Моя весна

✧

   Уже в понедельник Олег, решив пропустить последние пары, решительно направлялся к зданию МГУ. Когда он добрался до нужного места и остановился у массивных перил, опершись на них локтем — в одной руке Волков держал бумажный подстаканник с двумя картонными стаканами — американо для себя и латте с шоколадным сиропом для Сережи. Спустя пару минут тяжелые входные двери здания начали распахиваться одна за другой, выпуская поток студентов. Олег прищурился, вглядываясь в лица, пытаясь выхватить из толпы знакомые черты. Высокий парень в очках, девушка с конспектами, компания смеющихся ребят… А потом он увидел знакомую рыжую макушку. Разумовский шел рядом с Дагбаевым, чуть склонив голову к плечу и слушая, что тот говорит. Одет он был в узкие светлые джинсы, свою любимую фиолетовую кожаную куртку и белый шерстяной шарф, небрежно намотанный вокруг шеи. Волосы сегодня были собраны в аккуратный пучок на затылке, а на носу, как всегда, сидели очки в тонкой оправе. Рядом с ним шагал Алтан — сдержанный, собранный, с неизменными тугими косичками, змеившимися по спине. На нем был строгий черный костюм и длинный лаковый плащ, который при каждом шаге чуть колыхался.  Заметив Олега, Алтан, еще не дойдя до него, коротко кивнул. Олег ответил тем же. После чего Дагбаев на мгновение приобнял Сережу, что-то шепнул ему на ухо, помахал ладонью и, развернувшись, направился в другую сторону. А Разумовский, поправив очки, двинулся к Олегу. Волков, без лишних слов, протянул ему стакан. Сережа улыбнулся и принял напиток из его рук, аккуратно обхватив ладонями. — Не стоило, но спасибо. — Голос его прозвучал мягко.  Кофе уже немного остыл, так что Сережа не стал ждать и сразу сделал глоток, прикрыв глаза. — Как занятия прошли? Все сдал с прошлой недели? — Спросил Олег, пощурив глаза.  Разумовский вдруг как-то поежился, будто вспомнив что-то неприятное, о чем ему совсем не хотелось говорить. Однако он быстро взял себя в руки и кивнул. — Да, все хорошо. Теперь могу быть свободен, по крайней мере до сессии. — Сказал он.  Олег улыбнулся и перевел взгляд на плечо Сережи. Рюкзак, висевший там, был набит под завязку — лямки врезались в ткань фиолетовой куртки, явно нагруженные кучей учебников и чем-то еще. Олег понимал, что Сережа — взрослый парень, что он, скорее всего, и его самого поднять сможет, если захочет. Но ему вдруг остро, почти до физической необходимости, захотелось проявить к нему хоть какое-то внимание. Кроме кофе. Пробираясь сквозь толпу студентов к пешеходному переходу, он улучил момент и легко, почти незаметно спустил лямку рюкзака с плеча Сережи, перекидывая его на свое. — Эй, ты чего? — Сережа удивленно обернулся, поправляя очки. Олег лишь пожал плечами и шагнул вперед, начиная спускаться по ступенькам в подземный переход. — Да вижу, что устал. Понесу. — Сказал он просто.  Сережа отвернулся в сторону, потирая щеки и явно пытаясь скрыть смущение. Олег этого не видел — он уже шагал вниз по ступенькам, с рюкзаком на плече. 

