной рукой сжал кулон, который все это время спокойно покоился на груди, скрытый под тканью футболки. Это был крупный волчий клык, оправленный в потемневшее серебро. Металл нагрелся от тела и приятно холодил подушечки пальцев. Олег шумно вздохнул, выпрямился, прогоняя остатки сна, и снова открыл телефон. На этот раз он нашел другой чат, сохраненный под коротким, ничего не значащим никому кроме него именем. Большой палец быстро забегал по кнопкам, выбивая короткую дробь: «Я буду через пол часа. Встретишь?» Отправив сообщение, он снова уронил телефон в бездонный карман штанов.

✧

На вокзале его, как и следовало ожидать, никто не встретил. Москва встретила Олега равнодушным гулом голосов, шарканьем сотен подошв по граниту и запахом железной дороги, смешанным с ароматом жирной вокзальной выпечки. Олег встал у выхода из зоны прибытия, закинув спортивную сумку на плечо. Он методично сканировал толпу, выискивая знакомое широкое лицо с неизменной нагловатой ухмылкой. Минуты утекали, складываясь в десятки. Стрелки на больших вокзальных часах, висевших под сводчатым потолком, неумолимо двигались к семи. Сначала он просто ждал, потом начал переминаться с ноги на ногу, чувствуя, как после долгого сидения в кресле поезда затекла поясница. Спустя двадцать минут бесплодного ожидания Олег резким, нервным движением вытащил из кармана телефон, где одиноко висела иконка непрочитанного сообщения. Он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, и, не удостоив гаджет даже взглядом, снова сунул его в карман, направившись в сторону метро.

✧

Московское метро, на удивление, не стало для него испытанием. Едва Олег с озадаченным видом замер перед светящейся схемой на стене, пытаясь понять логику цветных линий, как рядом с ним остановилась невысокая пожилая женщина с добрым, испещренным морщинками лицом и старомодным беретом на седых кудрях. Она, видимо, почувствовала исходившее от молодого человека замешательство. «Куда тебе надобно, сынок?» — спросила она мягким, чуть дребезжащим голосом. Олег, от неожиданности даже стушевавшись, буркнул название станции. Женщина улыбнулась, показав аккуратные вставные зубы, и принялась подробно и терпеливо объяснять, где сделать пересадку, на какой поезд сесть и в какую сторону смотреть. Благодаря этой нежданной помощи Олег добрался до нужного района без приключений. Когда Волков вышел из метро на поверхность, в лицо ударил уже совсем проснувшийся, но все еще прохладный московский воздух. И вот тут-то и началось настоящее блуждание. С картами в телефоне он дружил, но дворы, похожие друг на друга, словно близнецы, путали его. Волков прошел мимо нужной арки дважды, обогнул детскую площадку, перелез через низкую ограду палисадника и в итоге потратил еще добрых полчаса, прежде чем уткнулся взглядом в нужный номер на облупившейся стене старой девятиэтажки. Подойдя к железной двери, обклеенной выцветшими объявлениями о ремонте и сдаче жилья, Олег вдруг остановился. В небольшой «Пятёрочке», которая открылась буквально пару минут назад, расположенной на первом этаже соседнего дома, в этот час было тихо. Сонная кассирша лениво пробивала товар единственной бабульке с пакетом кефира. Олег прошел в отдел с алкоголем и, недолго думая, взял с полки пару жестяных банок пива — простого, светлого, то, что пил и сам. Затем его взгляд упал на витрину с кондитерскими изделиями. Среди коробок зефира и песочных пирожных он выбрал небольшой аккуратный тортик в прозрачной пластиковой коробке. На этикетке значилось «Крем-брюле». Последним пунктом в его нехитром списке стал батон белого нарезного хлеба. Ну а кому не нужен хлеб? Всем нужен. Расплатившись наличными, он сунул покупки в уже и без того набитую спортивную сумку, пристроив тортик сверху, чтобы не помялся.

✧

Набрав на древнем, поцарапанном домофоне номер квартиры, он прижал палец к кнопке вызова. Из динамика донеслось лишь шипение помех и короткие гудки. Он нажал еще раз, более настойчиво. Ответа не последовало, но спустя несколько томительных секунд в замке двери что-то громко щелкнуло, приглашая войти. Олег толкнул тяжелую, обитую дерматином дверь и шагнул в подъезд. На пороге небольшой застекленной каморки, примостившейся слева от входа у лестничных пролетов и лифта, стоял пожилой мужчина в засаленной спецовке непонятного цвета — то ли синей, то ли серой от времени. Он был коренастым, с обветренным красным лицом и цепкими светлыми глазами. — Вы к кому, молодой человек? — Голос у мужчины был тяжелый, но не злой. Олег прокашлялся в кулак. В горле после нескольких часов в пересушенном вагонным кондиционером воздухе стоял ком, голос сел и звучал хрипло. — Эм… я к Вадиму. Вадим Дракон который. — Добавил он. Мужчина почесал колючий подбородок, после чего неопределенно махнул рукой в сторону лестницы и уже развернулся, чтобы скрыться в своей каморке, где тихо бормотал старенький телевизор. — А, этот… Да спит он, скорее всего, вот и не отвечает. Рано ты, парень. Дружки его обычно не раньше шести вечера приходят, да и то. — В голосе старика послышалась ворчливая усталость. Олег усмехнулся краем рта. — Да я понял, спасибо, — Коротко бросил он.

✧

Поднявшись на пятый этаж пешком, чтобы размять затекшие ноги, Олег сразу понял, где находится квартира его бывшего сослуживца. Только с одной дверью на всей лестничной клетке обходились так бесцеремонно. В углу громоздились разнокалиберные картонные коробки, а рядом валялся старый, перемотанный синей изолентой вентилятор. Волков подошел, поправив сумку — и постучал по обшарпанному дверному полотну. Тишина. Он постучал снова, на этот раз громче и настойчивее. Снова ничего. Лишь спустя долгих десять минут откровенной долбежки, от которой эхо пошло гулять по всему подъезду, за дверью послышалась тяжелая, шаркающая поступь, приглушенная ругань и звук отодвигаемого засова. Дверь резко распахнулась. На пороге, во всей своей громоздкой красе и почти в чем мать родила, стоял Вадим. Единственным, что прикрывало его мощное, покрытое татуировками тело, были широкие семейные трусы в незатейливый синий горох. На ногах красовались нелепые пушистые тапки ярко-розового цвета, которые были ему откровенно малы, и явно не принадлежали ему, отчего пятки свисали на пол, а пальцы сжимались в комичном усилии удержать обувь. Вадим подслеповато щурился со сна, его светлые волосы торчали в разные стороны, словно воронье гнездо. — Да кто в такую рань бля… — Начал было он хриплым басом, но осекся, сфокусировав взгляд на лице гостя. — О. Первые пару секунд на его круглой, чуть одутловатой физиономии застыло выражение крайнего, неподдельного удивления. Затем, словно в его затуманенной сном голове сработал какой-то тумблер, он резко расширил глаза, рот растянулся в широченной улыбке, и он во всю глотку гаркнул на весь подъезд: — Поварешкин! Не успел Олег и рта раскрыть, как Вадим сделал шаг вперед и сграбастал его в свои медвежьи объятия. Парень сжал его с такой силой, что у Волкова на мгновение перехватило дыхание, а ноги почти оторвались от заплеванного кафельного пола лестничной клетки. Несмотря на то, что ростом они были почти равны, в комплекции Вадим превосходил его в полтора раза. Объятия Дракона ощущались как падение в стог сена — мягко, но выбраться невозможно. Олег свел брови к переносице. — Я тоже рад тебя видеть, Вад. — Произнес он ровным, ледяным тоном, даже не пытаясь скрыть ни стальных ноток в голосе, ни того, что сейчас он мечтает только о горизонтальной поверхности и тишине.

✧

После того как дверь за ними закрылась и замок громко щелкнул, отрезая их от подъездного полумрака, Вадим, казалось, только сейчас окончательно проснулся. Первые пять минут пребывания Олега в его квартире ознаменовались не предложением пройти и не демонстрацией гостевого угла, а громкой, полной негодования лекцией. Вадим, шлепая розовыми тапками по истертому линолеуму коридора, активно жестикулировал и возмущался вполголоса. Суть его монолога сводилась к тому, что восемь утра — это время, когда нормальные люди видят десятый сон, а Олег, по его мнению, мог бы проявить элементарное уважение к чужому режиму и погулять где-нибудь пару часиков, осмотреть, так сказать, достопримечательности, прежде чем барабанить в дверь, словно пожарная тревога. Олег слушал эту тираду молча, с каменным выражением лица, прислонившись плечом к стене. Он прекрасно знал, что спорить с Вадимом в таком состоянии бесполезно — это все равно что пытаться перекричать ветер. Однако стоило взгляду Дракона упасть на целлофановый пакет, который Олег все еще сжимал в руке, и в котором смутно угадывались очертания жестяных банок и пластиковой коробки с тортом, как интонация его голоса резко сменилась. Гневные нотки испарились, уступив место деловитому любопытству, и обида на слишком раннего гостя была забыта так же стремительно, как и возникла. Квартира, доставшаяся Вадиму от покойного деда, была просторной «двушкой» еще советской планировки, с широкими дверными проемами, высокими потолками, покрытыми пожелтевшей от времени побелкой, и настоящим деревянным паркетом, который в некоторых местах предательски поскрипывал и прогибался под тяжестью шагов. Планировка была незамысловатой: две изолированные спальни, раздельный санузел и просторная кухня, где у окна, застеленного старой клеенчатой скатертью, ютился продавленный диван и квадратный деревянный стол, служившие здесь импровизированной гостиной. Олег прошел по коридору, попутно отмечая следы запустения, с которыми молодой хозяин, видимо, предпочитал мириться. В углу у плинтуса отошел и свернулся в трубочку кусок бумажных обоев, оголяя серую штукатурку. На полу в ванной, куда он заглянул мельком, одна из плиток кафеля угрожающе шаталась, и ее, судя по характерному звуку, действительно приходилось притаптывать ногой, чтобы она встала на место. Но, справедливости ради, в квартире не было того затхлого запаха грязного белья и немытой посуды, какой обычно выдает жилище нерадивого холостяка. Полы были относительно чистыми, мусор собран в пакеты, хоть и стоял кучей в углу прихожей, а посуда, судя по всему, мылась по мере использования. Теперь они сидели вдвоем на кухне. Вадим, чье мощное тело наконец обрело пристойный вид, накинул на голые плечи старый, видавший виды халат темно-синего цвета, из-под которого все так же торчали голые волосатые икры и дурацкие розовые тапки. Он вольготно развалился на побитом жизнью диване, обивка которого местами была протерта до ткани, и, прислонившись спиной к стене, спокойно потягивал пиво прямо из жестяной банки. Время от времени его свободная рука тянулась к столу, чтобы оторвать приличный кусок мягкого белого хлеба от батона, который Олег предусмотрительно нарезал ломтями. Олег же расположился на противоположном краю дивана, более сдержанно. Перед ним на столе стояла открытая пластиковая коробка с остатками крем-брюле, от которого он аккуратно отрезал себе небольшой кусочек одноразовой вилкой. Вместо алкоголя он предпочел стакан обычной водопроводной воды, предварительно долго спуская ржавую воду из крана, пока она не стала прозрачной. Чая у Вадима дома, как выяснилось, отродясь не водилось, а растворимый кофе закончился на прошлой неделе. — Ну так как дела со службой? Решил куда пойдешь дальше? — Спросил Олег, прерывая молчание, заполненное лишь бубнежом старенького телевизора, подвешенного на кронштейне к стене напротив дивана. Вопрос был задан нейтрально, без особого интереса, скорее для поддержания разговора. Вадим сделал еще один глоток, громко сглотнул и шумно выдохнул. — Да не, че уж там, — Ответил он, лениво переключая каналы пультом. На экране мелькали утренние ток-шоу, мультфильмы и реклама сковородок. — Куда возьмут, там и пригожусь. Думал вообще в охрану пойти, в какой-нибудь торговый центр, но там, прикинь, всякие экзамены сдать надо, тесты на профпригодность. Так что пока сижу. — Он кивнул головой, словно ставя точку в этой теме. — Понял. — Коротко бросил Олег, отправляя в рот очередной кусочек сладкого, маслянистого торта. Вадим вдруг оживился, словно вспомнив что-то важное, и, оторвав взгляд от экрана, повернул голову к Олегу. На его лице заиграла ехидная ухмылка. — А ты что? Решил с армией все и поварешкиным окончательно заделаться, а? — В его голосе звучала не злоба, а привычная подколка, на которую он, видимо, имел право. Олег пожал плечами, и это движение вышло каким-то обреченным. — Да нет, — Ответил он, глядя куда-то в угол кухни. — Я вообще поступать не хотел. Вадим недоуменно повернул голову, его бровь поползла вверх. Для него, человека, который с трудом окончил девять классов, сама мысль о добровольном возвращении за парту казалась дикой. — Мать хотела. — Пояснил Олег, и в его голосе на мгновение проскользнули нотки, которые Дракор не умел считывать — Ей, знаешь… ну лучше стало вроде как в последнее время. Спокойнее. Так что я решил не испытывать судьбу. Да и четыре года — это не так много. Там вроде и военная кафедра есть, так что. — Волков уныло поддел вилкой остатки крема, отправляя их в рот, пережевывая уже без всякого удовольствия. На кухне снова повисла тишина. Слышно было только, как на улице где-то далеко залаяла собака и как тихо потрескивает люминесцентная лампа под потолком. Прошло минут десять. Олег вместе с Драконом доели торт и отодвинули пустую коробку в сторону. Второй допил пиво, громко рыгнул, прикрыв рот кулаком, и, не глядя, швырнул пустую жестяную банку в сторону коридора. Банка, глухо звякнув, ударилась о стену и упала на пол рядом с переполненным мусорным ведром, так и не достигнув цели. — О… кстати… — Резво сказал Вадим, выпрямляясь на диване. Его лицо вдруг приняло деловое выражение, и он всем корпусом развернулся к Олегу, выставляя вперед раскрытую ладонь. — Что? — Недоуменно переспросил Волков, переводя взгляд с его лица на руку. Вадим ничего не ответил, лишь улыбнулся еще шире, демонстрируя ровные белые зубы. Олег тяжело вздохнул. Сунув руку в глубокий карман штанов, он извлек на свет небольшой, потертый на сгибах кожаный кошелек. Разложив его на колене, Волков бегло просмотрел содержимое. Взгляд его на долю секунды задержался на тонкой пачке купюр, и он едва заметно нахмурился. Но договор есть договор. Без лишних раздумий и торга он вытянул оттуда бумажку в пять тысяч рублей — и с громким, демонстративным хлопком вложил ее в подставленную ладонь Дракона. Улыбка Вадима стала поистине необъятной. Он поднес купюру к свету, словно заправский кассир, прищурился, разглядывая водяные знаки и защитную нить, а затем удовлетворенно хмыкнул. — С тобой приятно иметь дело, Поварешкин. — Произнес он, с довольным видом убирая деньги в карман своего халата.

