Моя весна

✧

   Ближе к часу ночи, когда Сережа на радостях  выпил ещё бокала полтора, Олег наконец понял, что пора заканчивать. Вечеринка всё ещё была в самом разгаре, кто-то танцевал, кто-то громко спорил на кухне, но Волков уже устал присматривать за Разумовским. Тот, хоть и был счастлив до щенячьего восторга, стремительно терял координацию, путал слова и цеплялся за его руку при каждом шаге — у самого Олега глаза закрывались на ходу.  Отыскав взглядом Вадика, Олег коротко кивнул ему через толпу. Тот, не выпуская Алтана из своих медвежьих объятий, кивнул в ответ. Олег мысленно поблагодарил его и двинулся искать остальных. Женя и Володя обнаружились у выхода — они уже засобирались домой. Евгений, как всегда, выглядел чуть уставшим от шума, а Володя, опиравшийся на его плечо, тихо о чём-то с ним переговаривался. Олег попросил подбросить их с Сережей, и Женя, не раздумывая, согласился. В машине, сидя на заднем сиденье старенького форда, Сережа уснул почти сразу. Его разгорячённое лицо еще хранило следы улыбки, но силы покинули его в один миг. Волосы, рыжие и спутанные после танцев и ветра, рассыпались по плечу Олега, когда тот, качнувшись на повороте, упал на него. Сережа пробормотал что-то невнятное, уткнулся носом в рукав его пальто и по хозяйски схватил за локоть, словно боялся, что Олег исчезнет. Так они и ехали. Волков сидел, боясь пошевелиться, и лишь изредка бросал взгляд на спящего Серого. А Евгений, сидевший за рулём, время от времени ловил его взгляд в зеркале заднего вида.  Олег, по всему выходило, жил ближе.  Когда машина притормозила у знакомой девятиэтажки, Волков медленно, очень осторожно приоткрыл дверцу. План был прост: аккуратно отцепить от себя Сережу и оставить его на попечение Жени, который пообещал довезти и донести парня до его квартиры живым и невредимым. Олег уже привстал и высвободил плечо, как вдруг Сережа, всё ещё с закрытыми глазами, вцепился в его руку с неожиданной силой и промычал: — Я с тобой… Голос его был хриплым, сонным, едва различимым. — С тобой хочу. — Добавил он, зарываясь лицом в рукав Олегова пальто. — Домой не хочу. И замотал головой, трясь носом о грубую ткань. Олег замер, глядя на эту нелепую картину, а потом беспомощно перевёл взгляд на Женю. Тот, почесав затылок и нахмурив брови, произнёс задумчиво: — Ну… я в любом случае не знаю, где он живёт. — Честно сказал он. — Думал спросить по дороге, но, полагаю, в таком состоянии он мне не ответит. Володя, сидевший спереди и с интересом наблюдавший за этой сценой, тихо посмеялся. — Ты донесёшь его? — Спросил он, кивая на Сережу, который уже почти полностью перекочевал на Олега. Волков вздохнул. Посмотрел на спящего Разумовского — на бледное лицо, рыжие ресницы, чуть подрагивающие во сне, на то, как он всё ещё цеплялся за его руку.  — Донесу. — Сказал он.

✧

   Уже спустя десять минут, после того как Олег еле-еле вытащил Сережу из машины и, присев, закинул его себе на спину, он вошёл в квартиру. Сережа, даже во сне, обхватил его торс ногами, а руками вцепился в шею, и всю дорогу до пятого этажа жарко дышал куда-то за воротник пальто. Олег не разуваясь, молча пронёс его в свою комнату и аккуратно, словно хрупкую драгоценность, сгрузил на кровать. — Ммм… — Промычал Сережа, раскинувшись на покрывале в своей фиолетовой леопардовой шубе. Олег цокнул. Первым делом стянул с него ботинки и поставил у кровати. Потом приподнял Сережу за спину, высвободил рукава, стянул тяжёлую шубу, повесил на спинку стула. За ней последовал белый пиджак, который Олег бережно расправил на плечиках. Сережа всё это время безвольно перекатывался и бормотал что-то невнятное. — Олег… это ты? — Раздался вдруг его хриплый, сонный голос из темноты. Олег как раз пытался вытащить из-под него край одеяла и подсунуть под голову подушку. — Да. — Негромко ответил он. — Я пьяный? — Спросил Сережа.  — Да. Разумовский замолчал, и Олег уже думал, что он снова заснул. Но тот, видимо, был уже в доску и его тянуло на глупые, бессвязные вопросы. Олег накрыл его одеялом до самого подбородка и подоткнул края. Подумал, что спать в рубашке и брюках наверняка неудобно, но раздеть его дальше не мог.  — Ты уйдёшь? — Спросил Сережа тихо, почти жалобно. — Нет. — Твёрдо ответил Олег. — А он говорит, что уйдёшь. — Произнёс Разумовский куда-то в подушку, и голос его стал совсем тихим, едва различимым. Олег нахмурился и приподнял бровь.  — Кто «он»? — Уточнил Волков, опускаясь на колени у кровати и нащупывая в темноте ботинки Сережи, чтобы убрать их в коридор. Ответа не последовало. Олег поднял взгляд. В полосе лунного света, падавшего из окна, было видно, как Сережа спит. Его лицо наконец разгладилось, рыжие ресницы чуть подрагивали во сне. Он дышал ровно, спокойно. Олег ещё пару секунд смотрел на него, потом бесшумно поднялся и, прихватив ботинки и шубу, вышел в коридор. Ботинки поставил у порога, а шубу повесил на вешалку. Потом переоделся сам — снял пальто, стянул через голову толстовку, оставшись в футболке и домашних штанах. На душ сил уже не осталось. Взял из шкафа плед и запасную подушку, прошёл на кухню и устроился на продавленном диванчике, где они обычно пили чай. Ноги свисали с края, колени торчали вверх, но всё это было в сотню раз лучше армейских коек. Олег натянул плед до подбородка, закрыл глаза и провалился в сон. 

✌︎

   Когда Сережа проснулся, первое, что он понял, это то, что его голова трещит по швам. Боль была настолько вездесущей и острой, что он зажмурился, хотя в комнате и так царил полумрак. Виски сдавило, во рту пересохло, а под ложечкой поселилась противная, вязкая тошнота. И, честно говоря, лучше бы его альтер эго сейчас снова нашептывало ему всякий бред, хоть какое-то привычное зло, чем эта тупая, пульсирующая боль в затылке. Сначала он вообще не помнил, что случилось вчера. Только обрывки, цветные пятна, музыка. Они с Олегом и ребятами приехали на день рождения к Алтану. Красивый загородный дом, много людей, вино. Сережа что-то делал, с кем-то говорил, пил, пил, пил… А потом провал. Но воспоминания, словно костяшки домино, начали выстраиваться в цепочку и падать одно за другим в обратном порядке. Балкон, Олег рядом, холодный пол под ногами. Его пальцы, касающиеся чужой ладони. Сережа резко сел на кровати. В глазах тут же потемнело, и он машинально приложил пальцы к губам. Губы были сухими, чуть потрескавшимися. Он поцеловал Олега. А потом Олег поцеловал его. Разумовский огляделся. Это была точно не его квартира — ни мраморных полов, ни панорамных окон. Маленькая комната, старенький шкаф, чужая кровать. Он осмотрел себя: та же голубая рубашка, те же белые брюки, в которых он был на вечеринке. Помятые, но на месте. Ну, теперь он хотя бы знал, что его никто не раздел. Спасибо и на этом. Кроме поцелуя и того, что Олег говорил ему что-то на балконе, Сережа больше ничего не помнил. То ли из-за дикого количества выпитого, то ли потому что тогда это был «он» — его темный попутчик, который иногда забирал контроль и оставлял после себя лишь пустоту в памяти. Но это вряд ли. Олег был рядом. Скорее всего, Сережа просто напился.  Он повернул голову в сторону окна. Серый утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, резал глаза, и Сережа тут же зажмурился. Голова продолжала раскалываться, горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Он с трудом спустил ноги с кровати и только теперь заметил, что на спинке стула рядом заботливо висит чужая одежда: простая серая футболка и, кажется, спортивные шорты до колена. Разумовский выдохнул с облегчением. Скинул с себя измятую голубую рубашку, стянул белые брюки, в которых спать было сущим наказанием, и быстро переоделся в предложенное хозяином. Футболка оказалась велика — висела на плечах, сползала с одного и была непривычно длинной. Шорты тоже были большими, но Сережа просто потуже затянул шнурок на поясе. В комнате, на дверце старого шкафа-купе, было зеркало в пол. Сережа глянул на свое отражение и тут же поморщился. Волосы спутались в колтуны, торчали в разные стороны, лицо опухло, глаза покраснели. Он выглядел ровно так, как себя чувствовал. Нужна была расчёска. Он, недолго думая, потянулся к ручке шкафа и открыл дверцу, надеясь найти там что-то наподобие или хотя бы гребень для волос — такая вещь обычно есть у всех людей. Шкаф тихо скрипнул. Внутри все было аккуратно сложено. Сначала в глаза бросился знакомый черный лаковый плащ, который был на Олеге в их первую прогулку, когда они попали под дождь. Рядом висел черный костюм — строгий, явно для особых случаев. На полках стопками лежали простые однотонные футболки — черные, серые, белые. И внизу, на самой нижней полке, аккуратно сложенные учебники по кулинарии. Никакой расчески. И он был в квартире Олега.  Сережа медленно закрыл дверцу шкафа и опустил взгляд в пол. Паника начала разгораться в голове, медленно, но верно заполняя собой все уголки сознания, вытесняя остатки сна и похмельной мути. И вместе с ней, как всегда в моменты, когда Сережа был слаб, растерян или напуган, пришел «он». «Его» голос начал отчетливо слышаться в голове — знакомый до дрожи, бархатистый, вкрадчивый. Сережа поднял взгляд в зеркало напротив и на мгновение увидел не свое отражение, а нечто другое, куда более темное и пугающее. Ему показалось — всего на секунду, что на его плечах, сжимая их до боли, лежат огромные черные ладони с длинными, похожими на перья пальцами. — «Олег твой не такой уж и хороший, да?» — Голос Птицы всегда был ниже голоса самого Сережи. Глубже, увереннее. — «Он наверняка воспользовался тобой. А ты повелся» Сережа сморгнул, отгоняя наваждение. Неприятное ощущение чужих, несуществующих рук на собственных плечах никуда не ушло, но он заставил себя отвернуться от зеркала. — «Что будешь делать?» — Снова спросил голос. Разумовский сел на край кровати, уставившись в пол стеклянными глазами. Обычно он мог контролировать его. Почти всегда у него получалось. Но в моменты, когда Сережа был слаб — когда был грустным, очень злым или просто растерянным, как сейчас — он не мог противиться Птице. Если рядом Олег, становилось как-то легче, голос отступал, затихал, прятался в тень. Но совсем не исчезал. Он всегда был где-то рядом. — «Может быть, мы должны отомстить ему?» — Произнес Птица, и в его низком голосе прозвучало что-то почти заботливое.  Сережа даже не смотрел на него. Умом он понимал, что Птицы нет. Что это все — лишь плод его расстройства, его собственный страх и тайные желания, облеченные в форму, с которой он мог хоть как-то взаимодействовать. Но ничего не мог поделать. Слушал. И верил. — Нет. — Прошептал он в воздух, зажмурив глаза. — Он не такой. — «Ты уверен?» — Усмехнулся Птица. — «Ты его знаешь всего пару месяцев. Кто он такой? Солдафон, который готовит отвратительный кофе. Что он может тебе дать?» Сережа сжал кулаки на коленях. Голос внутри становился громче, настойчивее.  — «Он не любит тебя, ты же знаешь» — Продолжал голос. — «Только я. Только я всегда с тобой» — Замолчи. — Процедил Сережа сквозь зубы.  Разумовский поднялся с кровати, стараясь двигаться тихо, чтобы Олег не услышал его разговора с пустотой. Подошел к зеркалу, приподнял футболку и провел тканью по лицу.