❀

   Алтан не знал, что с ним происходило. Эта мысль крутилась в его голове с самого утра, как он проснулся и первым делом — еще душа и своих обычных утренних ритуалов — схватил телефон и проверил сообщения от Вадима. Он не мог объяснить этого странного, почти лихорадочного нетерпения, что поселилось под ребрами и не желало уходить. Но одно он знал точно: сегодня ему нужно было увидеть Дракона. Желательно — впиться тому в губы, как пару дней назад.  Поэтому еще сидя на предпоследней паре, Алтан быстро набрал короткое сообщение: «Жду тебя после вуза» на что Вадим ответил целым ворохом восклицательных знаков и смайликов, словно держал телефон в руке и ждал. И он, конечно же, ждал. Как же иначе. Вадик, по мнению Алтана, и впрямь был похож на огромного, преданного пса, которого позови — и он сразу прибежит. Хотя, пожалуй, в его случае, он скорее был огромным драконом.   Попрощавшись с Сережей и Олегом, Алтан не пошел за ними, а свернул в сторону жилых домов. Там, в лабиринте старых московских переулков, было меньше всего народу, а ему нужно было место, где можно было бы на минуту остаться наедине. Времени было в обрез, но он должен был увидеть его. Когда Дагбаев дошел до назначенной точки — узкой подворотни между двумя старыми кирпичными домами — он огляделся. Вадима не было. Алтан раздраженно фыркнул, чувствуя, как внутри закипает знакомая колючая досада. Опять опаздывает. Он прислонился спиной к холодной кирпичной стене, скрестил руки на груди и сжал в ладони телефон, глядя на темный экран. Спустя пару минут из темноты переулка вынырнула знакомая фигура — Вадим бежал, перепрыгивая через лужи и хлюпая по мокрому асфальту. Дракон был одет не в своем обычном стиле: никаких спортивных штанов и расстегнутых кофт. Сегодня на нем были темные брюки, простая, но опрятная рубашка и расстегнутая куртка, которая развевалась на бегу. Выглядел он почти официально, что само по себе было странно. Алтан хотел было съязвить по этому поводу, но заметил, как тяжело тот дышит. Спортсмен не спортсмен, а видимо, и впрямь бежал сюда со всех ног. И от этого Алтану вдруг стало не по себе. Он сжал телефон в руке, чувствуя странный укол совести. Хотя, раз уж так, Вадим мог бы и отказаться, если у него были дела. Никто его не заставлял приходить.  — Опоздал. Мне скоро нужно уходить. — Сухо сказал Дагбаев, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно. Он хотел добавить: «У нас есть пара минут» — но не успел. Вадима не нужно было просить. Тот в один широкий шаг сократил расстояние между ними до минимума, впечатав ладонь в кирпичную кладку прямо над головой Алтана. Вторую руку он положил ему на шею — горячую, чуть влажную — и, притянув к себе, без лишних слов втянул в поцелуй. Целовал он с напором. С жадностью. Будто хотел забрать его всего, без остатка, не оставить ни кусочка. Алтан даже растерялся на мгновение — настолько это было настойчиво и голодно. Он вцепился пальцами в ткань чужой рубашки, чувствуя, как колотится сердце — то ли его собственное, то ли Вадима, сейчас было не разобрать. Когда воздуха начало катастрофически не хватать, Алтан уперся ладонями в широкую грудь и толкнул, разрывая поцелуй. Он посмотрел на Вадима снизу вверх, все еще пытаясь восстановить дыхание. Вадим же, тяжело дыша и явно не желая отпускать, пробормотал: — Прости, золотце. Я вообще на собеседовании… был… Голос его срывался, грудь тяжело вздымалась. Алтан усмехнулся краешком губ. Ну конечно, этот нелепый, огромный, преданный дракон, нарядившись в офисную рубашку, бросил все и примчался сюда по первому зову.  Дагбаева вообще не интересовали все эти нежности, сопли и сантименты. Но сейчас — сейчас вдруг захотелось коснуться его лица. До щемящей, необъяснимой потребности. Он протянул тонкие ладони к чужому лицу. Вадим вздрогнул, невольно отвел взгляд куда-то вбок, но не отстранился. Алтан провел кончиками пальцев по его щекам, сначала одной, потом другой, а затем медленно, почти благоговейно положил тыльную сторону ладони ему на лоб, убирая прилипшие светлые пряди. — Һайхан — произнес он одними губами, почти неслышно. — А? — переспросил Вадим, моргая. И тут Алтана словно прошибло. Он дернулся, хотел убрать руки — но не успел. Дракон перехватил его пальцы в свои, грубые, и снова притянул к себе, втягивая в новый, еще более глубокий поцелуй. Они вообще все последние дни вот так вот встречались. Урывками, между парами, делами и вечными опозданиями Вадима. Обнимались в подворотнях, целовались в машине, когда водитель тактично отворачивался. Вадим приезжал к нему после своих собеседований, Алтан ждал его у выхода из МГУ. Это было странно, легко, ни к чему не обязывающе — и в то же время до жути, до дрожи в пальцах, наполнено тем, чего Дагбаев раньше никогда не испытывал. После их последнего полноценного свидания в оранжерее пару дней назад — они свои отношения так и не обговорили. Да и Алтану как-то не хотелось. Он вообще избегал этой темы, как огня. В любом случае он до сих пор не был уверен в том, что Вадим его не кинет. Да, конечно, тот уже не раз доказывал обратное. Что Алтан ему нужен — до безумия, что он мчится к нему через пол Москвы, даже если у него дела. Но обозначить факт того, что они в отношениях, означало бы забить последний гвоздь в крышку гроба Алтана. Признать, что он — Дагбаев, позволил кому-то проникнуть за свои стены. И если что-то пойдет не так, если Вадим вдруг остынет, передумает, то Алтану придется спустить ему это с рук.  А вот так, без границ, с простыми поцелуями, не уходящими куда-то дальше — Дагбаев мог сохранить хотя бы частичку своего достоинства. И сделать вид, что ему все равно. Что он в любой момент может развернуться и уйти. Что Вадим для него — не более чем приятное развлечение. Что он не ждет с замиранием сердца каждого сообщения, не всматривается в толпу у выхода из вуза, не греет ладони о чужие щеки в промозглых переулках, привставая на носки, чтобы дотянуться до этих наглых, вечно улыбающихся губ. Вадим, кажется, это понимал. Или, по крайней мере, не давил. И за это Алтан был ему благодарен.