✧

На московских дворах стоял теплый, почти ласковый конец августа. Воздух был пропитан той особенной, щемящей смесью уходящего лета и приближающейся осени, когда листва на деревьях еще цепляется за зелень, но по утрам уже чувствуется едва уловимая прохлада. Следующую неделю после своего не слишком триумфального водворения в квартиру Дракона — Олег потратил с пользой, методично разгребая накопившиеся дела. Первым пунктом в его списке значился вуз. Он нашел нужный корпус — серое, ничем не примечательное здание, затерянное в лабиринте московских переулков, и сдал оставшиеся документы в приемную комиссию. Девушка за стеклом, уставшая от потока абитуриентов, равнодушно пролистала его бумаги, шлепнула печатью и велела явиться первого сентября. На этом официальная часть его переезда была завершена. Вторым, куда более насущным вопросом, встала работа. Стипендия, даже если она будет, и даже с учетом того, что за жилье он платил Вадиму по-божески, не могла покрыть всех расходов. Олег привык рассчитывать только на себя. Первым делом он попытался устроиться в крупную сетевую кофейню, филиал которой располагался практически в двух шагах от квартиры — между парикмахерской и круглосуточным цветочным ларьком. Он зашел внутрь, заполнил стандартную анкету с вопросами об опыте работы (Которого, по сути, не было), отдал ее менеджеру и ушел ждать звонка. Звонка не последовало. Через пару дней он заглянул туда снова и, наткнувшись на все того же менеджера, получил вежливый, но твердый отказ без объяснения причин. Олег не расстроился, скорее, отметил про себя, что заведения с такой атмосферой, пропахшей ванильным сиропом и показной вежливостью, ему не по душе. Он пробегал по городу еще несколько дней, оставляя скромное, составленное наспех резюме в пекарнях, кафе и даже в мясном отделе супермаркета. Ответом была либо тишина, либо стандартное «Мы вам перезвоним». И вот, совершенно случайно, листая объявления на каком-то сайте поздним вечером, на ноутбуке Вадима — он наткнулся на короткую строчку: «В новую пекарню в центре требуются помощники пекаря и кондитеры. Обучение. График сменный». Олег, почти не глядя на адрес и детали, ткнул кнопку «Отправить резюме» и забыл об этом, погрузившись в очередной унылый спор с Драконом о том, кто будет мыть посуду. И лишь сейчас, когда он вышел из метро на станции «Университет» и сверился с картой в телефоне, до него начал доходить масштаб местоположения. Это был не спальный район с облупившимися пятиэтажками, а самый что ни на есть центр. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, старинные особняки с лепниной, спрятанные во дворах, и дорогие иномарки, припаркованные у тротуаров. Олег, одетый в узкие черные джинсы, которые подчеркивали его длинные, мускулистые ноги, и объемное серое худи с капюшоном, на груди которого красовался выцветший принт с оскаленной волчьей мордой, чувствовал себя несколько чужеродно в этой атмосфере утонченного достатка. Но отступать было не в его правилах. Он толкнул массивную стеклянную дверь с наклеенным на нее листом бумаги «Открыто» и шагнул внутрь. Помещение оказалось небольшим, но светлым и на удивление уютным. Оно располагалось на первом этаже жилого дома и, судя по свежей краске на стенах и запаху свежего дерева, действительно открылось совсем недавно. Вдоль одной стены тянулась длинная стойка из светлого дуба, за которой поблескивала никелированными боками дорогая кофемашина. На витрине, пока еще полупустой, лежали несколько аккуратных круассанов и булочек с корицей. Едва за Олегом закрылась дверь, звякнув колокольчиком, как к нему из-за стойки, вытирая руки о передник, быстрым шагом подошла молодая девушка. На вид ей было примерно столько же, сколько и ему — чуть за двадцать. — Привет! Вы Олег, верно? — Спросила она звонким, но не раздражающим голосом, решительно выставляя вперед руку для рукопожатия. Олег кивнул, коротко и по-армейски, протянул свою ладонь в ответ. Пожатие вышло крепким. Он сразу обратил внимание, что рука у девушки, несмотря на ее хрупкий вид, была отнюдь не изнеженной. Ладонь оказалась сухой, с грубоватой кожей и заметными мозолями у основания пальцев. Такой хваткой обычно обладают люди, которые либо много работают руками, либо занимаются каким-то контактным спортом. — Верно, а вы…? — Начал было Олег, отпуская ее руку. Девушка улыбнулась широко и открыто. У нее были короткие, почти мальчишеские, стриженые волосы пшеничного оттенка, которые торчали в разные стороны, придавая ей слегка озорной вид. Одета она была в простые синие джинсы, белую футболку с закатанными рукавами и поверх нее — фирменный льняной фартук пекарни с вышитым на нагрудном кармане логотипом. — О, да! Можете звать меня Лерой! — Она говорила быстро, словно боялась что-то упустить. — Хозяйка скоро подойдет, у нее там какие-то дела, задерживается. А пока давайте я вам тут все покажу? Пойдемте! Следующие двадцать минут пролетели для Олега в интенсивном ознакомительном туре. Лера с энтузиазмом, достойным экскурсовода по Эрмитажу, провела его по крошечному подсобному помещению, где находился туалет и небольшая раздевалка с двумя шкафчиками. Затем они переместились в самое сердце пекарни — кухню. Там она с гордостью продемонстрировала ему ряды навороченных конвекционных печей с сенсорными панелями и множеством программ, объяснив на пальцах, какая кнопка за что отвечает. Олег слушал внимательно, стараясь запомнить последовательность действий. Завершилась экскурсия у кофемашины, где Лера с серьезным видом показала, как правильно вставлять холдер, взбивать молоко и настраивать помол. С ней было на удивление легко. Ее непосредственность и отсутствие какого-либо жеманства подкупали, и незаметно для себя они уже перешли на «Ты». — А ты почему здесь? Приезжий? — Спросила Лера, не прекращая своего занятия. Она энергично терла розовой вискозной тряпкой и без того сияющую чистотой дубовую столешницу, видимо, по привычке. Олег в это время стоял к ней спиной у глубокой раковины из нержавейки, домывая последнюю тарелку из-под чьих-то недавних посиделок. Собственно, его визит сегодня носил чисто ознакомительный характер — встретиться с начальством, посмотреть на место, оценить фронт работ. Но поскольку хозяйка опаздывала, а сидеть без дела Олег не умел органически, он, закатав рукава своего худи, молча взялся за гору посуды, скопившуюся в мойке. Других дел все равно не было, а мытье тарелок его успокаивало. — Да, я в университет тут поступил, — Ответил он, не оборачиваясь, и струя горячей воды с шумом ударила по керамике. — Вроде писал в резюме. Макарова кивнула сама себе, подтверждая догадку. — Да-да, я так и поняла. Кондитер, значит? — В ее голосе проскользнули саркастические нотки. Она на мгновение прекратила тереть столешницу и окинула его спину оценивающим взглядом, скользнув глазами по широким плечам, обтянутым тканью худи, и мощной шее. На классического кондитера — пухлого добряка в белом колпаке — Олег Волков был похож меньше всего на свете. При своем росте под метр девяносто он и в дверной проем кухни входил, чуть пригибая голову и разворачивая плечи почти боком. Несмотря на то, что последние пару недель режим его сбился, он каждый день находил время для пробежки и держал себя в форме, привычка к которой въелась в него еще с армии. Олег, чувствуя на себе ее взгляд, недолго почесал затылок мокрой рукой. — Да я так… это хобби. — Буркнул он, ставя чистую тарелку на сушилку. Ему не хотелось вдаваться в подробности семейной драмы. Допытывать Лера не стала. Она лишь хмыкнула и снова принялась натирать до блеска и без того чистую поверхность.