✧

   Олег почти не спал. Всю ночь проворочался на узком кухонном диванчике, где ноги свисали с края, а спина упиралась в жесткий валик. Мышцы ныли, напоминая о каждой проведенной в неудобной позе минуте, но мысли — мысли то и дело возвращались ко вчерашнему поцелую. Он лежал, закинув руку за голову, и смотрел в потолок, по которому ползли первые робкие лучи утреннего солнца. Часы на стене показывали девять утра. За окном потихоньку светлело, разгоняя ноябрьский полумрак, и комната была уже хорошо освещена.  Олег бы, наверное, провалялся так еще час, а то и два, перебирая в голове каждую секунду вчерашнего вечера, каждое слово и взгляд, если бы из его комнаты вдруг не донеслись звуки. Сначала шаги — осторожные, почти крадущиеся. Потом шуршание, скрип половиц, еще шаги. Много разных звуков. Олег приподнялся на локте, прислушиваясь. Сережа проснулся. Но почему же не выходит? Он ждал минут двадцать, надеясь, что Разумовский выйдет сам, но тот, видимо, не собирался. Олег даже не подумал о том, что Сережа мог просто стесняться или мучиться от стыда за вчерашнее. Единственное, о чем он думал, это о том, что тому может быть плохо. С похмелья голова ведь раскалывается. Поэтому он решительно вскочил с дивана, прошел на кухню и достал с верхней полки старенькую аптечку, выудив оттуда пластинку обезболивающего. Быстро налил полный стакан воды из графина и направился к комнате. Постучал три раза, негромко. Шаги за дверью резко стихли. Прошло секунд двадцать. Олег постучал еще раз. Та же тишина. Он нахмурился, дернул ручку и медленно приоткрыл дверь, заглядывая в щель.  Сережа лежал к нему спиной, зарывшись в одеяло почти с головой — только рыжие пряди торчали наружу. Олег не сдержал короткой усмешки, тронувшей краешек губ. Медленно, стараясь не шуметь, он вошел в комнату и подошел к кровати. Склонился чуть ниже, не желая будить, если тот и впрямь спит. — Спишь? — Шепотом спросил он. Сережа, казалось, даже не дышал. Лежал, как каменный, старательно изображая из себя спящего. Явно ведь не спал, но зачем-то притворялся. Олег не стал его разоблачать. Просто поставил стакан с водой на тумбочку, а рядом положил таблетку. Постоял у кровати еще секунд десять, глядя на рыжий затылок и вздрагивающее под одеялом плечо, а потом произнес ровным голосом: — Тогда я пошел. Развернулся и медленно, давая Сереже время передумать, направился к двери. Со стороны кровати послышался шорох. — Не сплю я. — Раздался нервный, сдавленный голос. Олег остановился и обернулся. Сделал пару шагов обратно. Сережа сидел на кровати, запутавшись в одеяле — волосы растрепаны, глаза чуть припухшие, руки скрещены на груди в защитном жесте. Он явно стеснялся быть пойманным на этом нелепом притворстве. — Я принес обезбол. — Произнес Олег, закатывая рукава своего пижамного лонгслива и стараясь говорить как можно мягче. — Наверняка ведь голова болит. Взгляд его скользнул по фигуре Сережи — тот сидел в серой футболке и шортах, которые Олег заботливо оставил ему с вечера. Сережа все-таки переоделся. Футболка висела на нем, как на вешалке, сползая с одного плеча. У Олега внутри что-то дрогнуло, но он улыбнулся и ничего не сказал. — Спасибо. — Проговорил Сережа уже мягче. Олег всё это время стоял и смотрел. Прислонившись плечом к стене, он наблюдал за Сережей, пока тот пил воду и ставил стакан на тумбу. Морщинка между бровей залегла глубже. Он не мог понять: ведёт себя Сережа так непринуждённо специально, делая вид, что ничего не случилось, или просто плохо помнит вчерашнее? — Ты помнишь, что было вчера? — Спросил Волков, не отводя взгляда. Сережа вздрогнул. На мгновение замер, будто застигнутый врасплох, а потом медленно кивнул. — Помню. Олег прищурился, глядя на него, и разжал ладони, которые неосознанно сжал в кулаки. Помнит. Это уже что-то. — Ты пойдёшь в душ? — Спросил он после короткой паузы. Сережа глянул на него с явным ожиданием. По его глазам было видно, что он ждал другого вопроса — прямого и, возможно, неудобного. Но Олег пока не был готов. — Нет. То есть… Потом. — Ответил Сережа, в его голосе проскользнула нотка неуверенности. Олег понял, что тот хочет обговорить всё сейчас. Разложить по полочкам, расставить точки, прояснить. Но сам Волков пока не мог. Ему срочно нужно было уединиться, хотя бы на пару минут. Собраться с мыслями, понять, что вообще он должен говорить и как. Горячая вода всегда помогала ему в таких случаях — смывала лишнее, оставляя только важное. — Тогда я схожу первый. — Сказал он, отталкиваясь от стены и делая шаг к кровати. — Ты пока посиди тут. Я вернусь, и мы поговорим, ладно? Сережа поджал под себя ноги под одеялом и привычным жестом заправил запутанную рыжую прядь за ухо. Олег на секунду залип.  — Ладно. — Произнёс Разумовский. Олег кивнул и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

✌︎

   Сережа не мог усидеть на месте. Как только за Олегом закрылась дверь ванной и послышался шум воды, он вскочил с кровати и принялся мерить шагами комнату — от стены до стены, туда-сюда, кусая ноготь на большом пальце. Почему Олег не захотел поговорить сразу? Почему ушел в душ именно сейчас, когда Сережа наконец признался, что помнит вчерашнее? Может, он просто тянет время? Может, не знает, как помягче отказать? — «Он вышвырнет тебя» — В очередной раз повторил голос в голове. Птица уже был тут как тут, уверенный в своей правоте. Сережа раздраженно отмахнулся рукой, словно от назойливой мухи. Хотел бы вышвырнуть — уже вышвырнул бы. Еще вчера. Олег не из тех, кто будет тянуть кота за хвост. И все же было не по себе. Разговор явно предстоял серьезный — такой, что определит все их дальнейшее развитие. Или его отсутствие. Сережа боялся, что Олег захочет оставить все как есть. Что скажет что-то вроде: «Ты был пьян, я был пьян, давай забудем». Что сделает вид, будто ничего не случилось, и продолжит приносить ему кофе после вуза, а Сережа сойдет с ума от недосказанности. И если быть до конца честным с самим собой — он и впрямь плохо помнил, что было вчера. Поцелуй он помнил отчетливо, до мельчайших деталей: холодный пол балкона, его собственные пальцы, вцепившиеся в ладонь Олега, вкус вина и крови, удивленный взгляд темных глаз. Но то, что говорил ему Олег потом — помнил очень размыто. Вдруг он все неправильно понял? Вдруг Олег сказал совсем не то, что он себе напридумывал? — «Понятно же, что он не хочет иметь с тобой ничего общего» — Вкрадчиво повторял Птица, и от этого низкого, бархатистого шёпота внутри всё сжималось. — «Он просто не знает, как тебе отказать. Ты для него — обуза» Сережа больше не мог оставаться в комнате. Хоть за окном и стояла ноябрьская холодрыга, здесь, в четырёх стенах, было невыносимо душно, жарко, словно воздух сгустился и давил на грудь. Сережа теребил ткань футболки вверх-вниз, пытаясь хоть немного охладить разгорячённое тело. Пальцы дрожали. Собрав волосы в ладонь, он прочесал их пятерней, кое-как уложил на плечо и решительно шагнул к двери. Ручка поддалась с тихим щелчком. Разумовский вышел в коридор, прохладный воздух ударил в лицо, заставив сделать судорожный вдох. Напротив была дверь в ванную, слева — арка, ведущая на кухню, откуда тянулась полосочка утреннего света. Сережа намеревался пройти туда, сесть на диван и дождаться Олега. Но он не заметил, что шум воды за стеной стих. Дверь ванной распахнулась внезапно, а на пороге возник Олег. Сережа застыл на месте. Его глаза, до этого напряжённо всматривавшиеся в полумрак коридора, непроизвольно скользнули вниз. Волков стоял в одном полотенце, небрежно обмотанном вокруг бёдер. По широким плечам и рельефному прессу, стекали одинокие капли воды. Волосы были влажными, прилипли ко лбу, а сам он, явно не ожидавший столкнуться с Сережей посреди коридора, вздрогнул и придержал край полотенца рукой. — Ой. Серый. Сережа понимал, что пялится. Откровенно и неприкрыто. Но что ему оставалось делать? Олег привлекал его во всех смыслах — внешне, внутренне, каждой чёрточкой, каждым движением. И это был первый случай, когда можно было рассмотреть его так открыто. Капли на загорелой коже, шрам, уходящий куда-то под край полотенца. — Я это… футболку забыл. — Произнёс Олег, кашлянув в кулак. Он явно смутился, хоть и старался держаться невозмутимо. Быстрым шагом, чуть не задев Сережу плечом, он скрылся в комнате, из которой тот только что вышел. Сережа остался в коридоре. Помедлил пару секунд, чувствуя, как щёки заливает румянец, а потом на негнущихся ногах прошёл на кухню и опустился на диван.