✌︎ 

   Когда Олег после их недельной разлуки, наполненной короткими сообщениями — предложил Сереже прогуляться после пар, то тот был вне себя от радости. Так, что пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться слишком широко на паре по дискретной математике.  Пришлось, конечно, опять немного приврать насчет завала по учебе. Но это того стоило. Все те часы, проведенные в больничной палате, процедуры, тесты и бесконечные вопросы врачей — все это отошло на второй план, стерлось, забылось в тот момент, когда он увидел Олега, стоящего у перил с двумя стаканчиками кофе в руке. Если бы не толпа студентов, высыпавшая из дверей и не этот проклятый факт, что они еще даже по дружески не обнимались толком, то Серёжа бы, наверное, набросился на Олега с головой. Схватил бы его в охапку, сжал в своих ладонях, уткнулся лицом куда-нибудь в плечо или в грудь и стоял бы так долго-долго. Такой он был красивый. Такой теплый. У них вообще было не так много времени. И Серёжа мысленно проклинал Леру за то, что сегодня ей нужно было уйти со смены пораньше, так что Олег должен был подменить ее к вечеру. Собственно, из-за этого они сейчас и шли в «Долину».   Когда они зашли внутрь, в пекарне было пусто и тихо — ни клиентов, ни шума. Лера уже стояла у выхода, застегивая белую куртку и явно куда-то спеша. — Привет, ребята! Мне нужно бежать. — Выпалила она, заметив их, и тут же, не дожидаясь ответа, прошмыгнула мимо к двери. — Да, конечно, до встречи. — Спокойно ответил Олег. Лера пробормотала что-то неразборчивое на прощание и исчезла за стеклянной дверью, звякнув колокольчиком. Серёжа проводил ее взглядом, а потом перевел его на Олега. Они остались вдвоем. А Сереже как-то сразу неловко стало оставаться вот так — днем, с Олегом наедине. Когда они гуляли ночью, это было одно. Сейчас же, в теплом, залитом мягким светом гирлянд помещении, в тишине, нарушаемой лишь гулом холодильника, все было как-то слишком.  Олег, кажется, тоже это почувствовал. Он кашлянул в кулак.  — Ты пока садись, я схожу переоденусь, окей? — Хорошо. — Ответил Серёжа.  Разумовский скинул куртку на вешалку, сунув шарф в рукав. Олег тем временем прошел к столику, аккуратно положив его рюкзак на кресло, а затем скрылся в подсобке. Дверь за собой он закрыл, но замок был старым — осталась небольшая щель.  Серёжа сел за столик и сразу потянулся руками к волосам. Пучок, стянутый на затылке, уже начинал неприятно тянуть, и его нужно было переделать. Он вытащил резинку, и рыжие пряди рассыпались по плечам, упав на лицо. Поправляя их, он невольно вскинул взгляд в сторону подсобки. В очках Сережа видел отлично. Слишком хорошо. Олег стоял спиной к двери и снимал свою оверсайз-толстовку через голову. Видно было плохо, сквозь эту проклятую щель. Спина у Волкова была широкой и рельефной. На загорелой коже, покрытой легким золотистым оттенком, проступали мышцы. Где-то на лопатках виднелись старые шрамы — тонкие, белесые линии. Но привлекло Серёжу не это. Почти на всю спину у Олега была татуировка, о которой тот вообще никогда не рассказывал. Морда волка — оскаленная, чуть кривая, явно не набитая у профессионального мастера, а сделанная где-то на коленке. Но замысел читался ясно. И на таком полотне — на широкой, мускулистой спине — любой портак смотрелся бы произведением искусства. Серёжа сглотнул слюну. Олег вдруг развернулся вполоборота, потянувшись к полке с футболками в своем шкафчике, и на секунду кинул быстрый взгляд в сторону щели. Сережа поймал этот взгляд — спокойный, ничуть не осуждающий — и резко, словно обжегшись, развернулся обратно, делая вид, что чрезвычайно заинтересован рисунком на обоях.