✧

Время тянулось медленно. Молодая пара, зашедшая купить по стаканчику кофе и свежую булку с корицей, расплатилась и ушла, звякнув колокольчиком на прощание. Лера как раз отправилась на свой законный пятиминутный перерыв, устроившись в углу за столиком с чашкой американо и с наигранной аристократичностью отставив мизинец, когда входная дверь резко распахнулась, и в помещение вихрем ворвалась женщина средних лет. Она была одета в строгую, но явно дорогую блузку, которая сейчас была помята, а воротник она нервно оттягивала двумя пальцами, словно он душил ее. — Ох, простите, ужас, а не дороги! Пробки эти, будь они неладны! — Выпалила она с порога, обмахиваясь свободной рукой как веером. У нее были волосы до плеч, уложенные в аккуратное, но сейчас слегка растрепавшееся каре. Лера, не вставая с места и продолжая смаковать кофе, чуть наклонилась к проходящему мимо Олегу и прошептала едва слышно, косясь на вошедшую: — А это хозяйка. Татьяна Михайловна. Олег тут же вытер мокрые руки о свой фартук, который надел поверх худи, чтобы не забрызгаться водой, и решительным шагом направился к женщине. Он выпрямился во весь свой немалый рост и протянул раскрытую ладонь. — Здравствуйте, я Олег Волков. Отсылал вам резюме на днях. — Представился он четко, глядя ей прямо в глаза. Женщина, все еще пытаясь восстановить дыхание после, видимо, долгого бега от метро, взглянула на него снизу вверх. Несмотря на запыхавшийся вид, руку она пожала крепко и деловито. — Ох, извините, что так поздно, замоталась совсем! Вы уж простите великодушно. — Затараторила она. — Зовите меня просто Татьяна. Мы тут совсем недавно в строю, сами видите, бардак местами. Валерия вам все показала? Олег коротко кивнул, бросив быстрый взгляд через плечо. Лера все так же сидела за своим столиком, откровенно наблюдая за сценой знакомства из-за угла и пряча улыбку в своей кофейной чашке. — Да, все хорошо, — Только и успел сказать Олег, потому что Татьяна, казалось, уже приняла решение за них обоих. — Ну тогда можете выходить уже завтра! К девяти утра! — Выпалила она, оттягивая ворот блузки еще сильнее. — У нас тут такая текучка пока, рук не хватает катастрофически. Олег на мгновение опешил. Он слышал о тестовых неделях, испытательных сроках, стажировках с мизерной оплатой — так было везде, куда он обращался до этого. Но, видимо, только что открывшаяся пекарня и впрямь находилась в столь отчаянном положении, что готова была брать любого мало-мальски рукастого человека прямо с порога, без лишних формальностей. Что ж, это его более чем устраивало.

✧

Зарплату ему назначили хорошую. Даже не просто хорошую, а такую, которую Олег, привыкший к скромным армейским довольствиям и вечной экономии матери, поначалу счел какой-то ошибкой или щедростью, граничащей с безрассудством. Он внутренне готовился к цифрам куда более скромным, прикидывая в уме, как будет сводить концы с концами в столице с ее космическими ценами на все, от проезда до хлеба. Однако Татьяна Михайловна, женщина, судя по всему, деловая и прагматичная, назвала сумму, от которой у него едва заметно дрогнула бровь. Спорить и переспрашивать он, разумеется, не стал. Так что уже спустя неделю, когда до начала занятий в университете оставалась всего пара дней, Олег стал полноправным сотрудником пекарни с уютным названием «Долина». За эту неделю заведение на глазах преображалось стараниями хозяйки. Татьяна Михайловна, в чьих жилах, казалось, текла не кровь, а кипящий кофеин, носилась по городу, выискивая в хозяйственных магазинах и на распродажах милые сердцу мелочи, которые превращали голое помещение в место с атмосферой. На окнах появились гирлянды — теплые, ламповые, с мягким желтоватым светом, который по вечерам отражался в стеклах витрин и создавал ощущение уюта. Крошечные круглые столики у окон обзавелись новыми льняными скатертями в мелкую клетку. А в дополнение к стандартным белым чашкам на полках выстроился ряд новых, причудливых кружек — с толстыми стенками, яркой глазурью и нелепыми, но симпатичными рисунками. Обязанности в «Долине» распределились как-то сами собой, без лишних споров и указов. Лера, при всей своей открытости и легкости в общении с Олегом, на дух не переносила стоять за кассой. Ей претила необходимость изображать дежурную улыбку перед каждым, даже самым неприятным, посетителем и выслушивать бесконечные просьбы подогреть молоко «До определенной температуры, но чтобы пенка была не слишком плотной». Ее стихией была кухня, жар печей и сосредоточенная работа руками. Олегу же было, собственно, все равно. Касса так касса. Он обладал врожденной выдержкой и особым, чуть отстраненным спокойствием, которое либо успокаивало клиентов, либо, наоборот, заставляло их поскорее сделать заказ и отойти. Но довольно часто они с Лерой менялись местами без лишних слов. Стоило Олегу уловить ноздрями запах корицы и сдобного теста, доносящийся из кухни, как он чувствовал непреодолимый зуд в пальцах. Он не мог отказать себе в желании замесить тесто для очередной порции синнабонов, самолично раскатать его в пласт, щедро посыпать корицей с сахаром и наблюдать, как в жаркой печи булочки набухают, покрываясь золотистой корочкой и белоснежной глазурной шапкой. Сегодня был обычный, ничем не примечательный рабочий день. Лера отсутствовала — у нее, как у студентки медицинского вуза, была вечная головная боль в виде академических хвостов, и она с самого утра уехала сдавать какие-то зачеты, оставив Олега одного на хозяйстве. Все шло своим чередом, в привычном, почти медитативном ритме, если не считать одного обстоятельства. Обстоятельство это сидело на обычном деревянном стуле, который он беззастенчиво подтащил почти вплотную к кассовой стойке, чтобы было удобнее разговаривать. Вадим впервые за все время работы Олега решил почтить «Долину» своим визитом, видимо, от скуки или желания проверить, не сказки ли рассказывает его друг о «Крутой пекарне в центре». Олег стоял за кассой, выпрямившись во весь рост и механически протирая фланелевой тряпочкой стеклянную поверхность витрины, под которой аппетитными рядами лежали круассаны, эклеры и те самые синнабоны. Вадим, навалившись грудью на столешницу и подперев щеку кулаком, нагло улыбался. — Эй, Поварешкин, — Протянул он лениво, пододвигая к Олегу свою чашку с кофе, которую тот приготовил ему за счет заведения. — Карамельки добавишь? А то горько что-то. Олег молча, с каменным выражением лица, взял в руку бутылочку с карамельным сиропом. Вадим уже предвкушал пару аккуратных капель, но не тут-то было. Волков, не глядя, с мстительным удовольствием от всей души ливанул густую, тягучую струю прямо в центр чашки. — Ну не так много, эй!.. — Возмутился было Дракон, но Олег уже поставил сироп на место и с невозмутимым видом принялся вновь натирать до блеска многострадальную витрину, полностью проигнорировав его протесты. Они болтали о простых, житейских вещах. Вадим жаловался на то, что никак не может найти работу, где не нужно сдавать дурацкие, по его мнению, экзамены и тесты. Олег, не отрываясь от своего занятия, ровным голосом отвечал, что так теперь везде, что даже в охрану торгового центра без проверки службы безопасности и психолога не берут, и что пора бы уже смириться с этим фактом. Вадим только недовольно сопел в ответ, отхлебывая свой приторно-сладкий, перепорченный сиропом кофе. Время неумолимо двигалось к семи вечера. Солнце за широкими окнами пекарни, выходящими на тихую жилую улицу, утратило свою дневную резкость и агрессивность. Теперь оно заливало помещение мягким, теплым, почти медовым светом, в котором плясали крошечные пылинки. Олег, закончив с витриной, наклонился вниз, нащупал у плинтуса штепсель и воткнул его в розетку. В ту же секунду гирлянды, развешанные по карнизу окна, ожили, вспыхнув десятками маленьких теплых огоньков, которые уютно отразились в стекле. — О-ля-ля, романтика? — Хмыкнул Вадим, заметив это. Олег в очередной раз проигнорировал его подколку, потому что в этот самый момент над входной дверью мелодично звякнул колокольчик, оповещая о новом посетителе. Вернее, о посетителях. Это был первый момент в жизни Олега Волкова, когда он впал в самый что ни на есть откровенный, животный ступор. Он не испытывал ничего подобного даже там, в армии, когда во время ночных посиделок в казарме его пьяный сослуживец, бахвалясь перед остальными, случайно нажал на спусковой крючок незаряженного, как все думали, автомата. Пуля, выпущенная из забытого в стволе патрона, просвистела тогда в сантиметре от виска Олега и с глухим стуком вошла в бетонную стену. Тогда он даже не моргнул, лишь медленно перевел взгляд на дымящееся отверстие и так же медленно поднялся, чтобы выбить оружие из рук остолбеневшего приятеля. Сейчас же он стоял, словно пораженный, забыв как дышать и уставившись в одну точку. Внутрь кофейни вошла небольшая компания. Первым шагал высокий молодой человек, двигавшийся с грацией хищника, привыкшего к тому, что пространство расступается перед ним. Одет он был в темно-зеленый пиджак из дорогой, матово поблескивающей ткани, который сидел на его широких плечах как влитой. Под пиджаком — черная водолазка с высоким горлом, а на ногах — идеально отглаженные черные брюки. Черты его лица были острыми, словно высеченными резцом скульптора: высокие скулы, твердая линия челюсти, тонкий нос с небольшой горбинкой и холодные, оценивающие глаза. Следом за ним, чуть поодаль, шел второй молодой человек, полная противоположность первому. Первое, что бросалось в глаза и намертво врезалось в память, — это его волосы. Иссиня-черные, густые, заплетенные в множество тонких, тугих косичек, которые змеились по его плечам и спине, собранные в низкий хвост. Одет он был в строгий черный костюм, явно сшитый на заказ, который подчеркивал его худощавую, но жилистую фигуру. На пальцах и на груди, там, где рубашка была расстегнута на две пуговицы, поблескивали тяжелые золотые украшения — перстни с печатками и массивная цепь. Он двигался плавно, чуть вальяжно, и от него веяло какой-то опасной, экзотической уверенностью. Но взгляд Олега, вопреки всякой логике и здравому смыслу, прикипел не к ним. Он прикипел к третьему. Огненно-рыжие волосы. Не просто рыжие, а именно огненные — цвета меди, осенних листьев и закатного солнца одновременно. Они были довольно длинными, спадая, наверное, до груди, хотя сейчас сказать точно было нельзя, потому что они были собраны в свободный, небрежный пучок на затылке, из которого выбивалось множество непослушных прядей, обрамлявших лицо. Черты этого лица были странными, противоречивыми: одновременно мягкими, почти девичьими в области губ и подбородка, и в то же время острыми за счет высоких скул и тонкой переносицы. Нос был маленьким, аккуратным, и на нем сидели очки в тонкой, едва заметной оправе серебряного цвета. Сквозь прозрачные стекла на мир смотрели глаза… Олег не успел разглядеть их цвет, но успел заметить, как щедро все лицо незнакомца было усыпано веснушками — яркой, хаотичной россыпью, которая словно светилась в теплом свете гирлянд. Одет он был куда проще своих спутников: в обычные потертые джинсы, новые, но уже слегка испачканные кеды «Вэнс» и объемную толстовку с капюшоном, на груди которой была какая-то надпись на английском. На плече у него висел тяжелый, набитый до отказа кожаный портфель. Ростом он был средним — заметно ниже мужчины в зеленом пиджаке, но чуть выше того, что был с косичками. Когда они вошли внутрь, они о чем-то оживленно, но негромко переговаривались. — И что в этом такого, Жень? Мне кажется, что все заслуживают… — Начал было рыжеволосый, обращаясь к тому, что был в зеленом, но его голос, мягкий и чуть хрипловатый, оборвался на полуслове. Он поднял голову и наткнулся взглядом прямо на Олега. Олег моргнул, чувствуя, как его мозг, привыкший к четким и рациональным командам, отказывается работать. Вместо того чтобы просто стоять истуканом, он дернулся и выпалил на автомате, словно солдат на плацу: — Добрый вечер. Чего желаете? У нас есть кофе, чай и… Он резко осекся, мысленно дав себе подзатыльник. Что за бред, Волков? Сзади тебя, на стене, висит целое меню, старательно выведенное мелом на грифельной доске, с перечислением всех напитков и выпечки. Зачем ты это перечисляешь? Рыжеволосый улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, и на щеках обозначились едва заметные ямочки. Но не успел он сделать и шага к кассе, как перед ним, словно из-под земли, вырос его спутник с косичками. Вадим, все это время сидевший молча и с интересом наблюдавший за сценой, присвистнул себе под нос — то ли оценивая внешность вошедших, то ли комментируя внезапную заминку друга. Черноволосый в дорогом костюме оперся локтем о стойку, встав почти вплотную к Вадиму. — Мне, пожалуйста, латте с вишневым сиропом, — Произнес он низким, вкрадчивым голосом, и его взгляд на секунду скользнул вбок, задержавшись на Вадиме, который бесцеремонно разлегся на локтях, занимая половину стойки. Взгляд этот был коротким, но выразительным. Черноволосый дернул плечом и резко отвернулся обратно к Олегу с таким видом, будто его обрызгала грязная дворовая собака. — И все. — Отрезал он, закончив заказ. Он быстро расплатился, выудив откуда-то из внутреннего кармана пиджака какую-то навороченную золотую карту, которая бесшумно скользнула по терминалу, и отошел в конец зала ждать свой напиток. Его спутник в зеленом пиджаке, которого рыжеволосый назвал Женей, тоже сделал заказ — черный кофе без сахара — и проследовал за ним, встав у окна и скрестив руки на груди. Олег почувствовал, как в груди что-то сжалось, и задержал дыхание. — Кхм, — Рыжеволосый чуть прочистил горло, подходя ближе, и теперь Олег мог разглядеть его лицо во всех подробностях. — Мне можно бутылку воды? Без газа, пожалуйста. Голос его звучал негромко, но в пустом пространстве пекарни, заполненном лишь тихим гудением холодильника и мурлыканьем радио, он казался удивительно четким. Олег чувствовал себя странно. Словно его тело находилось здесь, у кассы, а сознание парило где-то под потолком, наблюдая за этой нелепой сценой со стороны. — Что-нибудь еще? — Спросил Волков, заставляя свои пальцы двигаться и пробивать заказ в кассе. Его голос прозвучал ровно, почти безэмоционально, и за это он был сам себе благодарен. Рыжеволосый парень, поправив лямку портфеля на плече, перевел взгляд на витрину со сладостями. Его глаза, как теперь заметил Олег, были цвета темного аквамарина или закатного моря, а вгляд его, скользивший по рядам выпечки за стеклом, замер на мгновение, и затем зацепился за один конкретный экспонат. Круассан с шоколадом. Самый обычный, классический, с тонкой глянцевой корочкой, чуть присыпанной сахарной пудрой, и двумя аккуратными полосками темного шоколада, проступающими сквозь слоеное тесто. Олег проследил за направлением его глаз и, сам не зная зачем, почувствовал острое, почти детское желание, чтобы этот парень задержался у витрины подольше. Чтобы он не просто назвал заказ и отошел, а сказал еще что-нибудь своим низким, бархатистым голосом, который обволакивал, словно теплый мед. — И шоколадный круассан. — Произнес рыжеволосый, Олег мысленно выдохнул. Голос у незнакомца был глубоким, с легкой хрипотцой, обволакивающим. Олегу захотелось, чтобы этот голос звучал еще. Просто так, без причины. И тогда, подчиняясь какому-то внезапному, иррациональному импульсу, который он сам не смог бы объяснить, Олег ляпнул первое, что пришло в его внезапно опустевшую голову: — Можно сделать двойной шоколад. В «Долине» не делали двойной шоколад. В меню такого пункта не было и в помине. Рыжеволосый парень чуть наклонил голову набок, отчего несколько выбившихся из пучка рыжих прядей упали ему на лоб. Он посмотрел на Олега поверх своих очков в тонкой серебряной оправе, и в его голубых глазах промелькнуло легкое удивление, смешанное с любопытством. — Двойной? — Переспросил он, и его бровь чуть приподнялась. — Да. — Олег уже не мог отступать. Слово не воробей. — Полить сверху шоколадной глазурью. Он сам слышал, как нелепо это звучит, словно он оправдывается перед строгим ревизором, но ничего не мог с собой поделать. Парень, однако, не стал допытываться или насмехаться. Он лишь кивнул, и на его губах снова мелькнула та самая, едва заметная улыбка, от которой у Олега что-то предательски екнуло в груди. — Да, давайте. — Согласился он просто и быстро приложил карту к терминалу, завершая транзакцию. Затем, поправив ремень портфеля на плече, он развернулся и направился в сторону своих спутников, которые уже заняли столик у окна. — Ты чего так долго, Сереж? — Донесся до Олега голос кудрявого парня в зеленом пиджаке, когда рыжеволосый опустился на свободный стул рядом с ними. Олег вздохнул. Сережа. Значит, его зовут Сережа.