✧

   Спустя полчаса они сидели на кухне. Олег успел переодеться в клетчатые домашние штаны и простую чёрную футболку, быстро соорудив нехитрый завтрак — пышный омлет, разложенный по тарелкам вместе с нарезанными помидорами. Так же заварил чай. Себе чёрный без сахара, Серому — чёрный с сахаром. Сережа сидел на диване, поджав под себя одну ногу, одетый всё в ту же серую футболку, которая была ему велика, и лениво ковырялся вилкой в омлете. Он почти ничего не съел. Олег сидел напротив на стуле. Тарелка его уже опустела, но он всё тянул время. Крутил в пальцах пустую кружку, подливал себе чай, поглядывал в окно. Он так и не понял, что должен говорить. И как. Сережа явно начинать разговор не хотел — просто ждал. Олег поднялся из-за стола, подходя к раковине, чтобы оставить тарелку там.  — Не вкусно? — Спросил он, не оборачиваясь. Сережа вздрогнул, выныривая из своих мыслей. — Нет. Вкусно. — Ответил он торопливо и, будто в доказательство, отломил кусок омлета, отправил в рот, медленно, почти безвкусно пережёвывая. Волков не мог больше этого выносить. Он вообще был не силён в разговорах, особенно таких — где каждое слово имеет вес и может либо построить мост, либо разрушить всё до основания. Но смотреть на такого Сережу — сжавшегося, напряжённого, запутавшегося — было ещё тяжелее. Ему хотелось подойти, сесть рядом, обнять его и объяснить всё. Рассказать, что он чувствует. Хотя бы попытаться. Олег оставил тарелку в раковине, та звякнула, ударившись о край. Вытер руки о кухонное полотенце, бросил его на столешницу и решительно прошел к дивану. Опустился рядом с Сережей на диван так, что коленом случайно коснулся его колена. Диван жалобно скрипнул под их весом. Сережа удивленно глянул на него и чуть отодвинулся — всего на пару сантиметров, но этот жест был инстинктивным, почти защитным. Вилка, которую он до этого нервно вертел в пальцах, выпала из рук и со звоном ударилась о край тарелки, когда Олег вдруг наклонился и взял его ладони в свои. Обе. Накрыл сверху, сжал — не грубо, но крепко, словно боялся, что тот снова сбежит.  — Серый. В общем, я... Он начал и тут же запнулся, поджав губу. Слова, которые он прокручивал в голове всё утро, пока стоял под душем, пока готовил омлет, пока ждал, пока Сережа проснется — все они куда-то испарились. — Я хочу сказать, что не жалею. — Выпалил он. Голос прозвучал глухо. — Я хотел этого. Выражение лица Сережи было непонятным — ни радости, ни облегчения. Он просто смотрел широко распахнутыми глазами и молчал, стиснув зубы. Олег продолжил, чуть тише: — Сильно хотел. Но ты был пьян. И я пойму, если ты думаешь, что совершил ошибку. Он сглотнул, чувствуя, как его собственные ладони начинают потеть.  — И если ты хочешь, то мы можем просто всё забы... Договорить он не успел. Сережа вдруг дёрнулся вперёд — резко, почти испуганно, как птица, срывающаяся с ветки. Одно короткое движение — и его губы коснулись губ Олега. Легонько, едва ощутимо. Чмок. И тут же отпрянул, отвернулся, залившись краской.  Олег заткнулся моментально.  В голове что-то щёлкнуло, перемкнуло, и весь его внутренний монолог оборвался на полуслове. Всё ещё держа ладони Сережи в своих, он пытался осознать, что только что произошло.  — Я тоже. — Тихо произнёс Сережа. — Что? — Переспросил Олег, потому что правда не расслышал. Уши всё ещё горели, а сердце колотилось где-то в горле. Сережа развернулся обратно, встречаясь с ним взглядом. Прикусил нижнюю губу и, собравшись с духом, повторил громче: — Тоже хотел. Очень. Олег смотрел на него и думал, что сейчас он неимоверно, до дрожи красив. И спутавшиеся после сна рыжие волосы, и чуть припухшее лицо, и красные пятна на щеках — всё это не портило его ни капли. Олег никогда не целовался. И говорить о чувствах тоже особо не умел. Но, была не была — он наклонился вперёд, медленно, давая Сереже время отстраниться, если тот передумает. Сережа смотрел ему прямо в глаза, видел, как тот приближается. Олег отпустил одну его ладонь и поднёс освободившуюся руку к Сережиному лицу. Кончиками пальцев коснулся горячей, пылающей щеки, провёл большим пальцем по скуле — легко, почти робко. — Можно? — Спросил он шёпотом. Бред, конечно, спрашивать разрешения после всего, что уже было. Но ему хотелось, чтобы не осталось ни единого сомнения. Вместо ответа Сережа подался вперёд и впился губами в его губы. В этот раз поцелуй был совсем не таким, как вчерашний. Никакой спешки, никакой паники. Обдуманный и желанный. Медленный и размеренный. Олег целовался плохо, неумело, не знал, куда деть руки и что делать с собственным дыханием, но Сережа направлял его. Мягко, терпеливо, он перехватил инициативу: одну ладонь положил на плечо Олега, сжал, притягивая ближе, а второй упёрся в диван рядом с его бедром. Поцелуй не был вульгарным. Никакой жадности, никакой пошлости. Воздуха стало не хватать, но отодвигаться Олег не спешил. Они замерли так — лоб ко лбу. Губы приятно пощипывало, и он чувствовал на своей коже горячее, сбивчивое дыхание Сережи. — Я... — Начал Волков, всё ещё переводя дух. Слова давались с трудом, но он должен был их сказать. — Не знаю, как это. Но ты бы хотел быть моим... Он вдруг задумался. Другом? Парнем? Партнёром? Кем? По ощущениям, Сережа был для него сразу всем. И одним-единственным словом это не описать. А если выбрать неправильное — можно всё испортить. Но Сережа, кажется, уже все понял.  — Да. — Выдохнул он и снова подался вперёд, оставив на губах Олега короткий, мокрый поцелуй. — Хочу.