✧

   Олег сегодня был каким-то рассеянным. Он и сам не мог понять, что с ним творится. Вроде бы обычный рабочий день: клиентов немного, за окнами моросил все тот же привычный октябрьский дождь, а в пекарне пахло корицей и свежемолотым кофе. Но мысли то и дело разбегались, словно стая волков, не желая собираться в кучу. Он не знал, что думать. Вернее, знал, но боялся себе в этом признаться. Время шло. Стрелки на часах подобрались уже к семи вечера, когда Сережа, закончив конспект, вдруг поднялся со своего столика у окна, взял рюкзак и, не говоря ни слова, пересел поближе. Пододвинул стул прямо к стойке, как это обычно делал Вадим, и устроился напротив Олега, по-хозяйски сложив локти на столешнице. Теперь он сидел так близко, что можно было разглядеть каждую веснушку на его носу и каждую ресничку за стеклами очков. В одной руке он держал телефон, что-то быстро набирая на сенсорном экране, а рядом лежал раскрытый блокнот, куда он время от времени делал пометки, задумчиво покусывая кончик ручки. Уходить он явно не собирался. Нет, конечно, Олег вообще не хотел, чтобы он уходил. Сережа мог бы сидеть здесь хоть до самого закрытия, и Волков, наверное, даже не стал бы его торопить. Но если задуматься… Зачем вообще Разумовский тут сидел? Конспект дописан, время вечернее, а большинству студентов после долгого учебного дня уже хочется пойти домой, завалиться в кровать, включить какой-нибудь фильм и забыть о парах до следующего утра. Но Сережа сидел тут, на жестком деревянном стуле, и порой бросал на Олега короткие, быстрые взгляды, которые тот благополучно ловил и не отпускал, пока Разумовский первым не отводил глаза. Олег вообще много чего у Сережи подмечал. Сам того не желая, он, словно следователь, коллекционировал эти крошечные детали, складывая их в общую картину. Например, то, как Сережа поправлял очки — легким, почти незаметным движением указательного пальца. То, как он хмурился, когда читал что-то сложное, и в уголках его губ залегала крошечная, сосредоточенная складка. То, как он прикусывал губу, прежде чем сказать что-то, в чем не был до конца уверен. И еще одно. Прежде чем соврать, Сережа делал паузу. Небольшую такую, короткую, почти незаметную — но она была. Олег заметил это еще в их первую встречу, когда Сережа говорил про пробки, и потом, когда речь заходила об учебе и завалах. Пауза — а потом ложь. Не грубая, не злонамеренная. Скорее, оборонительная. Олег доказать этого, конечно, пока не мог. Да и не собирался. Но он явно понимал, что Серый что-то скрывает. Вряд ли это было чем-то грандиозным или опасным, но все же.  Волков отогнал эту мысль. Взял тряпку и принялся протирать стойку рядом с локтями Сережи. Тот, не отрываясь от телефона, чуть подвинулся, освобождая место. 