✧

Пока Волков привычно разделывался с заказами, ловко орудуя кофемашиной и взбивая молоко для латте с вишневым сиропом, Вадим все это время вел себя на удивление тихо. Это было странно. Обычно Дракон не упускал возможности вставить едкий комментарий или громогласно поделиться своим мнением по любому поводу. Сейчас же он сидел молча, перекатывая в зубах непонятно где найденную деревянную зубочистку, и неотрывно, почти не мигая, смотрел в сторону столика, за которым расположилась троица. Взгляд его был направлен четко на черноволосого парня с косичками. Когда Олег уже заканчивал взбивать пенку и собирался сам отнести напитки, Вадим вдруг резво вскочил со своего стула, едва не опрокинув его. — Давай я отнесу. — Заявил он не терпящим возражений тоном, уже протягивая руки к стаканчикам. — А ты делай свой круассан… с двойным шоколадом. При этом он выразительно повел бровями, и на его лице заиграла та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которая обычно предвещала какую-нибудь глупость или пакость. Олег скорчил непонимающую рожу, пытаясь расшифровать, что именно задумал этот хмырь и чего он от него хочет. Но спорить не стал. В конце концов, ему и правда нужно было заняться круассаном, да и отказ мог бы вызвать у Вадима еще больший прилив энтузиазма. Дракон, вальяжно покачиваясь с двумя стаканчиками в руках, направился к столику у окна. И шел он не просто так, а с какой-то особой, утрированной грацией. Казалось, он намеренно выпятил грудь, расправив плечи так, что его и без того внушительные мышцы, обтянутые тонкой тканью майки, стали еще заметнее. Рваные джинсы сидели на нем низко, открывая вид на рельефный пресс и края татуировок, змеящихся по бокам торса. Он двигался словно павлин, распустивший хвост перед потенциальной партнершей, и это зрелище было настолько комичным и неестественным для обычно грубоватого Вадима, что Олег невольно прыснул в кулак. Со своего места за кассой Олег не слышал, о чем говорили трое парней за столиком, но видел всю сцену как на ладони. Когда Вадим приблизился, все трое одновременно повернули головы в его сторону. И в этот момент Дракон, чья бравада, видимо, была рассчитана на дистанцию, внезапно замялся. Его уверенная походка сбилась, плечи чуть опустились, а на лице промелькнуло выражение растерянности. Черноволосый парень с косичками, сидевший к нему ближе всех, вскинул тонкую, идеальной формы бровь и что-то коротко сказал, резким движением выхватывая свой стакан с латте из рук Вадима. Вадим поставил второй стакан перед кудрявым парнем в зеленом пиджаке, после чего, неловко переминаясь с ноги на ногу, развернулся и поспешил обратно к стойке. Он буквально рухнул грудью на столешницу рядом с Олегом, словно у него разом кончились все силы. — Я, кажется, влюбился. — Бросил он свистящим шепотом, глядя куда-то в пустоту перед собой. Олег как раз закончил поливать злосчастный круассан растопленным шоколадом и ставил бутылочку с сиропом обратно на полку. Услышав это заявление, он медленно повернул голову к другу и посмотрел на него с выражением крайнего скепсиса. — Ты же в курсе, что это не девчонка? — Спросил он ровным, почти усталым голосом. Вадим, не отрывая взгляда от столика, где черноволосый парень теперь что-то оживленно обсуждал с кудрявым, лишь тяжело, обреченно вздохнул. — Этот характер… — Выдохнул он. Олег лишь усмехнулся краем рта и решил забить. Он слишком хорошо знал своего друга. Вадим часто нес всякую дичь, поддаваясь сиюминутным порывам и эмоциям, а потом так же быстро остывал. Скорее всего, через час он и думать забудет об этом «влюбился». Вспомнив, что его рыжий клиент по имени Сережа ожидает свой двойной шоколадный круассан уже добрых пять минут, Олег поспешил завершить композицию. Он аккуратно переложил готовый, истекающий шоколадной глазурью круассан на небольшую фарфоровую тарелку. А затем, поддавшись очередному творческому порыву, происхождение которого он и сам не мог бы объяснить, взял из контейнера с ягодами одну маленькую, идеально спелую клубничку и бережно пристроил ее рядом с выпечкой. В «Долине» никогда не клали клубнику к шоколадному круассану. Это не было предусмотрено ни меню, ни здравым смыслом. Олег решил не думать об этом. Выйдя из-за кассы и на ходу вытирая руки о фартук, он направился к столику у окна. Кудрявый парень в зеленом и черноволосый в костюме о чем-то активно переговаривались вполголоса, склонившись друг к другу и явно обсуждая нечто важное. Сережа же сидел чуть поодаль, погруженный в свое занятие. Перед ним на столе была раскрыта толстая тетрадь в твердом переплете, и он, склонив голову набок и закусив губу от усердия, быстро чертил что-то карандашом, время от времени делая глоток воды из своей бутылки. Олег подошел к столу и прокашлялся, чтобы обозначить свое присутствие. Сережа поднял голову, и их взгляды снова встретились. В небесных глазах за стеклами очков промелькнуло легкое удивление и что-то еще, чему Олег не смог дать названия. Не дав себе времени на раздумья, Волков быстро поставил тарелку с круассаном на свободное место на столе, прямо перед рыжеволосым парнем. Чуть наклонившись вперед, он негромко, но четко произнес: — Ваш заказ. И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился обратно к кассе, чувствуя спиной чей-то взгляд. Ему показалось, что Сережа сказал что-то еще ему вслед, какой-то короткий звук, возможно слово благодарности, но из-за шума кофемашины и собственного пульса, стучавшего в ушах, он не расслышал.