✧

   Зима наступила удивительно быстро и незаметно. Ещё вчера за окнами кружила мокрая ноябрьская морось, а сегодня улицы уже замело первым сухим декабрьским снегом, который искрился под светом фонарей и мягко поскрипывал под ногами. Москва принарядилась, и даже старые панельные девятиэтажки теперь выглядели почти сказочно. Олегу пришлось купить новый шерстяной шарф и простую чёрную шапку, потому что его прежний пестро-красный шарф, стянутый у Вадима, грел плохо, да и выглядел не слишком солидно. За последний месяц, после того как они с Сережей вроде как теперь были вместе — квартира Вадима превратилась в самый настоящий проходной двор. То забегал Алтан после пар, устраивался на диване и ждал, пока Вадим закончит свои дела. То Сережа, провожая Олега домой после вечерней смены, задерживался на кухне, и они пили чай до полуночи, пока глаза у обоих не начинали слипаться от усталости. Иногда в гости заваливались все разом: Алтан с Вадимом на кухне, Сережа с Олегом в комнате Волкова, где хоть как-то можно было уединиться и поговорить. Но за последние пару недель всё стало совсем невыносимо. Когда приходил Алтан — а он теперь приходил часто, почти каждый день — Олег старался просто не быть дома.  Брал лишние смены в пекарне, засиживался в библиотеке вуза, бродил по зимним улицам. Потому что в любом случае поспать бы он не смог. Стены в дедовской квартире были тонкими, как бумага, и каждый звук, каждый скрип кровати, каждый сдавленный стон, каждый хлопок — был слышен настолько отчетливо, что даже наушники, и телевизор погромче — всё было бесполезно. Так что Олег всерьёз задумался о переезде. Мысль эта, сначала робкая и неоформленная, с каждым днём становилась всё более отчётливой. Его зарплаты хватило бы на какую-нибудь квартирку на окраине. Однокомнатную, скорее всего, без ремонта и других благ, возможно, в старой хрущёвке с облупившейся краской на стенах. Но там он хотя бы мог спать. Там было бы тихо и там он мог бы оставаться наедине с Сережей, не опасаясь, что в любой момент в дверь постучит Вадим.  Олег пока не говорил об этом никому. Но план уже зрел в его голове: поднакопить ещё немного, найти риэлтора, посмотреть пару вариантов. Он не собирался рвать связи с Вадимом — нет, Дракон оставался его другом и братом по оружию — но жить с ним под одной крышей становилось невозможно.  Их отношения с Сережей — внешне почти не изменились. Олег часто думал об этом, лёжа в своей комнате под мерный гул обогревателя или сидя на кухне над остывшей кружкой чая. Всё осталось на своих местах: те же встречи, те же разговоры, которые присутствовали с самого начала. Но теперь к этому прибавилось несколько новых, почти незаметных глазу штрихов.  Теперь они могли открыто целоваться. Это было самым большим изменением. Просто подойти и коснуться губами губ, когда захочется. Чаще всего это случалось неловко: Олег до сих пор не умел целоваться, стеснялся своей неуклюжести, боялся сделать что-то не так. Но Сережа не смеялся, не поправлял, не говорил, что Олег что-то делает неправильно. Он просто отвечал — мягко, терпеливо, словно у них впереди было бесконечно много времени. И ещё Олег мог наконец трогать его волосы. Длинные, вечно запутанные. Трогать не украдкой, а с полным правом. Пропускать сквозь пальцы, заправлять выбившуюся прядь за ухо, поправлять рассыпавшиеся по плечам локоны, когда они сидели на кухне и смотрели телевизор. Сережа позволял. Иногда даже сам, уставший и молчаливый, клал голову Олегу на плечо, подставляя волосы под его ладонь.  Дальше этого ничего не заходило.  У Олега не было опыта, и он понятия не имел, как такие вещи делаются и с какой скоростью должны развиваться отношения. Но ему и так хватало. Было много всего, короткие поцелуи перед вечерней сменой, когда Сережа провожал его после пар в МГУ, и они, стоя у входа в пекарню, целовались на прощание — быстро, пока никто не видит. Ночных посиделок в пустой квартире Вадима, когда тот пропадал на работе, и они вдвоём сидели на кухне, смотрели дурацкие сериалы и пили чай. Долгих прогулок по заснеженной Москве, когда они, порой коротко и робко, касались друг друга пальцами — не держались за руки, нет, просто задевали, будто случайно. И да, Олег определённо задумывался о чём-то большем. О том, что когда-нибудь, наверное, придётся переступить черту. Но он не спешил. Сережа, кажется, тоже не спешил. Хотя, как понял Олег из обрывочных фраз и случайных оговорок, у того уже были парни. И Сережа ни разу не рассказывал о них. А Олег старался вообще не думать о том, что Серый был с кем-то до него. Эта мысль царапала изнутри, глупая и иррациональная, и он гнал её прочь каждый раз, когда она появлялась.

✧

   Сегодня была пятница, а значит, можно было смело забить на конспекты и на всё, что требовало усидчивости. Олег ждал этого дня всю неделю. Они с Сережей договорились ещё в среду: после пар он забирает его от главного корпуса МГУ, и они вместе едут куда-нибудь — в кино, в кафе, может, просто гулять. Куда угодно, лишь бы вдвоём. Но Сережа опять задерживался. Сначала Олег прождал его полчаса в вестибюле метро, прислонившись плечом к колонне, засунув руки в карманы пальто и провожая взглядом спешащих мимо пассажиров. Потом, когда время перевалило за оговорённое, он поднялся наверх и протопал ещё двадцать минут у главного входа в университет, расхаживая туда-сюда по расчищенной от снега дорожке. На лицо падал снег, но Олег то и дело поглядывал на экран телефона, который упрямо молчал. Наконец, тот завибрировал. «Прости! Я задерживаюсь…» Волков тяжело вздохнул. Разумовский вообще в последнее время не шибко отличался пунктуальностью. Но Олег понимал причину. Приложение «Вместе», которое Сережа разрабатывал почти год — находилось на финальном этапе. А в университете у него были серверы, скоростной вайфай и куча других ништяков, до которых дома было не добраться. Так что Олег не злился. «Мне ждать тебя?»  Набрал он, бросив взгляд на часы. Почти пять вечера. На улице уже стемнело, и только фонари заливали площадь желтоватым, уютным светом. «Ну вообще я выкрал ключи от кабинета… и возможно тебя сегодня впустят». Олег ухмыльнулся, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. «Выкрал?»  Уточнил он, уже предвкушая ответ. «Взял на временное пользование» «Ладно, жди, сейчас буду» Написал он, пряча телефон в карман.

✧

   В университет Сережи пускали только по пропускам — таков был порядок, и Олег знал об этом. Но сейчас был вечер, пятница, и внутри, кроме нескольких преподавателей да редких студентов, засидевшихся допоздна, никого не было. Тяжёлые двери главного входа мягко закрылись за спиной, отрезая уличный шум. Олег очутился в огромном вестибюле — высокие сводчатые потолки, мраморный пол, массивные колонны. В центре стояла стойка с охранником, а перед ней — узкие турникеты. Чтобы пройти дальше, нужно было приложить пропуск. Сережа ждал его с другой стороны, облокотившись вперёд на железные поручни. Завидев Олега, он улыбнулся и помахал рукой. Одет он был в светлые джинсы, серую футболку с какими-то английскими надписями и синюю зипку. Волосы были заплетены в низкий хвост, перекинутый вперёд на плечо. Сережа обошёл поручни и подошёл со своей стороны к женщине-охраннику — пожилой, строгой, в форменной жилетке поверх белой блузы. Что-то сказал ей, чуть склонив голову, и та, кивнув, нажала кнопку. Датчик загорелся зелёным. Олег, коротко поблагодарив, прошёл на ту сторону. Сережа тут же развернулся и, не сбавляя шага, направился к лестнице, ведущей наверх. Олег быстро стянул с плеч своё пальто, перекинул его через руку и двинулся следом. В здании всё ещё ходили студенты, звучали голоса, хлопали двери кабинетов, но в целом царила приглушённая атмосфера, какая бывает в учебных заведениях после занятий. Олег не пытался догнать Сережу — просто шёл за ним по широким лестничным пролётам, мимо картин в тяжёлых рамах и бюстов каких-то учёных, имен которых он не знал. Здание было огромным. Повсюду — лепнина, позолота, старинные светильники. Олег чувствовал себя немного чужеродно в этом царстве науки и истории, но это ощущение быстро прошло и переключилось на рыжую макушку впереди.   Когда они наконец добрались до нужного кабинета, Сережа на мгновение замер у двери, прислушиваясь. Камера в конце коридора медленно поворачивалась, сканируя пространство. Дождавшись, пока она отвернется в другую зону, он быстро вставил ключ в замочную скважину, дважды провернул до щелчка и, толкнув Олега внутрь, юркнул следом, захлопнув дверь за их спинами. В кабинете было темно, только монитор на дальнем столе светился мягким голубоватым светом. Сережа закрыл дверь изнутри на задвижку и, не теряя ни секунды, притянул Олега к себе за грудки — пальцы вцепились в темно-красный свитер и сжали ткань. Впился в губы поцелуем. В последнее время Разумовский вообще казался голоднее, чем раньше. Будто ему постоянно было мало. Олег отвечал уже более умело. С серым было бы странно, если бы он до сих пор не научился целоваться, а практики у них теперь было предостаточно. Воздуха начало не хватать, но Сережа не отстранялся — просто перевел дух и, отпустив его свитер, ладонями вцепился в плечи Олега, прижимаясь всем телом. — Скучал. Очень. Голос его прозвучал куда-то в изгиб шеи Олега, где тонкая кожа была особенно чувствительной. Олег обнял его в ответ надежно, утыкаясь носом в рыжие волосы. — И я. Сережа отстранился первым, словно вспомнил о чем-то важном, и пошел в сторону стола.  — А это?.. — Олег указал пальцем в угол, где под потолком темнела камера наблюдения. Сережа уже сидел в кресле у компьютера, закинув ногу на ногу, и, развернувшись к нему, отмахнулся: — А… Я ее отрубил. Олег приподнял бровь. — В кабинетах все равно проверяют только во время пар… Но я так, на всякий случай. Разумовский раскинул руки в стороны, словно демонстрируя свою гениальность, и Олег не сдержал усмешки. Взял свободный стул, пододвинул его к столу, где уже сидел Сережа, и опустился рядом. 