✧

   Примерно последние полчаса они так и перекидывались взглядами — Олег за стойкой, Сережа напротив. Тишина стояла уютная, почти домашняя. Волков протирал тарелку, Разумовский что-то дочитывал в телефоне, и все было спокойно. А потом взгляд Сережи вдруг сменился. Брови его поползли вверх, глаза округлились, и он резко развернул телефон экраном к Олегу. — Ты глянь, это же тот придурок! — Выкрикнул он, в его голосе зазвенела такая злость, какой Олег у него еще не слышал. Волков прищурился, отставляя тарелку в сторону и вытирая руки о фартук. На экране светилась новостная лента. Заголовок гласил: «Прямо в центре Москвы был сбит пешеход. Преступника до сих пор не нашли». Ниже шли технические подробности, время, улица, описание мотоцикла. Олег пробежался глазами по замыленному фото с камеры наблюдения — и узнал его мгновенно. — …Да. — Выдохнул он хрипло. Сережа резко развернул телефон обратно к себе, и его словно прорвало. Гневная тирада полилась из него потоком — громкая, взволнованная, почти неконтролируемая. — Ты представляешь?! Он сбил, мать его, человека! Бедняжка наверняка сейчас лежит в больнице с переломами! А может, вообще погиб! У нас в новостях вообще могут скрасить что угодно… Олег молча взял чистый стакан, налил в него холодной воды из графина и поставил перед Сережей. Волков вообще уже успел подметить, что у Разумовского чувство справедливости было обострено до предела. — И ведь он останется безнаказанным, понимаешь? Наверняка какой-нибудь мажор, у которого везде есть свой человек. Олег лишь молча кивал, слушая. Не перебивал. Просто стоял, опершись руками о столешницу.  — Потом собьет еще кого-нибудь, и все по кругу! Таких надо как крыс — выжигать. Последнее предложение Сережа произнес как-то отрешенно. Будто само собой разумеющееся. Олег в целом был с ним согласен. Законы у них работали плохо, справедливость частенько давала осечку. Но «выжигать»… Это слово, сорвавшееся с губ Сережи, прозвучало как-то неправильно. Слишком резко. Слишком беспощадно для человека, который обычно говорил мягко и взвешенно. — Как во времена чумы. — Продолжал Сережа, уже чуть тише. — Сейчас то же самое, только вместо крыс у нас люди. Сынишки богатеев, которые могут делать все что хотят. Он сдунул прядь с лица, выключил телефон и подпер щеку рукой. — Возможно, ты и прав. — Сказал Олег, не подразумевая под этим что-то большее. Просто хотел успокоить. Но Сереже, кажется, этого было мало. — Возможно? — Переспросил он, в его голосе прорезались раздраженные, почти колкие нотки. С Олегом таким тоном он говорил впервые, и Волкову стало как-то не по себе. Но врать он не собирался.  — Ну… не нам решать, кому жить, а кому умирать. — Спокойно сказал он. — Такие люди обычно и так рано или поздно получают по заслу… — Не получают они по заслугам, Олег! — Нервно перебил его Сережа. — Все с рук сходит, а дело закрывают по первому взносу! Вот и всё! Он осекся, заметив, как девушка с другого конца пекарни недоуменно повернула голову в их сторону. Притих. Олег поджал губу и ничего не ответил. — Ладно. Я понял. — Только и сказал он. Сережа вздохнул, почесал голову. Подумал немного и добавил — и Олег сразу считал эту крошечную паузу, за которой шло то, что он уже научился распознавать: — Прости. Я переборщил. Виноватым Серый себя явно не чувствовал. Олег видел это по его глазам, по тому, как он, даже извиняясь, смотрел твердо и прямо. — Проехали. — Сказал Олег. 