✧

Кофейня «Долина» закрывалась ровно в девять вечера, и большие настенные часы над входной дверью показывали без двадцати минут назначенный час. За окнами окончательно сгустились сумерки, превратив улицу в череду размытых желтых фонарей и светящихся витрин, а внутри пекарни царила та особенная, почти интимная атмосфера, какая бывает только в небольших заведениях перед самым закрытием. Мягкий, приглушенный свет ламп, льющийся из-под матовых плафонов, смешивался с теплым, янтарным мерцанием гирлянд, и все поверхности — полированное дерево столешниц, стекло витрин — мирно отражали эти огоньки. Олег успел обслужить еще пару случайных посетителей, забежавших за вечерним кофе навынос, но основными и, по сути, единственными гостями, которые все еще занимали места, оставалась та самая компания из трех молодых людей. Они сидели за круглым столиком у окна, и их присутствие нисколько не нарушало гармонии этого тихого часа. Олег, закончив с кассой, переключился на кофемашину и теперь методично протирал ее влажной тряпкой, удаляя малейшие следы кофейных капель и молочной пенки с блестящих поверхностей. Работа была монотонная, успокаивающая. Вадим же, развалившись на своем стуле возле стойки, с задумчивым видом листал ленту какой-то социальной сети на своем телефоне, изредка тыкая пальцем в экран и издавая короткие возгласы, вроде: «Зырь, видел это? Кот в тапке застрял!» — на что Олег реагировал односложным мычанием, не отрываясь от своего занятия. Со стороны столика у окна послышался скрип отодвигаемых стульев. Студенты засобирались. Олег, продолжая протирать кофемашину, краем глаза наблюдал за их перемещениями. Сережа и тот, кого Олег про себя окрестил Женей — начали подниматься, собирая свои вещи. Женя накинул на плечи темно-зеленый пиджак, поправил воротник и перекинул через плечо ремень сумки. Сережа захлопнул свою толстую тетрадь, убрал ее в портфель и закрутил крышку бутылки с водой. Тем временем черноволосый парень с косичками, имя которого Олег еще не знал, отделился от группы и направился прямиком к кассе. Подойдя, он даже не взглянул на Олега, полностью его проигнорировав. Вместо этого его рука, унизанная золотыми перстнями, нырнула в карман брюк и извлекла оттуда сложенную пополам купюру в пятьсот рублей. С легким, почти небрежным звоном он опустил ее в стеклянную банку для чаевых, что стояла на краю стойки. Затем, словно только сейчас заметив сидящего рядом Вадима, он перевел на него свой взгляд — холодный, оценивающий, с легким прищуром. Вадим тут же оторвался от телефона, выпрямился на стуле и, расправив плечи, поиграл бровями. Черноволосый парень не сказал ни слова. Вместо этого он резко, на одних пятках, развернулся к выходу, и его длинные, туго заплетенные косички, описав в воздухе широкую дугу, хлестко ударили Вадима по лицу, прежде чем их обладатель скрылся за дверью, звякнув колокольчиком. Вадим медленно, словно во сне, провел ладонью по своей щеке, которую только что осыпали черные пряди. На его лице застыло выражение крайней степени блаженной задумчивости. — Характер… — Выдохнул он снова, и в его голосе не было ни капли сарказма, только мечтательное восхищение. Олег опять предпочел не думать об этом эпизоде, решив, что психика его друга — вещь слишком загадочная и темная, чтобы пытаться ее анализировать. Спустя пару минут к выходу подошли оставшиеся двое. Женя, застегивая свой зеленый пиджак на одну пуговицу и поправляя ремень сумки на плече, остановился у порога, обернувшись к Сереже. — Завтра так же? — Спросил он, его голос прозвучал по-деловому, без напряжения. — Да, давай. — Кивнул Сережа, закидывая лямку портфеля на плечо. — Только нужно Алтану сказать. Он вроде говорил, что у него какие-то дела днем. Женя понимающе кивнул, хлопнул Сережу по плечу в знак прощания и, толкнув стеклянную дверь, вышел на вечернюю улицу, где уже скрылся черноволосый Алтан. Сергей уже было начал подниматься по небольшим ступенькам, ведущим от зоны столиков к выходу, но на полпути внезапно остановился. Секунду поколебавшись, он развернулся и направился обратно, прямо к кассовой стойке. Подойдя, он на мгновение замялся, наткнувшись взглядом на Вадима, который все еще сидел с мечтательным выражением лица, поглаживая свою щеку. Но это замешательство длилось лишь долю секунды. Лицо Сергея тут же приняло непроницаемое, вежливо-нейтральное выражение. — А вы здесь на учебной практике? Или как? — Спросил он, и его низкий, бархатистый голос прозвучал на удивление четко в тишине опустевшей пекарни. Олег сначала даже не понял, что вопрос адресован именно ему. Он оторвал взгляд от кофемашины и встретился глазами с Сергеем. В янтарных глазах за стеклами очков читалось искреннее, хоть и сдержанное, любопытство. — …Нет. — Ответил Олег, чувствуя, как язык снова становится чужим и неповоротливым. Он неловко почесал плечо, прямо поверх ткани серого худи. — Я тут надолго. Ну, в плане, работаю... полноценно. Сергей выслушал этот несколько сбивчивый ответ и кивнул с таким видом, будто только что получил подтверждение какой-то своей внутренней догадке или теории. Затем его рука нырнула в недра кожаного портфеля, висевшего на плече, и, немного пошарив там, извлекла на свет смятую бумажную купюру. Не глядя и не разворачивая ее, он быстрым, почти смущенным движением бросил ее в стеклянную банку для чаевых, где она, тихо прошелестев, упала поверх пятисотенной купюры Алтана. — Спасибо за двойной шоколад. — Произнес он тихо, глядя не на Олега, а куда-то в область его плеча, и, не дожидаясь ответа, резко развернулся и буквально вылетел из пекарни, снова заставив колокольчик над дверью разразиться мелодичной трелью. В пекарне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильной витрины. Олег стоял с тряпкой в руке, глядя на закрывшуюся дверь, за которой скрылась рыжая макушка. Вадим же, чье любопытство всегда брало верх над тактом, не теряя времени даром, подался вперед и запустил пятерню в банку для чаевых. Он выудил оттуда смятый бумажный комок, который бросил Сергей, и, расправив его на столешнице, присвистнул. — Чувааак, — Протянул он, потрясая купюрой перед лицом Олега. — Ты это видел? Тебе косарь дали! Олег опустил взгляд на синюю купюру в руках друга и почувствовал, как внутри что-то непривычно сжалось. Не от жадности или удивления перед суммой, а от какого-то другого, незнакомого и смутного ощущения, которому он пока не мог подобрать названия.

✧

На следующий день, когда стрелки часов вновь подобрались к вечерним сумеркам, компания посетителей у окна собралась в усеченном составе. В пекарню вошли только двое: Женя, все в том же темно-зеленом пиджаке, и Алтан — черноволосый парень с неизменными тугими косичками, змеившимися по спине. Они заняли тот же столик, что и в прошлый раз, заказали по кофе и о чем-то негромко, но оживленно беседовали, склонившись друг к другу. Олег, стоя за кассой, поймал себя на том, что его взгляд то и дело непроизвольно скользит к входной двери, ожидая, когда же звякнет колокольчик и в проеме появится третья, рыжеволосая фигура. Но дверь оставалась неподвижной, а колокольчик молчал. В груди поселилось странное, сосущее чувство, похожее на легкое разочарование, в котором он сам себе боялся признаться. Сережа не пришел. Волков тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Он решил, что спрашивать у Жени и Алтана о том, где их рыжеволосый друг, было бы верхом нелепости и странности. Кто он такой, чтобы интересоваться местонахождением случайного посетителя, пусть даже и с такими запоминающимися глазами и россыпью веснушек на лице? Просто парень, зашедший выпить воды и съесть круассан. Мало ли у него дел. Поэтому Олег принял волевое, как ему казалось, решение: просто не думать об этом красивом парне по имени Сережа. Решение, которое он, разумеется, с треском провалил в первые же полчаса, потому что память упрямо подсовывала ему то картинку с выбившимися из небрежного пучка рыжими прядями, то отзвук низкого, бархатистого голоса.

✧

Спустя пару дней после того странного вечера, Олег наконец нашел время, чтобы привести тысячную купюру в порядок. В квартире Вадима, в дальнем углу коридора, пылилась стопка рандомных книг, оставшихся, видимо, еще от покойного деда: пара потрепанных томов Большой советской энциклопедии, справочник по домоводству за 1987 год и толстенный, тяжеленный том «Достоевского» в твердом переплете. Олег аккуратно извлек смятую купюру из кармана, бережно расправил ее пальцами, разглаживая каждый залом и каждую складку, а затем поместил ее между страниц, придавив сверху энциклопедиями. Двое суток бумажка провела под этим импровизированным прессом. Когда Волков наконец извлек ее, купюра была почти идеально ровной, лишь легкие, едва заметные линии сгибов напоминали о том, что она побывала в чьих-то пальцах, прежде чем осесть в стеклянной банке. Волков долго смотрел на нее, держа двумя пальцами, а затем аккуратно, словно величайшую драгоценность, убрал в отдельный, самый маленький кармашек своего потертого кожаного кошелька, застегнув его на молнию. Тратить эти деньги он не планировал.

✧

Сегодня было тридцать первое августа. Последний день лета, вслед за которым начиналась новая, незнакомая глава жизни Олега Волкова. Завтра ему предстояло впервые переступить порог университета в качестве студента, сесть за парту и окунуться в мир лекций, семинаров и, чего уж греха таить, ненавистной ему с детства учебы. Олег не питал иллюзий относительно своих академических способностей, но дал слово матери, а значит, должен был его сдержать. Вуз, в который он поступил на повара-кондитера, находился на удивление удачно — примерно на равном удалении и от пекарни «Долина», и от квартиры Вадима. Это означало, что на дорогу он будет тратить минимум времени и не придется ежедневно штурмовать переполненное метро в часы пик. Свой рабочий график Олег успел обсудить с Татьяной Михайловной еще вчера, когда та забежала в пекарню проверить наличие салфеток. Женщина, быстро войдя в курс дела и оценив его ситуацию, пошла навстречу без лишних разговоров. Договорились так: по будням, когда у Олега занятия, он будет выходить в вечерние смены по системе два через два, чередуясь с Лерой. А по выходным, когда учебы не было, Олег согласился брать полные, с утра до вечера, смены. Это было удобно и позволяло совмещать работу с учебой, не теряя в деньгах. — И еще, Олег, — добавила тогда Татьяна Михайловна, выуживая из сумки упаковку бумажных полотенец. — На утренние будние смены я нашла молодого человека. Володей зовут, вроде парень толковый. Он с завтрашнего дня выходит. Так что ты с ним, скорее всего, пересекаться будешь только на пересменках. Олег кивнул. Новый коллега по имени Володя пока был для него абстрактной фигурой, не вызывающей ни интереса, ни опасений.