✧

   Прошел уже час, а может, и полтора. За окнами кабинета окончательно стемнело, и теперь только настольная лампа да монитор компьютера освещали небольшую комнату. Олег сидел на стуле, развернув его спинкой вперед и положив локти сверху, молча наблюдал, лишь изредка спрашивая что-то, чтобы не отвлекать — Сережа так же коротко отвечал, не отрываясь от клавиатуры. Тот был полностью увлечен своим делом. Пальцы быстро, почти невесомо порхали по клавишам, набирая строки кода. Время от времени он поджимал ногу в колене, почесывал нос, поправлял сползающие очки. Олег следил за движениями его пальцев — длинных, тонких, ловких — и старался вообще не думать. Сережа резко остановился, зевнул и потянулся вверх, выгнув спину. Футболка задралась, обнажая узкую полоску бледной, усыпанной веснушками кожи над поясом джинсов. Взгляд Олега невольно скользнул туда и задержался на секунду дольше, чем следовало. — Устал? — Спросил он. Сережа кивнул, опуская руки и поправляя очки. — Да. Но я почти закончил. — Может, отдохнешь? — Олег протянул ладонь и осторожно, едва касаясь, положил ее на плечо Сережи, принявшись мягко разминать затекшие мышцы. — Нет… — Сережа на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. — Остался последний рывок. И можно будет искать инвесторов. Один препод зарекомендовал меня кое-кому… возможно, получится хорошая сделка. Он развернулся вместе с креслом, и теперь его колени упирались в спинку Олегова стула. — Мм. — Протянул Олег. — Было бы круто, наверное. — Он не разбирался в этих делах. Коды, инвесторы — все это было где-то далеко, за пределами его понимания. Но Сережа был умным. Знал, что делает. И Олег просто надеялся, что у него все получится, а он будет рядом.  Будто что-то вдруг вспомнив, Разумовский отвлёкся от экрана и улыбнулся дурашливой улыбкой, которая появлялась у него, только когда он собирался рассказать какую-нибудь забавную историю. — Я ещё вспомнил, представляешь, — Начал он, потирая нос и всё ещё улыбаясь. — Меня сегодня одногруппница на свидание позвала. Олег приподнялся, опираясь на спинку стула. Какое-то странное чувство в груди появилось моментально, совершенно ему несвойственное. — Машка. Ты возможно видел её. — Добавил Сережа, не замечая перемены. — Ясно. — Буркнул Олег и посмотрел в сторону. Сережа был увлечён рассказом и тон Олега пропустил мимо ушей. Он оживлённо жестикулировал, чуть раскачиваясь на стуле. — Она подходит ко мне в столовке и спрашивает, мол: «Сереженька, хочешь в кино сходить?»  — Ну, а ты что? — Голос Олега прозвучал грубее, чем он хотел. Сережа перестал смеяться и посмотрел на него — серьёзно, чуть нахмурившись, будто Олег только что сказал полную ерунду. — Отказался, конечно! — Громко произнёс он, разводя руками. Они сидели близко. Олег полулежал на локтях на спинке стула, а Сережа упирался коленями в его сиденье. — Зачем мне эта Машка, — Добавил он, склонив голову набок, улыбнувшись и прикрыв глаза. — У меня же ты есть. Олег сглотнул. И как-то сильно, несмотря ни на что, захотелось спросить. Опровергнуть или подтвердить догадку. — А у тебя был кто-то? До меня? Знал же, что был. Зачем спросил. Но Сережа лишь пожал плечами. — Были. — Он тяжело вздохнул и махнул рукой. — Там ничего серьёзного не было. До тебя. Он перекинул хвост за спину, отвёл взгляд. — Мм. — Протянул Олег и тоже отвернулся, уставившись в монитор, где бесконечные строки кода бежали вверх. — Ясно. — Олежа, ну ты чего? — Тихо спросил Сережа, наклоняясь вперед и кладя ладони на локти Олега. Олег и сам не знал, что на него нашло. Он понимал, что Серый говорит правду. Что всё это — дурацкое, иррациональное чувство, с которым он не умел справляться. Но ничего не мог с собой поделать. Волков дулся, отводил взгляд. Сережа чуть привстал со своего стула, наклонился ближе, чтобы достать до его губ, и оставил на них робкий, почти невесомый поцелуй.  И у Олега сорвало крышу. Хотелось Сережу всего себе. Он поднялся со стула резко, отодвинув его ногой в сторону. Сережа ойкнул, когда Олег наклонился к нему и снова втянул в поцелуй — уже не робкий, а жадный, требовательный. Разумовский не сопротивлялся, встал со своего кресла, но Олег ухватился за момент: подхватил его под бедра, быстро, одним движением усадил на край стола. Клавиатура жалобно звякнула. — Олежа, ну чего ты делаешь… — Успел выдохнуть Сережа, прежде чем Олег снова прижался к его губам. Теперь он стоял между его разведенных коленей, и это было ровно то, чего он хотел. Сережа закинул руки ему за шею, притягивая ближе, и поцелуй стал долгим, мокрым, глубоким. Когда один заканчивался — они начинали новый, не в силах оторваться друг от друга. Воздух в кабинете, казалось, накалился до предела. Сережа раскраснелся, щеки горели, очки съехали набок. Олег чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то у горла, а кровь шумит в ушах. Причмокивания в тишине кабинета на фоне тихого гула компьютера слышались почти неприлично громко. Они бы целовались ещё долго, если бы не звук шагов снаружи. Сережа отстранился первым. Их лица были так близко, что Олег чувствовал его дыхание на своих губах. Он потянулся за ещё одним поцелуем, но Сережа подставил ладонь под его рот.  — Кто-то идет. — Прошептал он. И тут же замахал руками в сторону дальнего стола — массивного, но за которым мог спрятаться разве что очень худой и очень низкий человек.  Пока Сережа сохранялся, Волков в два счета пересек кабинет и нырнул под стол. Отодвинул ногой коробку, мешающую сесть, после чего к нему прибежал Разумовский.  Места было катастрофически мало. Олег, со своим ростом, широкими плечами и длинными ногами — чувствовал себя сжатой пружиной. И единственный вариант уместиться вдвоём и не выдать себя это сесть, скрючившись, вытянув ноги вперёд, а Сереже устроиться между его ног, тоже вытянув свои. Так они и сделали буквально за секунду до того, как дверь открыли ключом.  Раздался стук каблуков. Кто-то вошёл, повертел головой, сделал пару шагов. Сережа замер, стараясь не дышать. Олег обхватил его руками за талию, притянул ближе, чтобы пятки не торчали из-под стола. Сережа прижимался спиной к его груди, прессу и паху. Олег чувствовал себя тесно. Шаги походили по кабинету с минуту, не больше. Женщина — судя по голосу, какая-то преподавательница, что-то пробормотала себе под нос, кажется, искала какую-то папку, но быстро ушла, захлопнув за собой дверь.  Ещё пару секунд они сидели молча, тяжело дыша. А потом оба разразились смехом. — О Господи… — Прыснул Сережа, утыкаясь лбом в колени. Олег смеялся беззвучно, уткнувшись носом в его рыжий затылок. Плечи тряслись. Всё это было до ужаса глупо, по-детски, совсем не так, как должен вести себя взрослый человек. Но с Сережей почему-то хотелось именно так — прятаться под столами, целоваться до дрожи и смеяться до колик в животе. — Надо уходить, пока ещё кто-нибудь не пришёл. Поздно уже. — Прошептал он, всё ещё улыбаясь. — Надо, — Согласился Сережа, но не двинулся с места. — Ещё минутку. Олег не спорил. Минутку так минутку.

❀

   Декабрь в Москве стоял промозглый, серый, с редкими проблесками бледного солнца. Но Алтану было плевать на погоду. Он сидел в своем кабинете, заваленный бумагами, договорами, счетами и папками с непроизносимыми названиями. Бумажная работа, которую Юма сгрузила на него, казалась бесконечной. Оформление документов, согласование заказов, редкие онлайн-встречи и утомительное общение с клиентами — всё это отнимало время, которое он мечтал потратить на учебу. Но Алтан был благодарен сестре. Юмжит Дагбаева по роли своей была довольно жестокой женщиной. Властной, не терпящей возражений. Она с детства уяснила, что в их мире по-другому нельзя. Но брата она любила, насколько вообще умела любить. Хоть отцы у них и были разные, а характеры — и подавно. Юму с детства воспитывали как наследницу бизнеса. Мать она видела редко — та была лишь тенью на задворках особняка, красивой, печальной и молчаливой. Всё её время уходило на младшего сына — на Алтана. Своего отца Алтан не знал вообще. Он просто был — и отсутствовал одновременно. Зато всё детство провёл с матерью и бабушкой, вдали от шумных собраний и мрачных коридоров. Он жил обычной, почти среднестатистической жизнью подростка: школа, друзья, увлечения. Первые растения, первые книжки по ботанике, первые мечты.  Но всё это рухнуло в один момент, когда умерла мать. И тогда дед подобрал его к делам. Приставил к Юме, выделил место за столом. И с тех пор Алтан жил на два мира. Один — его настоящий: учёба, мечты о науке. И второй, навязанный — бумаги, звонки, грязные деньги. И каждый день он благодарил сестру за то, что она взвалила на себя самое страшное, оставив ему хоть какую-то передышку. Потому что, если бы не она, он бы давно утонул в этом дерьме с головой.  Сегодня намечалась очередная встреча с потенциальными поставщиками. Ничего особенного, обычная рутина, к которой Алтан давно привык. Он должен был отправиться туда вместе с Юмой, как и всегда. Но до этого требовалось зайти к деду и отчитаться. Баатар Дагбаев не терпел, когда внук пренебрегал формальностями. Жили они втроем в одном большом особняке, который в детстве Алтан видел лишь на фотографиях мамы. Тогда он и представить не мог, что однажды этот мрачный, величественный дом станет его тюрьмой. Здание было огромным, напичканным антиквариатом и тяжелыми портьерами. Но единственным местом, которое Алтан по-настоящему любил, была оранжерея. Та самая, куда он когда-то водил Вадима. Спальни Алтана и Юмы располагались на втором этаже. У каждого было своё крыло и своя прислуга. А на третьем, словно паук на паутине, обитал дед. Его спальня и кабинет занимали почти весь этаж. Закончив с бумагами, Алтан быстро переоделся в простой черный костюм — строгий, идеально сидящий по фигуре. Волосы, обычно заплетенные в тугие косы, он сегодня собрал в низкий хвост, перехватив простой черной лентой. В зеркале на мгновение отразилось его лицо: бледное и осунувшееся. Под глазами залегли глубокие синяки, как следствие нескольких бессонных ночей. Он выглядел ужасно уставшим. Таким и был. Они с Вадимом виделись только на прошлой неделе. Дракон писал ему каждый день — короткие, теплые сообщения, полные дурацких шуток. Алтан отвечал ему реже, чем хотелось бы. После его дня рождения прошло довольно много времени, но Дагбаев все ещё с трудом открывался. Он не мог рассказать Вадиму всего. Не мог признаться, что руки его — по локоть, а то и по плечи — в крови. Вадиму не нужно было этого знать. Он и так слишком много для него значил. Слишком много, чтобы рисковать. 