✧

   Холодно было уже ужасно. Наступил конец октября, и Москва окончательно погрузилась в промозглую, серую осень, когда небо над головой затянуто тяжелыми тучами, а ветер пробирает до костей даже сквозь теплую одежду. Олег и Сережа встречались после пар или в пекарне по несколько раз в неделю на протяжении всего этого месяца. Иногда к ним присоединялся Алтан — все такой же молчаливый, но теперь уже привычно кивающий Олегу при встрече. Иногда приходил Женя, садился за столик с Володей и что-то писал в своем блокноте. А порой к ним подтягивались сразу оба, и тогда в «Долине» становилось по настоящему шумно.  Но с того разговора — они никуда дальше не продвинулись. Хотя, наверное, должны были? Что-то  висело в воздухе между ними, это невысказанное, трепетное что-то, что заставляло их обоих задерживаться, искать встреч и поводов написать сообщение посреди ночи. Но никто из них не решался сделать шаг. Что между ними было? Крепкая дружба — это точно. Та, в которой можно молчать часами, не чувствуя неловкости. Та, в которой он, Олег, мог сидеть за стойкой и протирать чашки, а Сережа — сидеть напротив и грызть кончик ручки, и это ощущалось как самое правильное, самое гармоничное занятие на свете. Чего больше хотел Олег? Чего он ждал? Он сам на этот вопрос ответить не мог, сколько ни пытался. Он никогда не был влюблен. Вообще никогда.  Тот самый возраст, когда все мальчишки на переменах тайком смотрели видео для взрослых и обсуждали формы девочек из старших классов, Олег благополучно провел в депрессии и скорби по отцу. Ему тогда было четырнадцать, и мир вокруг него рухнул, а все эти пубертатные интересы казались чем-то далеким.  Девчонки, которые клеились к нему в старших классах, его не интересовали. Парни из армии, которые иногда, поддавшись скуке, пытались неуклюже заигрывать — тем более. Олег о своей ориентации особо не задумывался. Ему казалось, что это вообще не имеет значения. Что пол человека не важен. Что любить можно кого угодно — была бы душа. Но до встречи с Сережей он вообще думал, что такая функция, как способность любить, у него отсутствовала.  Да и сейчас Олег не был уверен, что это именно влюбленность. Он не знал, как она должна ощущаться. Не знал, что говорят в таких случаях, что делают. Он никогда не испытывал ничего подобного — этого тепла в груди, этого странного, почти болезненного желания быть рядом. Просто быть. Не важно, в качестве его друга, партнера или просто баристы, который делает ему кофе с двойным шоколадом. Лишь бы рядом. Лишь бы видеть эти глаза и дурацкие веснушки на носу. Лишь бы слышать этот голос — даже когда он срывается на резкие, злые ноты. Олег не знал, что это. Но он точно знал, что пока Сережа рядом — все правильно.  Вадим начал часто пропадать — сначала на собеседованиях, потом на стажировках, а потом и вовсе исчез из квартиры на целые дни. Олег поначалу удивлялся, но быстро привык. Тишина в старой квартире стала его постоянным спутником: он возвращался после пар или после вечерней смены, открывал дверь своим ключом и попадал в темный, пустой коридор, где его больше никто не встречал дурацкими шутками и наглой ухмылкой. Вадим нашел себе работу. И не где-нибудь, а у какой-то важной шишки — то ли бизнесмена, то ли чиновника, Олег толком не вникал. Каждое утро Дракон, ворча и матерясь, натягивал строгий костюм, завязывал галстук, брызгался парфюмом и уезжал в офис. Возвращался поздно, уставший, но какой-то странно довольный. Олег особо не расспрашивал — не в его это было характере, да и Вадим не горел желанием делиться подробностями. Но одно изменение Олег заметил сразу и оценил по достоинству: теперь Дракон тоже приносил в их холостяцкое братство всякие вкусности. Не дешевую колбасу в вакуумной упаковке, а нормальную, сырокопченую, с белыми вкраплениями жира. Хорошее пиво — крафтовое, в темных бутылках, с непонятными названиями. И сигареты — дорогие, в твердой пачке, а не те, что Олег обычно покупал на сдачу. — С барского плеча! — Хмыкал Вадим, выкладывая добычу на кухонный стол.  Но кроме работы Вадим теперь очень часто пропадал со своим… другом? Парнем? Олег не знал, как правильно характеризовать их отношения. Он вообще мало что понимал в таких вещах, а в случае Вадима и Алтана все было еще более запутанно. Они не говорили о себе «мы», не держались за руки на людях, и Алтан при встрече все так же надменно фыркал носом, словно Вадим был назойливым насекомым, а не человеком, с которым он проводил почти каждый свободный вечер. Но факт оставался фактом: после того, как в жизни Вадика появился Дагбаев, Дракон изменился. И изменился серьезно. Он отказался от всех своих мимолетных связей, о которых раньше рассказывал с гордостью — и больше не пропадал по ночам в сомнительных компаниях. Его телефон, раньше разрывавшийся от сообщений от каких-то девиц и парней, теперь молчал, и Вадим, кажется, был этому только рад. Он устроился на работу и держался за нее, хотя раньше бросал любую занятость при первой же трудности. Он начал следить за собой, регулярно бриться, стричься, покупать нормальную одежду. И все эти перемены произошли не потому, что кто-то его заставлял. А потому, что в его жизни появился Алтан. Олег смотрел на друга и невольно проводил параллели с самим собой. Вадим, который раньше был самым безалаберным, самым непредсказуемым человеком в его окружении, вдруг стал почти образцом стабильности. И все это — ради одного колючего парня, который даже не называл его своим.