✧

Волков лежал в своей комнате, закинув руки за голову и уставившись в белый, давно потолок, по которому от окна тянулась тонкая, едва заметная трещина. Комната ему досталась меньшая по размеру, чем та, что занимал Вадим, но для человека, привыкшего к армейской казарме и своей маленькой комнатушке в Питере, она казалась почти роскошной. Центральное место занимала большая двуспальная кровать с высокой деревянной спинкой и продавленным, но все еще мягким матрасом, застеленным простым серым бельем. У стены притулился старый, рассохшийся платяной шкаф из темного дерева, дверцы которого при открывании издавали жалобный скрип. Дополняли обстановку две прикроватные тумбы — одна пустовала, на второй сиротливо стояла кружка с водой и лежал телефон. Олег не был накопителем вещей и не питал страсти к декору. Вся его одежда, состоявшая из пары джинсов, нескольких футболок, худи и сменного белья, с трудом заняла всего две полки в и без того полупустом шкафу. На улице медленно угасал последний день августа. За окном, выходившим в тихий московский двор, небо из густо-синего превращалось в чернильное. Олег лениво перебирал в руках стопку учебников и методичек, которые получил пару дней назад в университетской библиотеке. Тяжелые, пахнущие типографской краской и пылью тома по технологии приготовления пищи, основам кондитерского искусства и товароведению. Он пролистывал страницы без особого интереса, взгляд скользил по схемам разделки мяса и таблицам калорийности, но мысли, против его воли и всех сознательных усилий, упрямо возвращались к другому. К рыжеволосому Сереже с аквамариновыми глазами и россыпью веснушек, словно нарисованных акварелью по фарфору. Олег морщился, ворочался на кровати, переворачиваясь на бок, затем снова на спину, пытаясь отогнать навязчивый образ. Просто симпатия. Обычный человеческий интерес. Мало ли на свете красивых людей? А Сережа был именно красивым — той странной, нешаблонной, почти болезненной красотой, которая притягивает взгляд и заставляет сердце биться чуть быстрее. Олег не видел таких откровенно красивых людей, наверное, никогда в своей жизни. Ни в школе, ни в армии, ни на улицах родного Питера. Но в глубине души, там, где он редко копался, предпочитая не тревожить илистые отложения собственных чувств, лежало не просто эстетическое восхищение, а что-то более острое, смутное и тревожное, чему он не мог, да и не хотел давать определения. В любом случае, убеждал он себя, это был единичный случай. Раз парень не пришел на следующий день, не пришел и через день, и через два, то вряд ли придет вообще. Москва — город большой, случайные пересечения в ней редки. Наверное, шоколада было слишком много. И Олег мысленно обругал себя за ту неуклюжую импровизацию. В коридоре за дверью его комнаты то и дело раздавались тяжелые, шаркающие шаги — туда-сюда, словно маятник. Вадим метался по квартире, как запертый в клетке зверь, и по частоте его перемещений Олег понял, что Дракону скучно и он ищет, к чему бы приложить свою неуемную энергию. Тишина, висевшая в комнате, была плотной, как ватное одеяло, нарушаемая лишь скрипом половиц под ногами друга. Видимо, не выдержав собственного одиночества и отсутствия зрителей, Вадим резко, без стука, распахнул дверь в комнату Олега. Та жалобно скрипнула и ударилась ручкой о стену, оставив там очередную вмятину в штукатурке. На пороге стоял Дракон во всей своей нелепой красе. Одет он был в спортивные серые штаны с вытянутыми коленями, которые свободно болтались на его мощных ногах, и в совершенно неподобающую его комплекции футболку — явно с чужого плеча, а точнее, с плеча человека на три размера меньше. Ткань туго обтягивала его широкую грудь и плечи, грозя треснуть по швам, а снизу предательски задиралась, обнажая полоску живота с дорожкой светлых волос и краем татуировки, уходящей под резинку штанов. — Поварешкин... Голос Вадима прозвучал совершенно иначе, чем обычно. В нем не было ни привычной ехидцы, ни ленивой насмешки, с которой Дракон обычно обращался к своему другу. Сейчас это слово, бывшее когда-то дурацкой армейской кличкой, а теперь почти именем собственным, прозвучало скорее умоляюще. — А? — Олег оторвал взгляд от страницы учебника, где описывался процесс темперирования шоколада, и вскинул бровь, глядя на застывшего в дверях Дракона. Вадим поджал нижнюю губу, отчего его и без того крупное лицо приобрело по-детски обиженное выражение. Он почесал колючий подбородок, переминаясь с ноги на ногу, словно решаясь на что-то важное. Наконец, сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, он шагнул внутрь комнаты и принялся расхаживать перед кроватью Олега из стороны в сторону. Его шаги были тяжелыми, половицы под его весом жалобно поскрипывали, а нелепая маленькая футболка то и дело задиралась. Олег, стараясь сохранить остатки самообладания и не поддаваться на эту провокацию, снова уткнулся в учебник, пробегая глазами по строкам, не вникая в их смысл. Тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц и шелестом переворачиваемых страниц, затягивалась. Олег чувствовал, как напряжение, исходящее от Вадима, заполняет комнату. — Да что такое? — Не выдержал наконец Волков, резко захлопывая учебник и откладывая его в сторону. Его голос прозвучал резче, чем он хотел. Вадим замер на полушаге, словно наткнувшись на невидимую стену. Он развернулся к Олегу всем корпусом и выпалил, словно решившись на отчаянный шаг: — Нам срочно нужно что-то делать. Олег прищурился. Слово «нам» резануло слух. — Нам? — Переспросил он с откровенным недоверием. Вадим несколько раз кивнул, глядя при этом не на Олега, а куда-то в сторону окна, за которым уже окончательно сгустилась августовская ночь. — Его же Алтан зовут, да? — Спросил он, и в его голосе прозвучала надежда. Олег наглядно, не скрывая своего отношения, закатил глаза к потолку и снова взял в руки учебник, раскрыв его на случайной странице. Они заводили этот разговор уже раз пять, не меньше, с того самого вечера, когда черноволосый парень с косичками хлестнул Вадима по лицу, не удостоив и взглядом. Волков искренне не понимал, почему его друга так сильно накрыло. Вадим всегда был падок на внешность, это было ясно как божий день, но чтобы до такой степени, чтобы ходить кругами и ныть? Скорее всего, дело было в другом. Алтан стал первым человеком за долгое время — а может, и за всю жизнь Вадима, — кто не просто не повелся на его чары и показную мужественность, а откровенно, демонстративно проигнорировал их. Это задевало Дракона за живое, щекотало его самолюбие и разжигало азарт охотника, чья приманка не сработала. То, что у Вадима были вкусы, выходящие за рамки общепринятых, и что ему было, по большому счету, без разницы, с кем и когда кувыркаться, лишь бы процесс доставлял удовольствие, Олег понял еще в армии, когда однажды ночью, после отбоя, Дракон, будучи слегка навеселе, попытался «подкатить шары» к Олегу. Волков тогда без лишних слов, просто и доходчиво, объяснил ему разницу между дружбой и тем, что тот себе напридумывал. Вадим понял, обиды не затаил, и на том инцидент был исчерпан. Нет, Олег не был ханжой и не испытывал никакой предубежденности против таких отношений. Ему было глубоко плевать, кто, с кем и как спит. Просто все это — чувства, влюбленности, отношения — было не для него. Олег Волков не влюблялся. Эта аксиома сидела в нем крепко, не требуя доказательств. — Ну Олеж... — Снова протянул Вадим, на этот раз совсем уж жалобно. Он сложил руки в жесте, прижав ладони друг к другу, словно собирался молиться, и, недолго думая, рухнул на колени прямо возле кровати. Его цепкие пальцы вцепились Олегу в ногу, чуть повыше щиколотки, и принялись трясти ее. — Отвали, Вад. — Спокойно, почти равнодушно произнес Олег и беззлобно, но твердо пнул Дракона босой ногой куда-то в область плеча, высвобождая конечность из захвата. На удивление, Вадим не стал настаивать и пробовать снова. Он понуро, словно побитый пес, поднялся с колен, отряхнул несуществующую пыль с серых штанов и, опустив голову, направился к выходу из комнаты. Его широкая спина, обтянутая дурацкой маленькой футболкой, выражала вселенскую скорбь и разочарование. Олег, глядя ему вслед, тяжело вздохнул. Ему было почти жаль друга. Почти. Но когда Вадим уже взялся за дверную ручку, чтобы выйти и оставить Олега наедине с его учебниками и мыслями о рыжем парне, он внезапно остановился. Его плечи едва заметно дрогнули. Он медленно, театрально повернулся обратно, и на его круглом лице расцвела широченная, во все тридцать два зуба, улыбка. Та самая, которая не предвещала ничего хорошего. — Ладно, — Произнес Олег. — Но только... — Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом и выжидательно глядя на Дракона. — Два месяца бесплатно, Поварешкин! — Выпалил он наконец и подмигнул. — Спасибо! Не дожидаясь ответа и явно опасаясь, что Олег передумает или начнет возражать, Вадим пулей вылетел в коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь, оставив Волкова в тишине, нарушаемой лишь удаляющимся топотом ног и приглушенным, довольным гоготом.

✧

К первому сентября погода в Москве окончательно и бесповоротно испортилась, словно природа решила напомнить всем студентам и школьникам, что лето кончилось и наступила суровая реальность. Утренний воздух сделался колким и промозглым, пронизывающим до костей. Ветер, гулявший по переулкам, забирался под одежду, кусал за щеки и норовил сорвать с головы головной убор. Олег, выйдя из подъезда в своей привычной армейской куртке, в которой он проходил и прошлую осень, и часть зимы в Питере, почти сразу понял, что совершил ошибку. Ткань, когда-то казавшаяся надежной и плотной, теперь пропускала холод, словно решето, и уже спустя десять минут пешего пути он начал чувствовать, как мороз пробирается к телу, заставляя мышцы напрягаться. Москва в восемь утра первого сентября жила своей обычной жизнью. Повсюду спешили нарядные школьники с огромными букетами цветов, студенты с пустыми или наоборот — набитыми рюкзаками, и их родители, нервно поправляющие воротнички и банты. Магазины и кафе только открывались, вывески загорались одна за другой. Олег, кутаясь в бесполезную куртку и поправляя на плече ремень сумки с учебниками, заметил вывеску секонд-хенда, который, на его счастье, уже работал. Недолго думая, он толкнул дверь и нырнул в царство подержанной одежды, пропахшее старыми вещами. Выбор его был скор и прагматичен. Он не стал рыться в горах тряпья, выискивая что-то стильное или модное. Его взгляд упал на вешалку с верхней одеждой, и первое, что попалось под руку и показалось теплым, он снял и примерил. Это оказалось черное лакированное пальто, оно было длинным, почти до колен, с высоким, жестким воротником-стойкой и плечами, подбитыми пухом, что делало силуэт еще более массивным. Олег глянул в мутное зеркало, висевшее на стене, оценил, что пальто сидит вполне сносно, и, не торгуясь, заплатил символическую цену. Сразу же, не выходя из магазина, он переоделся, с облегчением скинув бесполезную армейскую куртку. Теперь на нем были простые черные брюки, белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, даже на верхнюю, что придавало ему строгий, почти суровый вид, новоприобретенное черное пальто с высоким воротом, подпирающим подбородок, и совершенно нелепый, пестро-красный вязаный шарф. Этот шарф он, не спрашивая, стянул сегодня утром с вешалки в прихожей Вадима. Дракон еще спал, и его вещь была реквизирована без боя. Шарф был длинным, ярким, с кистями на концах, и абсолютно не вязался с мрачным образом Олега, но свою функцию — греть — он выполнял отлично. Вуз, в который он поступил, оказался именно таким, каким он его себе и представлял: серое, безликое здание советской постройки с облупившейся местами штукатуркой и широкими, потертыми ступенями крыльца. Внутри пахло хлоркой и мелом — классический запах учебного заведения. Первый день прошел в череде стандартных процедур: перекличка, знакомство с куратором, расписание, список литературы. Ничего особенного, ничего такого, что могло бы зацепиться в памяти или вызвать хоть какую-то эмоцию. Олег сидел за задней партой, молчал и ждал, когда все это закончится. Единственное, что можно было счесть забавным совпадением или перстом судьбы, произошло уже после пар, ближе к вечеру, когда до его первой смены в пекарне оставалось еще около получаса. Олег приехал к «Долине» раньше времени и, памятуя о строгой просьбе Леры не курить прямо у входа, чтобы не портить аромат свежей выпечки и кофе, отошел к ближайшей автобусной остановке. Там, у края тротуара, стояла железная урна, доверху забитая окурками. А небо над головой было затянуто низкими тучами. Олег вытащил из пачки сигарету, сунул ее в рот и полез в карман пальто за зажигалкой. Маленькая металлическая коробочка была холодной и скользкой. Он несколько раз чиркнул колесиком, но оно лишь издавало неприятный, скрежещущий звук, царапая подушечку большого пальца и высекая слабые, тут же гаснущие на ветру искры. Огонь так и не появился. Олег с досадой выругался про себя, хотел было уже выбросить сигарету в урну, но передумал и просто оставил ее торчать в уголке губ, зажав зубами. Он подтянул повыше красный шарф, чтобы прикрыть шею, и засунул озябшие ладони глубоко в карманы пальто, ссутулившись и пережидая очередной порыв ветра. Видимо, его жалкие попытки добыть огонь не остались незамеченными. Откуда-то со стороны к остановке приблизилась фигура. Молодой человек, одетый в джинсовую куртку с поднятым капюшоном, из-под которого выглядывало лишь острое лицо с бледной кожей, коричневые брюки и простые кеды, уже успевшие намокнуть от дождя. Он подошел к Олегу вплотную, не дожидаясь приглашения, и, тоже зажав в зубах незажженную сигарету, приподнял подбородок. — Огоньку? — Спросил он, и в его голосе не было ни подобострастия, ни навязчивости, только простая, деловая констатация факта и готовность помочь. Олег медленно, словно нехотя, поднял глаза с мокрого асфальта. Парень оказался значительно ниже его ростом, едва доставал макушкой до плеча Волкова, но даже под свободной джинсовой курткой угадывалась поджарая, спортивная фигура. Из-под края натянутой на лоб шапки выбивались короткие волосы — не то рыжеватые, не то пшеничные. Но взгляд Олега привлекло совсем другое. Кожа вокруг глаз незнакомца — и над верхним веком, и под нижним — была отмечена чем-то вроде родимых пятен или пигментных полос. Они не были похожи на грубый клоунский грим или что-то пугающее. Скорее, это напоминало аккуратные, чуть неровные, но естественные мазки кистью. — Буду рад. — Коротко ответил Олег, вынимая изо рта сигарету и поднося ее к зажигалке, которую парень уже держал наготове. Незнакомец ловко прикрыл огонек сложенной лодочкой ладонью от порывов ветра, и спустя секунду кончик сигареты Олега занялся оранжевым огоньком, зашипел. Волков сделал глубокую, спасительную затяжку, чувствуя, как теплый дым наполняет легкие, и благодарно кивнул. Он снова спрятал одну руку в карман пальто, выпрямив спину и принимая свою обычную, чуть отстраненную позу. Незнакомец же, напротив, расслабленно оперся спиной о холодную стену остановки, запрокинув голову и выпуская струйку дыма в серое небо. — Ты тут чего? Работаешь? — Спросил Олег, решив поддержать разговор. Вопрос был простой, незамысловатый. В конце концов, он был почти уверен, что они больше никогда не увидятся, так что можно было немного расслабиться и не строить из себя неприступную крепость. — Да, вот сегодня был первый день, приходил документы подписывать. — Ответил парень, не оборачиваясь и продолжая смотреть на проплывающие по лужам отражения фонарей. Олег кивнул, опустив взгляд на мокрый, блестящий асфальт, куда только что упал серый столбик пепла, мгновенно распавшись в воде. Его взгляд случайно скользнул по ногам собеседника и зацепился за одну деталь: парень стоял, чуть неестественно согнув одну ногу в колене, словно опирался не на всю стопу, а на носок, перенося вес на здоровую конечность. Это движение было машинальным, привычным, и Олег, наученный армией подмечать детали, сразу это зафиксировал. — О, — Протянул он. — Я тоже тут по работе. Хорошее место нашел. Незнакомец наконец оторвался от созерцания луж и повернул голову в сторону Олега. Он стряхнул пепел со своей сигареты и добавил: — Я в пекарню устроился, тут рядом. Платят хорошо, да и график неплохой. Буду всю неделю по полсмены, по утрам в основном. Олег, уже сделавший очередную затяжку, поперхнулся дымом и закашлялся в кулак. Откашлявшись, он поднял взгляд на парня, в голове мгновенно сложился пазл. — Ты в «Долину» устроился, что ли? — Переспросил он, хотя уже и так знал ответ. Парень сузил свои глаза, отчего полоски родимых пятен вокруг них стали еще заметнее, и с легким подозрением глянул на Олега, после чего медленно кивнул. Олег не смог сдержать короткой усмешки. Вот уж действительно, Москва — большая деревня. Он вытащил правую руку из кармана пальто, ту самую, что до этого сжимала бесполезную зажигалку, и выставил раскрытую ладонь вперед. — Я Олег. Сменщик твой. — Представился он, глядя в удивленное лицо нового знакомого.