❀

   Алтан поднялся на третий этаж, держа в руках тонкую папку с документами. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, но он заставлял себя идти ровно. Постучал коротко, два раза. Костяшки соприкоснулись с тёмным деревом. — Войдите. — Раздался хриплый голос с той стороны. Алтан медленно открыл дверь, стараясь смотреть Баатару прямо в глаза и не отводить взгляд. Дед сидел за массивным столом красного дерева, заваленным бумагами, и выглядел так же, как и всегда. Он отложил какие-то бумаги, сложил руки в замок и поманил Алтана пальцем — коротко и властно. Дагбаев младший подошел. Каблуки туфель глухо простучали по паркету. Он положил папку на стол, стараясь двигаться плавно, без лишних звуков. — Я закончил. — Произнёс он ровно. — Осталось разослать бумаги клиентам. Баатар кивнул, не притронувшись к папке. Взгляд его оставался прикованным к лицу внука. — Сделка сорвалась? — Спросил он, и в голосе не было вопроса, только констатация факта.  Алтан поджал губу. Он должен был завлечь крупного покупателя — перспективного, с деньгами и связями. Но тот, казалось, изначально вообще ничего приобретать у них не хотел. Ни оружия, ни наркотиков. Спасовал в последний момент и подчистил следы. — Да. — Ответил Алтан. Голос не дрогнул. Баатар медленно выдохнул. Тишина в кабинете стала вязкой, как патока. А потом старик начал подниматься из-за стола — тяжело, с хрустом в суставах, опираясь на подлокотник. Алтан прикрыл глаза, сжал руки в кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Дед подошёл вплотную. Он был не сильно выше, буквально на пару сантиметров, но его присутствие давило, заполняло собой всё пространство. Скептически, почти брезгливо, он подцепил указательным пальцем длинную прядь, выпавшую из хвоста. — Отстриги это. — Сказал он. Пять секунд тишины. А потом воздух разрезал звонкий звук пощёчины. Голова Алтана дёрнулась вбок. Щёку обожгло огнём. Он сморгнул, прогоняя навернувшуюся на глаза влагу. Нельзя было отвечать. Нельзя было дышать громче, чем нужно. Просто молчать и ждать. — Сделай так, чтобы клиент вернулся. Хорошо? — Произнёс Баатар, вытирая руку о собственный пиджак.  Голос его был спокоен, почти будничен. — Я понял. Это всё? — Спросил Алтан твёрдо, не обращая внимания на горящую щёку. — Всё. — Ответил дед и опустился обратно в кресло, прокашлявшись в кулак.  Алтан не вылетел из кабинета, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. В висках пульсировала кровь. Ладони болели от следов собственных ногтей. Он быстрым шагом миновал лестничный пролёт, свернул в свою комнату и захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней спиной.  Как же ему всё это надоело. Если бы он мог, он бы давно убил деда собственными руками. Задушил бы во сне, отравил, столкнул с лестницы — без разницы. Но старый Баатар был хитёр, осторожен и окружён верными людьми. А ещё ему в последнее время нездоровилось — сердце пошаливало, давление скакало, и Алтан надеялся, что так продолжится и дальше. Что старый паук сам задохнётся в своей паутине, не дождавшись наследника, который, как он мечтал, продолжит его дело. И поделом. Алтан быстро смотал волосы в тугой пучок и нервно почесал щеку — та всё ещё горела, хоть след от пощёчины уже сошёл. Надоело. Надоело. Надоело. Дагбаев сжал в руке телефон. Ему ужасно хотелось написать Вадиму. Сказать, чтобы приехал. Обнял. Сказал что-нибудь дурацкое — «Ваше Золотейшество, вы сегодня особенно прекрасны» или «Да я ради тебя хоть в пекло». Хотелось зарыться лицом в его широкую грудь и забыть обо всём. Но нельзя. Алтан не мог втягивать его в это. Справится сам. Он всегда справлялся сам.  Когда он наконец привёл себя в порядок, а именно поправил костюм и плеснул в лицо ледяной водой — в дверь тихо постучали. Только один человек в этом доме утруждал себя стуком, входя к нему. — Алташа, ты готов? Юмжит заглянула в комнату, не переступая порога, всегда уважала его личное пространство, даже в мелочах. Взгляд у неё был цепкий, но тёплый. Алтан кивнул. Молча поправил манжеты, бросил последний взгляд в зеркало и вышел вслед за сестрой.

❀

   За окнами мелькали украшенные к Новому году витрины, гирлянды, праздничные вывески. В машине царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом двигателя. Юма сидела рядом, одетая в строгий чёрный брючный костюм. Её волосы немного отросли, и теперь короткое каре почти доходило до плеч. Глаза были подведены чёрными стрелками, острыми, как лезвие ножа, а на губах горела алая помада. Алтан не переодевался после встречи с дедом. Тот же чёрный костюм, тот же низкий хвост. Единственное, что изменилось в его образе — кобура, надёжно закреплённая под пиджаком. Юма предпочитала пользоваться ножами и всегда носила пару узких лезвий в рукавах, но от пистолета тоже не отказалась.  Они оба надеялись, что встреча пройдёт хорошо. Но страховка нужна была всегда. — Ты как? — Спросила она после получасовой поездки в тишине. Голос сестры прозвучал мягче, чем обычно. Алтан смотрел вперёд на лобовое стекло. — Нормально. Юма поджала губу и ничего не сказала. Просто положила свою ладонь поверх его руки легко, почти невесомо. Алтан не отодвинулся. Он продолжал смотреть вперёд, но через пару секунд всё же повернул руку ладонью вверх и чуть сжал её пальцы в ответ. Тепло родной руки немного разгоняло холод, что скопился внутри.  ❀    Они добрались до места быстро. Заброшенный отель на окраине Москвы встретил их мёртвой тишиной и пронизывающим декабрьским ветром, который гулял сквозь разбитые окна. Снег здесь почти не лежал, а асфальт под ногами был покрыт трещинами, в которых поблёскивал лёд.  На месте их уже встречали. Пара широкоплечих громил с каменными лицами и пустыми, ничего не выражающими глазами. Они стояли по обе стороны от центральной фигуры — высокой, загорелой женщины, которая совершенно не вязалась с этим серым, промозглым местом. Одета она была в строгий костюм, поверх которого небрежно накинута белая шуба до пят. В тонких, крепко сжатых губах тлела сигарета, и дымок от неё поднимался в воздух тонкой струйкой. Через левый глаз, пересекая бровь и спускаясь по щеке, тянулся грубый красный шрам, а волосы, тёмные, были заплетены в тугой хвост. Алтан никогда раньше её не видел.  Они вышли из машины вдвоём, оставив водителя внутри. Дверцы захлопнулись почти одновременно — два глухих удара, разнёсшихся эхом по пустырю. За пару зданий отсюда их ждали три машины с вооружёнными людьми — страховка и гарантия. На всякий случай. Алтан проверил кобуру под пиджаком, чувствуя холодную тяжесть металла.  — Здравствуйте, господа! — Пропела женщина, растягивая слова. Голос у неё был низкий, с хрипотцой заядлой курильщицы. — Здравствуй. — Сухо ответила Юма, Алтан заметил, как она странно прищурилась. — Товар? — Уточнила Дагбаева, наклоняя голову набок. Незнакомая женщина сделала ещё одну глубокую затяжку, кончик сигареты вспыхнул оранжевым. Она бросила окурок под ноги и вдавила его каблуком в асфальт. Потом кивнула мужчине в чёрных очках, тот развернулся, подошёл к машине и достал оттуда небольшой металлический чемоданчик. Алтан следил за каждым его движением, держа руку на поясе, чтобы быстрее среагировать. Юма стояла ровно, не двигаясь.  — Ваш товар, Юмжит. — Произнесла женщина с усмешкой. Алтан поймал ее взгляд, эту фамильярность. Что-то их связывало. Потом спросит. Юма кивнула. Мужчина раскрыл чемодан, и она заглянула внутрь. Всего на секунду, но видимо ей этого хватило. Её брови сошлись на переносице, и лицо, до того бесстрастное, заледенело ещё сильнее. — Мы не об этом договаривались. — Произнесла она, в её голосе лязгнула сталь. Дагбаева захлопнула крышку с такой силой, что мужчина едва не выронил чемодан.  — Ой… кажется, я что-то перепутала. — Протянула женщина, а в её руке, словно по волшебству, блеснуло лезвие ножа. Дальше всё происходило быстро. Юма выхватила ножи из рукавов, и воздух разрезал свист стали. Она сцепилась с незнакомкой в смертельном танце — звон лезвий, резкие выдохи, мелькание тел. Алтан даже не думал — тело сработало само. Первый громила, что кинулся на него с кулаками, получил удар в висок — резкий, отточенный, от которого голова его мотнулась в сторону. Он пошатнулся, и Алтан, нагнувшись, подхватил с земли увесистый обломок кирпича, валявшийся у стены. Один удар, второй. Кровь хлынула из проломленного виска, и брызнула Алтану на щеку. Он не поморщился. Облизнул пересохшие губы и уже выхватывал пистолет. Второй мужчина только поднял руку для выстрела, но пуля Алтана пробила его кисть раньше, выбив оружие. Времени было в обрез — с минуты на минуту сюда могли подъехать остальные, и тогда начнётся настоящая бойня. Алтан не колебался. Два выстрела в грудь — каждому. Чётко, без эмоций. Тела осели на грязный асфальт. Он спрятал пистолет за пояс и окликнул: — Юма. Сестра уже сидела сверху на обезоруженной незнакомке, прижимая её лопатками к земле. Глаза Юмжит блестели от адреналина и чего-то тёмного, что дремало в ней и просыпалось только в такие моменты. Она хмыкнула и, глядя прямо в лицо поверженной, воткнула один из кинжалов в асфальт возле её уха — лезвие вошло в мёрзлую землю с мерзким скрежетом, оставив глубокую царапину на щеке женщины. Шрам будет. Дагбаева поднялась, отряхнула костюм и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась вслед за Алтаном к машине.  Они ехали молча. Алтан сидел, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел на пролетающие мимо огни. Чужая кровь, попавшая на щеку, уже засохла. Ему было противно до дрожи. Хотелось скрести её ногтями, содрать вместе с кожей, лишь бы не чувствовать этого липкого, чужого присутствия на себе. Он сжал кулаки на коленях, удерживая себя от того, чтобы не начать царапать лицо прямо здесь. — Это она. — Сказала Юма, вытирая руки влажными салфетками. Голос её звучал ровно, но Алтан знал этот тон. — Кто? — Уточнил он, хотя ответ уже был очевиден. Алтан помнил эту историю смутно, ведь сестра не любила говорить о прошлом, но обрывки фраз, случайные упоминания и один короткий, пьяный разговор на кухне сложились в его голове в цельную картину. Юмжит и та женщина познакомились в криминальных кругах. Были близки. А потом она бросила Юму, забрала деньги и исчезла. Неудивительно, что Дагбаева сейчас была в ярости.