◇

   Вадим наконец нашел работу. Да не просто какую-то подработку за копейки, а настоящую, где платили очень хорошо. Прям очень. Так хорошо, что он впервые за долгое время смог выдохнуть, закупиться нормальными продуктами и даже отложить немного на черный день. Тема, конечно, была странной, но Вадима это не смущало. Ему вообще многое было не важно, пока в кармане шуршали купюры, а на столе стояло хорошее пиво. А там видно будет. Может, со временем удастся продвинуться выше, узнать больше, выбиться в люди. А может, просто заработает достаточно денег, чтобы однажды взять и уйти. И купить Алтану каких нибудь семян. Или как там это называется.  Работал он на какого-то человека — то ли бизнесмена, то ли кого то ещё, Вадим не вдавался в подробности. Он был на низшей ступени карьерной лестницы, простой шестеркой, и с нанимателем напрямую не общался. Все поручения передавались через других людей, но разговаривала с ним в основном милая женщина с седыми, аккуратно уложенными волосами — Анастасия Валерьевна. Голос у нее был мягкий, обволакивающий, как у доброй учительницы младших классов, но поручения она давала довольно странные. Не те, что обычно дают личным охранникам. Обычно это было что-то вроде: «Съезди домой к этому человеку и поговори с ним». Что значило «поговори», Вадим понимал без лишних пояснений. После первого же задания — нужно было испугать какого-то мажора, который, видимо, был обычной мелкой рыбешкой в чужом большом бизнесе — Вадиму заплатили аванс. Так скажем для мотивации, чтобы он продолжал работать с ними дальше. И Вадим, надо признать, мотивировался. Он всегда знал, что к грубой силе у него был особый талант. Еще в армии сержанты говорили: «Дракон, ты тупой, как пробка, но силушку тебе Бог дал. Не трать ее зря». И он не тратил. Он умел наносить физический вред — быстро, четко, без лишнего. И узнавать то, что нужно было узнать — тоже умел. Методы, правда, были не самые дипломатичные, но работали безотказно. Да и если быть до конца честным с самим собой — а Вадим старался быть честным хотя бы перед самим собой — после армии и своего первого годового контракта, он вообще был готов поехать в Сирию. Прошел медкомиссию, уже собирал вещи. Но тут дед — единственный родственник, что у него оставался, словил сердечный приступ и умер. Пришлось возвращаться, разбираться с похоронами, с наследством, с этой чертовой квартирой его детства. А потом он встретил Алтана. И про контракты, про Сирию, про все свои старые планы забыл сразу и напрочь. Кроме деда, у Вадима, собственно, никого и не было. Ни родителей, ни братьев-сестер, ни дальней родни, которая вдруг вспомнила бы о его существовании. Дед, тот еще старый хрыч был: глотал шары, выкуривал сигары по несколько штук на дню, наплевав на все предупреждения врачей. Так что удивляться его смерти не приходилось. Скорее удивительно было то, что он вообще дотянул до таких лет, а не откинулся раньше от проблем с сердцем или легкими. Вадим тогда, после контракта, даже толком погоревать не успел. Просто разобрался с документами, организовал похороны и вернулся в квартиру, которая теперь принадлежала ему. Вот и все. Дед умер — и в его жизни не осталось никого. По-настоящему близок он не был ни с кем. Ну, может, с Олегом, но это было скорее братское понимание и принятие, замешанное на общем опыте и похожих травмах. Но вот по-другому — когда с чувствами, с нежностью, с этим дурацким щемящим теплом в груди — такого у него никогда не было. Он даже в юности, когда все вокруг влюблялись и страдали, проходил мимо этих эмоций. Служба, думал он, выбила из него все зачатки мягкости. Армия сделала его грубым, туповатым, неспособным на нежность. А потом оказалось, что ему просто нужен был Алтан.

◇

   Сегодня Олег весь день был не дома. С утра пораньше ушел на пары, а потом сразу на свою рабскую работу. Вернуться должен был поздно. Квартира была в полном распоряжении Дракона. И Вадим недолго думая написал Алтану. К приезду он прибрался. Хотя, справедливости ради, после того как сюда заехал Олег — с его то любовью к чистоте и порядку — в квартире почти всегда было чисто. Так что Вадиму оставалось лишь протереть зеркало в коридоре, поправить покрывало на кровати да зажечь какую-нибудь ароматическую свечку. Не то чтобы он умел создавать романтическую атмосферу. Просто Алтан заслуживал, чтобы все было хорошо. Дракон оглядел комнату, окинул взглядом кухню с продавленным диваном и стареньким телевизором, и впервые за долгое время подумал, что здесь, в этой старой дедовской квартире, может быть хорошо. Особенно если на этом диване будет сидеть Алтан. Сложив ногу на ногу. Откинув черные волосы за плечо. И глядя на него с тем самым выражением — когда вроде бы и фыркает, но уголки губ все равно дрожат.