✧

Володя оказался на удивление крутым парнем. Так Олег решил для себя почти сразу, спустя каких-то десять минут разговора на продуваемой всеми ветрами остановке. В нем чувствовалась та спокойная, уверенная в себе простота, которая не нуждалась в позерстве или попытках казаться кем-то другим. Он говорил ровно, без лишних эмоций, но в его словах не было и холодности. Они как-то сразу, без долгих предисловий нашли общий язык, обменявшись номерами телефонов и короткими рукопожатиями. И когда Володя, хромая, поднялся в подошедший автобус и скрылся за его запотевшими стеклами, Олег поймал себя на странной, почти забытой эмоции — легком уколе грусти. Ему вдруг стало искренне жаль, что их смены не совпадают, и они не будут работать вдвоем, как он работал с Лерой. Из их короткого разговора Олег успел узнать, что Володя раньше был тренером по плаванию. Это многое объясняло. Он был не намного старше Олега — Володе было всего двадцать четыре года, но в его взгляде, особенно когда он замолкал и смотрел куда-то вдаль, сквозила какая-то не по годам глубокая, затаенная усталость. Подробностей своей травмы Володя рассказывать не стал, лишь обронил коротко, что полгода назад получил повреждение, после которого о тренерской карьере пришлось забыть. Олег не стал допытываться — он уважал чужие границы и сам не любил, когда лезут в душу. А те странные полоски вокруг глаз, которые так привлекли его внимание, и впрямь оказались всего лишь родимыми пятнами, не более. Попрощавшись с Володей и проводив взглядом удаляющийся автобус, Олег развернулся и, подняв высокий воротник лакированного пальто, быстрым шагом направился обратно к пекарне. Колокольчик над дверью звякнул, и он шагнул внутрь «Долины», сразу же окунувшись в волну тепла, запаха кофе и свежей выпечки. Скинув тяжелое, все еще хранившее уличный холод пальто, он небрежно бросил его на крючок в подсобке, за кассой. За стойкой, поправляя салфетки в держателе, стояла Татьяна Михайловна. Сегодня она была одета по-простому, в теплую вязаную кофту, и выглядела немного уставшей, но довольной. — Олег, ну наконец-то! — Всплеснула она руками, увидев его. — Я уж думала, ты опоздаешь. Как первый день в универе? Не завалили еще курсовыми? — Нормально, — Коротко ответил Олег, проходя за стойку. — Спасибо, что подменили. Татьяна Михайловна махнула рукой, давая понять, что это пустяки. Она любезно просидела половину смены, чтобы дать и Олегу, и Лере возможность спокойно разобраться со своими делами в вузах в первый учебный день, а заодно и встретить нового сотрудника, ввести его в курс дела. Попрощавшись с ней и еще раз поблагодарив, Олег проводил хозяйку до двери, а затем прошел в тесную подсобку. Там, под тусклой лампочкой, он расстегнул свой видавший виды университетский рюкзак и выудил из его недр помятую, но чистую белую футболку. Белая рубашка, которую он носил весь день, сидела на нем туго, сковывая движения и натирая шею жестким воротничком. Олег с облегчением расстегнул пуговицы, стянул ее через голову и бросил на стул. На секунду в маленьком зеркале над раковиной отразился его торс — широкие плечи, рельефные мышцы, переходящие в узкую талию, и бледная кожа, на которой еще не успел загореть ни один московский луч солнца. Он быстро натянул футболку, заправил ее в черные брюки, поправил ремень и поверх всего накинул фирменный льняной фартук с вышитым золотистым колоском. Пары сегодня были никакими. Преподаватели, видимо, сами еще не до конца проснулись после летней спячки и не спешили нагружать студентов сверх меры. Пара вводных лекций, знакомство с кафедрой, перекличка — и свободен. И Олег, выходя из серого здания вуза, чувствовал нечто похожее на осторожный оптимизм. Он очень надеялся, что так продолжится и дальше, потому что перспектива делать домашние задания прямо на рабочем месте, в перерывах между взбиванием молочной пенки и протиркой витрины, откровенно его не прельщала. Запах кофе и корицы плохо сочетался в его голове с конспектами по товароведению. Время на больших часах над входной дверью «Долины» неумолимо подбиралось к шести вечера. За окнами уже начало смеркаться, и гирлянды, которые Олег предусмотрительно включил час назад, мягко подсвечивали пекарню изнутри. Клиентов сегодня и впрямь было меньше обычного. Оно и понятно: первое сентября, большинство студентов и школьников, вымотанных первым учебным днем и обилием впечатлений, наверняка просто завалились по домам, мечтая лишь о диване и телевизоре. Лишь пара случайных прохожих заглянула за кофе навынос, да и те, расплатившись, быстро скрылись в сгущающихся сумерках. В пекарне царила тихая, почти сонная атмосфера, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника. В животе у Олега вдруг громко и неприлично заурчало. Волков невольно поморщился и мысленно обругал себя последними словами. Надо было нормально поесть перед сменой, а не перебиваться сигаретой на остановке и разговорами с Володей. Теперь желудок, привыкший к режиму питания по расписанию, настойчиво требовал свое. Олег бросил быстрый взгляд на часы. До закрытия еще несколько часов, клиентов — ни души, а отойти на пару минут в подсобку, чтобы закинуть в себя хоть что-то, вряд ли станет катастрофой. Он толкнул небольшую, обитую дерматином дверь, что пряталась за кассовой стойкой и вела в крошечное подсобное помещение, служившее одновременно и кухней для персонала, и раздевалкой. Внутри было тесно, но уютно. У стены стоял старенький, видавший виды стол, покрытый клеенкой в цветочек, пара колченогих табуретов и электрический чайник, заботливо купленный Татьяной Михайловной. Он снял с крючка свой университетский рюкзак, расстегнул молнию и извлек на свет божий пластиковый ланч-бокс: два бутерброда с простой докторской колбасой, уже чуть заветрившихся по краям хлеба, и горка холодных макарон с едва заметными вкраплениями тушенки. Не густо, не изысканно, но зато сытно и по-своему вкусно. Пока в электрическом чайнике закипала вода, Олег уселся за стол, вытянув длинные ноги в черных брюках под столом, и достал одноразовую пластиковую вилку. Кинув в кружку пакетированный чай и залив его кипятком, Волков пододвинул к себе ланч и принялся методично, без особого удовольствия поглощать свой нехитрый ужин. Макароны были холодными, но голод — лучшая приправа. Бутерброды хрустели подсушенным хлебом. В подсобке было тихо, только чайник едва слышно пощелкивал, остывая. Прошло, наверное, минуты три-четыре. Олег как раз насадил на вилку очередную порцию макарон и поднес ее ко рту, когда его слух, обостренный привычкой всегда быть начеку, уловил знакомый, мелодичный звон. Колокольчик над входной дверью звякнул и кто-то вошел внутрь. Волков резко, едва не опрокинув табурет, вскочил на ноги. Пластиковая вилка с недоеденной порцией макарон звякнула о край ланч-бокса, оставленного на столе. Он торопливо схватил со стола бумажную салфетку и промокнул ею губы, надеясь, что на них не осталось следов масла. Он толкнул дверь, ведущую из подсобки к кассовой стойке, и шагнул в зал, на ходу вытирая руки о льняной фартук и глядя себе под ноги, на потертый паркет. Подняв взгляд лишь когда оказался прямо у столешницы, Олег едва сумел подавить в себе короткий, пугливый вздох, рванувшийся из груди. Перед ним, по ту сторону кассы, стоял Сережа. Тот самый. Рыжий, веснушчатый, с голубыми глазами, которые сейчас, без привычных очков в тонкой серебряной оправе, смотрели на мир чуть расфокусированно. Олег сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну, чувствуя, как все заранее заготовленные, дежурные фразы приветствия испаряются из головы. Сережа сегодня выглядел иначе, но оттого не менее... захватывающе. Его огненно-рыжие волосы не были собраны в небрежный пучок на затылке, как в прошлый раз. Сегодня они свободно, тяжелой волной рассыпались по плечам, прикрывая воротник темно-фиолетовой кожаной куртки, которая сидела на нем отлично, но явно была тоньше, чем требовала сентябрьская погода. Шею обвивал длинный белый шерстяной шарф, небрежно намотанный в несколько слоев, а на плече привычно висел тяжелый черный рюкзак. Очки он держал в руках и сейчас, чуть наклонив голову и отведя в сторону рыжую прядь, пытался протереть запотевшие от резкой смены температуры стеклышки о край темно-серого свитера, выглядывавшего из-под распахнутой куртки. Олег моргнул, стряхивая с себя оцепенение. Мозг, парализованный внезапностью встречи, наконец выдал простейшую команду. Он резко нырнул куда-то вниз, под кассовую стойку, где у них хранились рулоны с бумажными полотенцами, салфетки и прочая мелочевка. Нащупав пальцами упаковку сухих, чуть шершавых салфеток, он вытянул одну и, выпрямившись, молча протянул ее Сереже. — Вот. — Только и смог выдавить он, чувствуя себя полным идиотом. Голос прозвучал глухо, словно сквозь вату. Сережа, оторвавшись от своего безуспешного занятия, поднял взгляд на протянутую салфетку, затем на лицо Олега. И снова эта завораживающая улыбка — едва заметная, краешками губ, от которой на щеках проступали едва заметные ямочки, а россыпь веснушек, казалось, становилась еще ярче. Он принял салфетку, кивнув в знак благодарности, и еще добрых десять секунд тщательно, методично протирал запотевшие стекла, прежде чем водрузить очки обратно на переносицу. Олег все это время стоял, не в силах ни отвести взгляда, ни произнести хоть слово. Тишина в пустой пекарне стояла такая, что было слышно, как на улице, за стеклянной витриной, шуршат шины проезжающих по мокрому асфальту машин. Он смотрел на Сережу, и его взгляд, против его воли, скользил по знакомым уже чертам: маленький аккуратный нос, острые скулы, мягкая линия подбородка, обрамленная рыжими прядями. Но сейчас, под глазами Сережи, чуть ниже оправы очков, залегли тонкие, почти прозрачные тени. Они делали его лицо осунувшимся, уставшим, придавая ему ту хрупкую, болезненную красоту, которая вызывала не восхищение, а странное, щемящее чувство глубоко внутри. Олегу стало не по себе. Не потому, что Сережа выглядел плохо или непривлекательно — напротив, даже с этими тенями он был все так же, черт возьми, красив. А потому, что Олег вдруг остро, физически ощутил собственную беспомощность. Ему хотелось спросить, что случилось. Все ли у него в порядке. Может, предложить чаю? Или кофе? Или просто сказать что-то, что могло бы стереть эту усталость с его лица. Но он не мог. Они не были друзьями. Они даже не были знакомы толком. Единственным жестом заботы, который Олег Волков мог себе позволить, не переходя невидимых, но четко очерченных социальных границ, было подать чертову сухую салфетку. Сережа наконец надел очки, и его взгляд, теперь ясный и сфокусированный, уперся прямо в Олега. Волков почувствовал, как под этим взглядом у него начинают гореть кончики ушей. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание и вспомнить, что он, вообще-то, на работе. — Можно мне латте с шоколадным сиропом? — Произнес Сережа, и его низкий, бархатистый голос снова обволок Олега, словно теплая волна. Говоря это, он машинально потянул за край белого шерстяного шарфа, ослабляя его хватку на шее, словно ему вдруг стало душно в прогретом помещении пекарни. Олег коротко кивнул, чувствуя, как нижняя губа сама собой оказывается зажатой между зубов — старая, еще с детства привычка, проявлявшаяся в моменты крайнего волнения или когда он изо всех сил пытался сдержать рвущиеся наружу глупые, неуместные слова. Сказать хотелось многое. Заметил ли он, что Олег добавил клубничку к его круассану в прошлый раз. Придет ли он еще. Но он не имел права ни на один из этих вопросов. — Что-нибудь еще? — Только и сумел выдавить он, и собственный голос показался ему чужим, деревянным. Сережа на мгновение задумался, чуть склонив голову набок. Рыжая прядь, выбившаяся из общей массы волос, скользнула по его щеке, и он небрежным движением заправил ее за ухо. А затем его губы медленно растянулись в улыбке, от которой на щеках снова проступили едва заметные ямочки. — С двойным шоколадом? — Спросил он, и в его голосе звучала не просьба, а, скорее, теплое, заговорщическое напоминание. Очки при этом чуть сползли набок и он поправил их указательным пальцем. Олег почувствовал, как по его собственным щекам, помимо воли, разливается предательский жар. Он ощутил, как уголки его губ, обычно сжатые в тонкую, жесткую линию, сами собой дрогнули и поползли вверх, отвечая на эту улыбку. Господи, Олег Волков, что с тобой происходит? Этот внутренний голос прозвучал отрезвляюще, но ненадолго. Ты теперь будешь раздавать ему этот чертов двойной шоколад каждый раз, когда он придет? — Хорошо, двойной шоколад. — Ответил он вслух, стараясь, чтобы его голос звучал буднично, как если бы он принимал обычный заказ. Сережа быстро расплатился, приложив карту к терминалу, и, кивнув, прошел в зал. Он выбрал самый маленький столик на двоих у окна. Устроившись на стуле, он снял с плеча тяжелый рюкзак и поставил его на соседнее сиденье. Олег, занявшись приготовлением заказа, то и дело бросал быстрые, украдкой, взгляды в его сторону. Сережа сидел, чуть сгорбившись, доставая из недр рюкзака телефон. Это была дорогая модель, с большим сенсорным экраном, который мягко засветился, отражаясь в темном стекле окна. Он что-то быстро, сосредоточенно набирал на экране, и его пальцы, длинные и тонкие, порхали над виртуальной клавиатурой с отработанной ловкостью. Внезапно он вздрогнул и резко поднял голову, когда Олег, подойдя почти бесшумно, аккуратно поставил рядом с его локтем высокий стеклянный стакан с латте, на поверхности которого аппетитной спиралью растекался шоколадный сироп — в двойном, как и было обещано, количестве. Сережа улыбнулся — уже без той озорной искорки, а просто тепло и благодарно — и кивнул. Олег ответил тем же: коротким кивком, развернулся и пошел обратно к кассе, на ходу потирая лицо широкой ладонью, словно пытаясь стереть с него остатки этого дурацкого, неуместного румянца. Он вел себя как малолетка, впервые увидевший симпатичную девушку. Даже в армии, в первые дни, когда на него орали сержанты, а сослуживцы проверяли на прочность, ему было легче, чем сейчас, во время этих коротких, рваных взаимодействий с человеком, которого он видел второй раз в жизни. Там он знал правила игры. Здесь же он блуждал в потемках. Волков почти дошел до спасительной кассы, за стойкой которой можно было спрятаться, занять руки привычной работой и сделать вид, что ничего не произошло, когда сзади, из-за столика у окна, снова раздался голос — низкий, бархатистый, с легкой, вопросительной хрипотцой: — А мы с вами нигде раньше не виделись? Олег застыл на полушаге. Спина его, обтянутая белой футболкой, напряглась, а ладонь, которой он только что тер лицо, замерла в воздухе. Вопрос застал его врасплох. Он лихорадочно, словно перебирая картотеку, прочесал свои воспоминания — Питер, армия, последние недели в Москве. Ни единого совпадения, ни одной зацепки. Такого лица он бы не забыл. — Не думаю. — Бросил он через плечо, не оборачиваясь, скрывшись за кассовой стойкой. Он не видел, как Сергей, провожая его взглядом, чуть нахмурился. Как его глаза за стеклами очков на мгновение затуманились чем-то похожим на разочарование или легкую, непонятную ему самому грусть. Быстро смахнув это странное, липкое ощущение, словно паутину с лица, Разумовский тряхнул рыжей головой, отбрасывая пряди с глаз, и снова уткнулся в светящийся экран телефона, заставляя пальцы выбивать короткие строчки какого-то кода. Ближайшие полчаса пролетели для Олега в странном, раздвоенном состоянии. Тело его, подчиняясь армейской выучке, выполняло привычные, механические действия: он принимал заказы у редких, забегавших погреться и выпить кофе клиентов, пробивал чеки, отсчитывал сдачу, улыбался вежливой, но отстраненной улыбкой. А сам, улучив момент, возвращался за кассу, к своему остывшему ланч-боксу с остатками макарон, и торопливо, почти не жуя, доедал их, запивая давно остывшим чаем. Но мысли его, все до единой, были заняты не работой и не едой. Они крутились, словно заезженная пластинка, вокруг одного-единственного образа: рыжая макушка, склоненная над телефоном за столиком у окна. Чтобы хоть как-то занять руки и отвлечь голову от сумбурных, непрошеных дум, Олег принялся натирать столешницу. Сначала просто прошелся по ней влажной тряпкой, потом взял сухую салфетку и принялся методично, с усердием, достойным лучшего применения, наводить глянец на и без того чистой поверхности. Затем его рвение перекинулось на кружки. Он вытащил из сушилки все, что там было, и принялся перетирать их одну за другой, проверяя на свету, не осталось ли разводов. Время от времени он бросал быстрые, почти непроизвольные взгляды в сторону окна. Сережа все так же сидел, уткнувшись в телефон, иногда поднося к губам стакан с остывающим латте. Когда очередной посетитель — пожилая дама со смешной сумкой — покинула пекарню, унося с собой капучино и миндальный круассан, Олег решил, что его тряпка требует обновлений. Он снова нырнул в подсобку, чтобы прополоскать ее под краном с горячей водой. Пока вода шумела, наполняя маленькое помещение паром, он стоял, опершись руками о край раковины, и смотрел в одну точку перед собой. И когда он, отжав тряпку и выпрямившись, вышел обратно в зал, его взгляд по привычке метнулся к столику у окна. Стул был аккуратно задвинут. Рыжей макушки не было видно. Столик пустовал. Олег замер на пороге подсобки, чувствуя, как внутри что-то обрывается и падает вниз, словно камень, брошенный в колодец. Ушел. Волков обреченно, с каким-то усталым разочарованием, сдул прядь волос, упавшую на лоб. Ну и чего ты ждал, Волков? Что он подойдет к кассе и скажет: «Спасибо, все было чудесно, давайте увидимся снова?» Глупо. Он просто клиент, который пришел выпить кофе. С двойным шоколадом. Раздражение на самого себя всколыхнулось в груди. Олег, почти швырнув мокрую тряпку куда-то в сторону кофемашины, прошел через зал к опустевшему столику. Надо было убрать посуду, протереть поверхность, подготовить место для следующих гостей. На столе стоял стакан из-под латте — практически идеально вылизанный, лишь на самом дне оставалась тонкая полоска остывшей кофейной гущи и разводы от растаявшего шоколадного сиропа. Рядом со стаканом лежала одинокая бумажная салфетка. Олег протянул руку, намереваясь просто скомкать салфетку и выбросить ее в мусорное ведро вместе со стаканом. Но когда его пальцы коснулись тонкой, чуть шершавой бумаги, его взгляд случайно зацепился за темные линии, проступающие на белом фоне. Он поднес салфетку ближе к глазам и вгляделся. На ней аккуратным, но каким-то рваным, почти медицинским почерком — точно таким же, каким Лера строчила свои конспекты по анатомии, — были выведены буквы. Чернила, похоже, из обычной шариковой ручки, чуть расплылись в одном месте, но текст читался отчетливо: «У меня не было наличных для чаевых. А вы были заняты, так что может быть напишите мне? Я переведу» Ниже, под этими словами, был выведен ряд цифр. Номер телефона. Сердце Олега, до этого момента бившееся в каком-то вялом, разочарованном ритме, вдруг сорвалось с цепи. Оно заколотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках, в кончиках пальцев, сжимавших салфетку. Он перечитал короткое послание еще раз, потом еще. Волк стоял посреди пустой пекарни, с салфеткой в руке, и чувствовал, как жар, только что схлынувший с его щек, возвращается с новой силой. Что ему теперь делать с этим номером? И с этим странным, щемящим чувством в груди, которому он так упорно отказывался давать имя?