❀

   Баатар уехал куда-то по делам, о чём им сообщил охранник у входа, едва они переступили порог особняка. И Алтан был этому безгранично рад. Зайдя к себе в комнату, он первым делом запер дверь и принялся снимать одежду. Пиджак и белая рубашка, которая пропиталась бурыми подтёками — всё полетело в чёрный мусорный пакет. Волосы он гневно развязал из пучка, и на резинке остался целый клок выдранных прядей. Алтан прочесал их руками и направился в душ. Воду включил горяченную. Пар быстро заполнил ванную, а зеркало запотело, скрыв его собственное отражение. Дагбаев взял жёсткую мочалку, намылил её до густой пены и принялся тереть кожу. Мылил усердно, до скрипа. Плечи, грудь, шея, лицо. Он уже давно был чистым. Волосы пахли мылом, влажные и тяжёлые, прилипшие к спине. Кожа горела, покрасневшая от горячей воды и грубого трения. Но он не переставал. Тёр и тёр, пока руки не начали дрожать от усталости. Хотелось увидеть Вадима. Так сильно, что перед глазами плыло. Тёр опять, но мочалка упала в поддон с глухим шлепком. Алтан резко выключил воду, открыв пластиковые дверцы душа. Выскользнул из кабинки, ступая босыми ногами по плитке, вцепился дрожащими пальцами в край раковины, пытаясь выровнять дыхание. Кожа ныла. Голова гудела. Волосы тяжёлыми прядями свисали по лицу и плечам. Он мокрыми, всё ещё дрожащими руками взял телефон с края раковины, оставляя на экране влажные разводы. «Можешь приехать, пожалуйста»

◇

   Вадим собрался быстро. Даже слишком быстро, учитывая, что ещё пятнадцать минут назад он стоял под теплыми струями душа в своей квартире, смывая с себя остатки тяжелого дня. Поручение, которое он получил от начальства, было простым и грязным: убрать два трупа и замести следы. Ничего такого, с чем бы он не справлялся раньше. Он выполнил всё быстро, без лишних эмоций.  После душа, когда кожа ещё пахла чужим шампунем, который он без зазрения совести позаимствовал у Олега, на телефоне высветилось сообщение. Вадим прочитал его дважды и начал одеваться, ещё не зная, куда ехать и что именно случилось. Алтан никогда не просил. Это было не в его характере. И от этого внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.  Дракон натянул джинсы, первую попавшуюся водолазку и куртку, схватил ключи от машины — старенькой, но надёжной бмв, которую приобрёл пару недель назад на накопления с зарплаты и дополнительных выплат за «Старания» — и выскочил за дверь.  Когда он приехал на место, а именно обычный торговый центр — Алтан уже ждал его на парковке. Выглядел он странно. Устало. Был красивым, как всегда, но в выражении лица, и в том, как он стоял, втянув голову в плечи и спрятав руки в карманы, было что-то не то.  Дагбаев открыл переднюю дверцу и сел на соседнее сиденье. По пути снял куртку и небрежно кинул её на задние места, оставшись в простом свитере и джинсах. Он молчал, уставившись в лобовое стекло, за которым кружил декабрьский снег. Вадим внимательно оглядел его. Волосы Алтана были ещё слегка влажными. Под глазами залегли глубокие тени — такие, какие не появляются от одной бессонной ночи. Он выглядел выжатым, выпотрошенным, лишённым сил. Вадим протянул руку к его плечу. — Золотце, всё хорошо? Алтан дёрнул плечом, уходя от прикосновения. Вадим руку убрал. Это было привычно — Дагбаев не всегда позволял себя трогать в моменты уязвимости. — Можем просто поехать? — Голос его прозвучал тихо, почти сдавленно. — Куда-нибудь? Вадим поджал губу и кивнул. Он перевёл взгляд на дорогу, положил обе руки на руль и плавно тронулся с места. — Хорошо.

◇

   Они выехали за пределы Москвы, в область, туда, где дороги становились уже и темнее, а фонари попадались все реже. Гололед на трассе был коварным — гладкий, припорошенный свежим снежком, заметный только в свете фар. Вадим вел машину медленно и ровно, стараясь даже не дышать лишний раз, чтобы не сбиться с ритма. Резину он, конечно, уже поменял на зимнюю, но осторожность никогда не бывала лишней — тем более когда на соседнем сиденье сидел Алтан. Тот за всю дорогу не проронил ни слова. Он одиноко смотрел в окно, подперев щеку рукой, и его отражение в темном стекле казалось почти призрачным. Волосы, уже медленно подсыхали в тепле печки. Вадим пару раз пытался заговорить — что-то про погоду, про то, что на заправке можно взять кофе, и что скоро Новый год и неплохо бы поставить елку, но Алтан молчал, и Дракон умолкал тоже.  Они выехали на пустую трассу. С обеих сторон дороги стоял густой, темный лес, а фонари попадались лишь каждые пару сотен метров, отбрасывая на лед желтоватые лужи света. — Можешь поехать быстрее? — Произнес Алтан, не отрываясь от окна. Вадим прищурился и скосил на него взгляд. На Вадима Алтан по-прежнему не смотрел — только в темноту за стеклом. — Ладно. — Ответил Дракон и чуть прибавил газу. — Еще. — Выдохнул Алтан через пару секунд. Вадим мыкнул и вдавил педаль сильнее. Машина, повинуясь, рванула вперед, и стрелка спидометра поползла вверх.  Алтан вел себя странно. Дышал тяжело, смотрел только в окно, сжимая руку в кулак так, что побелели костяшки, и всем своим видом излучал какое-то темное, лихорадочное напряжение. За дорогой Вадим следил, но то и дело бросал короткие взгляды вправо, и на очередном участке, где под снегом скрывался сплошной лед, не успел вырулить. Машину занесло мягко, развернуло вправо — и Вадим резко вжал тормоз, уводя бмв на обочину. Автомобиль замер, слегка качнувшись. Двигатель тихо урчал. Алтан застыл в кресле, вцепившись в подлокотник. — Эй, все нормально? — Вадим развернул машину на обочине и остановился окончательно. — Золотце? Все нормально? И Дагбаев наконец посмотрел на него впервые за весь вечер. В его глазах, темных и блестящих в свете приборной панели, плескалось что-то невыразимое — смесь страха, ужаса и чего-то еще. Дракон не успел спросить. Алтан резко расстегнул ремень безопасности и бросился к нему с отчаянностью загнанного в угол зверя. Прижался губами, начал целовать, жарко и хаотично, лапать руками грудь и шею, зарываться пальцами под ворот водолазки. Вадим сначала отвечал, рефлекторно, поддавшись напору. Но скоро он почувствовал, как его щеки становятся влажными.  Откуда-то со стороны Алтана доносились подозрительные, сдавленные всхлипы. И тогда Вадим легонько толкнул его в грудь, перехватив одну руку, что уже пробралась под его одежду и царапала кожу. — Эй… эй, Алтан? — Голос его дрогнул, в нем звучал ужас пополам с растерянностью. Дракон не понимал, что происходит. Но знал точно, что-то не так. Алтана нужно остановить и вразумить. Дагбаев снова потянулся за поцелуем, и тогда Вадим перехватил его вторую руку. Алтан смотрел на него во все глаза, дышал тяжело, губы дрожали. Впервые за все время их знакомства в этом взгляде не было ни презрения, ни надменности. Только страх и ужас. Вадим расстегнул свой ремень безопасности, наклонился через подлокотник и обхватил Алтана руками, прижимая к своей груди. Тот уткнулся лицом в его плечо, сжимаясь в комок. Вадим не знал, что делать с плачущими людьми и как утешать — он вообще не умел всего этого. Но сейчас это было неважно. Он гладил Алтана по влажным волосам, прижимая к себе сильнее, зарываясь носом в его макушку. Алтан плакал, уткнувшись лицом в плечо Вадима, и старался, чтобы это выходило тихо. Чтобы не сорваться в голос. Чтобы не показаться жалким. Вадим это понимал и не торопил — просто сидел, гладил по спине, чувствуя, как под ладонью вздрагивают лопатки, как мокрая от слёз ткань его собственной водолазки холодит кожу. В машине было тихо, только печка тихо гудела, разгоняя тепло, да редкий снег шуршал по крыше. Спустя минут десять Алтан заговорил. — Прости. Голос прозвучал тихо, в самое плечо, будто он боялся, что Вадим оттолкнёт. — Что? За что? — Спросил Дракон шёпотом, чуть склонив голову, чтобы лучше слышать. Алтан отстранился, но лишь на чуть-чуть. Вадим всё ещё придерживал его за спину, оставляя между их лицами сантиметров десять, не больше. — Она умерла. А я выжил. Вадим нахмурился, но кивнул. Он не понимал, о ком речь. Просто слушал. — Мама. Тогда погибла она и водитель. Он на мгновение прикрыл глаза, и Вадим вдруг с ослепительной ясностью вспомнил те выпуклые, неровные линии у него на голени под татуировкой. Старые, затянувшиеся, запрятанные под золотыми цветами. Вот, значит, как. — Я… — Алтан осёкся, тяжело сглотнул, виновато отвёл взгляд куда-то в сторону, на заиндевевшее окно. — Я искал парней. Катался, а потом спал с ними. Вадим замер. Не знал, что на такое отвечать, как вообще реагировать, но продолжал молча гладить его спину. — Я наказывал себя. Надеялся каждый раз, постоянно, что случится что-то. Что-то плохое. Но ничего не происходило, и становилось только хуже. Он всё это выпалил, не глядя на Вадима, словно боялся увидеть в его глазах осуждение. У Дракона в голове постепенно щёлкали пазлы, складываясь в единую картину. Сегодня, давая ему разгоняться на скользкой трассе, Алтан, возможно, проверял то же самое — но с ним, с Вадимом.  — Прости. — Повторил Алтан и поднял на него опухшие, красные глаза. У Дракона язык словно вырвали. Хотел сказать что-то, очень хотел — но все слова казались пустыми. Тогда он просто сгрёб Алтана в охапку снова, до хруста в собственных плечах прижал к себе и поцеловал в макушку. Раз, другой, десятый. Гладил по волосам, качал, баюкал, не хуже, чем ребёнка. — Ты выжил, ладно? И будешь жить дальше. — Голос его был хриплым. — Со мной. Он сам не узнал себя — до того глухо и твёрдо это прозвучало. Алтан не ответил, только всхлипнул и прижался теснее.

✧

   После того случая Сережа стал еще активнее. Если раньше инициатором прикосновений и поцелуев чаще был Олег, то теперь Разумовский словно сорвался. Постоянно зажимал его где-то в пустых коридорах университета, куда Олег заходил за ним после пар, в собственной комнате Волкова, стоило только двери закрыться. Требовал поцелуев, объятий, прикосновений. Терся носом о его шею, зарывался пальцами в волосы, тянул на себя. Олег был не против. В целом, ему и самому это всё безумно нравилось. Если бы не приличия, не нормы, не косые взгляды прохожих и тот факт, что в их стране подобного рода отношения не слишком приветствовались, Олег бы и на улице не отпускал его руку. Но вместе с этой лихорадочной близостью появилось и что-то ещё. Что-то странное. Серый начал вести себя немного… иначе. Олег списывал всё на стресс — финальные стадии разработки «Вместе», бессонные ночи, поиски инвесторов, нервы. Но порой, посреди поцелуев, Сережа вдруг вбрасывал какие-то странные фразы. Максимально странные. Голос его становился будто тяжелее, словно принадлежал кому-то другому. И взгляд на секунду менялся — становился холоднее, острее. Но уже спустя пару секунд наваждение спадало, и всё снова было как обычно. Сережа снова улыбался, снова тянулся к нему. Олег думал спросить об этом.  Мысль вертелась в голове, крутилась, не давала покоя по ночам. Но что он должен был сказать? «Серый, когда ты меня целуешь, порой ты ведёшь себя странно»? Это прозвучало бы обидно. А Олег обижать Сережу совершенно не хотел. Поэтому он решил просто не думать об этом. Задвинуть поглубже, списать на усталость и на особенности характера. В конце концов, у всех есть свои странности. А у Сережи их, кажется, просто было больше, чем у других.  До Нового года оставалось две недели. Москва уже вовсю готовилась к празднику: витрины магазинов пестрели гирляндами, на площадях вырастали ёлочные базары, а воздух пах морозной свежестью.  Олег же теперь чётко решил, что после праздников точно найдёт себе квартиру. Он хотел своего пространства.  Сегодня они с Сережей договорились устроить тихий, спокойный вечер — просто посмотреть фильм дома. Сережа пришёл, как всегда, чуть позже назначенного времени, нагруженный пакетами с газировкой и парой упаковок снеков. Они быстро переоделись в домашнее — Сережа в чёрные спортивные штаны и тёмно-красный лонгслив, а Олег в серые шорты по колено и чёрную футболку. Открыли чипсы, разлили колу по стаканам и завалились на кровать. Ноутбук Разумовского устроили на коленях, включили какой-то старый новогодний фильм. Олег сидел, облокотившись на спинку кровати, согнув одну ногу под себя и придерживая ноутбук, пока Сережа по привычке наклонился и улёгся на его плечо, поджав ноги и закутавшись в плед. Всё было идеально. Ровно до того момента, как входная дверь с грохотом распахнулась. — Мы дома! — Громогласно объявил Вадим с порога, даже не подумав постучать. Следом за ним, чуть более тихо, в квартиру вошёл Алтан. Романтический вечер пришлось отложить. Сережа недовольно засопел, а Олег тяжело вздохнул и захлопнул ноутбук. 

✌︎

   Сережа и Алтан сидели на диване, а Вадим с Олегом — на стульях, придвинутых к столу. Олег специально сел поближе к Серому, почти касаясь его колена своим, но Сережа всё равно выглядел раздражённым. Ещё бы — их вечер, который они планировали всю неделю, только что бесцеремонно прервали. Вадим, кажется, чувствовал напряжение, но не слишком переживал. Он развалился на своём стуле, зажав в зубах зубочистку, и лениво скроллил ленту в телефоне. Алтан, с распущенными волосами, всё ещё кудрявыми после кос, сидел, подперев щёку рукой, и с безучастным видом разглядывал стол. — Поварешкин, может, свалите, а? — Внезапно предложил Вадим, явно намекая.  Алтан тут же пнул его ногой под столом. — Ай. — Буркнул Дракон, но спорить не стал  Алтан перевёл взгляд на Сережу.  — Прости, я не знал, что ты сегодня тут будешь. Факт того, что их партнёры жили в одной квартире, удручал обоих. Но в отличие от Алтана, Сереже оставаться на ночь у Олега было необязательно. Их интимные вечера редко заходили дальше долгих поцелуев и сна в обнимку. Олег не торопил. А Сережа и сам пока не был готов к большему — слишком многое приходилось скрывать. Сережа глянул на часы. Время близилось к десяти вечера. Уходить не хотелось, но позвать Олега к себе он пока не мог. Ещё не рассказал — а Олег и не спрашивал. Алтан проследил за его взглядом и, заметив время, прищурился. — Ты выпил таблетки? — Спросил он негромко, но достаточно отчётливо. Вадим, поглощённый лентой, никак не отреагировал. Олег же, напротив, напрягся. Витамины, наверное? Сережа, не медля ни секунды, шлёпнул Алтана ладонью по бедру под столом. Олег этого жеста не заметил.  Дагбаев дёрнулся и бросил на Разумовского раздражённый взгляд. — Разум, поможешь мне? — Вдруг громко произнёс он, хватая Сережу за руку и решительно выводя из-за стола. Вадим пожал плечами и вернулся к скроллингу. Олег проводил их взглядом. 

✌︎

   Алтан завел его в комнату Вадима, плотно прикрыл за собой дверь и сразу же отпустил руку Сережи, словно обжегшись. Он принялся мерить шагами тесное пространство — от стены к стене, нервно прочесывая пятерней свои черные волосы. Выглядел он раздраженным. Примерно так же, как и сам Сережа, который стоял посреди чужой комнаты, скрестив руки на груди и глядя куда-то в сторону, на потертый плакат с рок-группой на стене. — Ты не рассказал ему? — Спросил Алтан гневным шепотом, хотя в комнате, кроме них, никого не было. — Нет. — Ответил Сережа так же тихо и нервно. Он не хотел рассказывать Олегу о своем недуге. Не потому, что стеснялся или боялся осуждения. Просто это не имело значения. Он почти всегда мог контролировать «его» — птицу, назойливый голос в голове, а значит, Олегу знать об этом было не нужно. Это была его личная война, в которой он научился худо-бедно держать оборону. — Ты же понимаешь, что так нельзя? — Алтан перестал ходить и остановился прямо напротив. — Это пиздец как важно, Сережа. Понимаешь? Сережа прекрасно его понимал. Алтан был, можно сказать, единственным человеком, кроме Марго, кто видел все его падения. Хоть в детстве они и не дружили, но часто пересекались на важных вечерах, куда Сережа приходил с тетей, а Алтан — со своим дедом. Алтан наблюдал, как тот общался сам с собой на постоянной основе — шептался с пустотой, смеялся над тем, чего не видел никто другой. Видел, как Сережа делал ужасные вещи, совершенно этого не помня. Знал, чем это кончается.  Сережа молчал. Смотрел куда то в сторону и чесал локоть.  — Ладно, — Выдохнул Алтан после долгой паузы и положил руку ему на плечо. — Просто… не забывай пить лекарства, ладно? Сережа дернул плечом, но руку не сбросил. — Ладно. — Буркнул он. Алтан улыбнулся ему и вышел из комнаты первым. Сережа на мгновение задержался.  Он не стал говорить Дагбаеву о том, что не пьет таблетки уже третью неделю. Не пьет, потому что от них постоянно хочется спать, нет сил, а эмоции притупляются, становятся серыми, вялыми, размытыми, словно он смотрит на мир сквозь грязное стекло. С Олегом он хотел чувствовать всё. Да и «Вместе» нужно было доделать в ближайшее время — инвесторы ждать не будут. Так что он решил просто немного перетерпеть. Присутствие Птицы под боком — это неудобно, но терпимо. — «Правильно, что не сказал ему. Это только между нами» — Послышался знакомый, вкрадчивый голос откуда-то из темного угла комнаты. Сережа поежился, почесал плечо, прогоняя наваждение, и вышел в коридор. Голос в голове был прав. Это только между ними. И Олегу знать не обязательно. Он направился на кухню, на ходу натягивая на лицо привычную, почти искреннюю улыбку.