◇

   Алтан зашел в квартиру, на ходу поправляя прядь черных волос, и первым делом огляделся. Взгляд его — цепкий, оценивающий — скользнул по коридору, по старенькой вешалке, забитой куртками, по потертому паркету. Выражение его лица при этом оставалось непроницаемым. Одет он был сегодня просто: рваные джинсы с дырками на коленях, в которые был небрежно вдет тонкий ремень с массивной золотой пряжкой в виде буквы «G», простой черный лонгслив, плотно облегавший его стройную фигуру, и сверху — шерстяное пальто, с которого он сейчас стряхивал капли дождя. Вадим, расхаживающий по коридору в своих дурацких маленьких тапках, серых спортивных штанах и растянутой майке, открывшей вид на его мощные плечи и татуировки на шее, бегло осмотрелся вокруг, проверяя, все ли в порядке. Увидев, что Алтан снял пальто и теперь держит его в руках, он поспешил закрыть за ним входную дверь, отрезая шум подъезда и холодный сквозняк. Дагбаев аккуратно повесил пальто на свободный крючок, проведя ладонью по ткани. Вадим замер у него за спиной, захотел было потянуться, как они делали весь этот месяц — прижать к стене или к двери, поймать губами его губы, жадно, быстро, пока никто не видит. Они зажимались то в туалетах торговых центров, то в темных подворотнях после пар или после его работы. Но сейчас он не стал. — Не густо, конечно, Ваше Золотейшество. — Попытался пошутить Вадим, обводя рукой коридор.  — Где тут ванна? — Спросил Алтан, даже не взглянув на него. Дракон показал на дверь справа — деревянную, с облупившейся краской по краям. Алтан коротко кивнул и скрылся за ней, закрыв за собой дверь на щеколду. 

◇

   К приезду гостя он накупил всяких видов чая — зеленого, черного, с какими-то добавками, в ярких коробках, которые он сам никогда в жизни не взял бы. Нормальный растворимый кофе и, конечно же, вишневый сироп. Который, кстати, стоил целых пятьсот рублей. Вадим мысленно присвистнул, глядя на ценник в магазине, но взял не задумываясь. Когда Дагбаев вышел из ванны, переложив прямые черные волосы себе на плечо и сунув телефон в карман джинсов, он сразу глянул на Вадима, который в это время сидел за столом, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Чай, кофе? — Спросил Дракон, привстав со своего места. Алтан почесал нос и молча опустился на продавленный диван рядом с тем местом, где только что сидел Вадим. Положил локти на стол, вытянул перед собой руки, постучал ногтями по дереву. Ногти его сегодня были покрыты лаком — темно-серым, почти черным. Вадим залип на этом на пару секунд.  — Давай чай. Голос прозвучал тихо, почти обыденно. Алтан чуть качнулся, и его плечо случайно задело плечо Вадима. Тот вздрогнул, но не отстранился. Кивнул и поднялся с места, проходя к полкам у стены, где красовались еще не распечатанные коробки с чаем. — Какой будешь? — Спросил он, уже потянувшись за одной из них. — Есть зеленый, черный… Алтан снова постучал ногтями по столу. — Какой ты будешь, такой и мне сделай. Вадим замер. Рука его, уже потянувшаяся к черному чаю, дрогнула в воздухе. Какой я буду — такой и ему. Простой вроде фраза, но внутри у Дракона что-то екнуло. Он не привык, чтобы кто-то подстраивался под него. Чтобы кто-то хотел того же, что и он. Пусть даже в такой мелочи, как чай. — Понял. — Ответил он, стараясь сохранить голос ровным, и схватил с полки пачку черного чая. А потом, уже отойдя к плите, не удержался и все же бросил быстрый взгляд через плечо. Алтан сидел на диване, сложив руки на столе. Не фыркал, не отворачивался. Просто смотрел. И Вадим, чувствуя, как щеки начинает заливать краска, поспешно отвернулся обратно. Вадиму в такой домашней обстановке с Алтаном было сложно.  Он привык к их стандартной, почти официальной манере общения. Его собственное «Ваше золотейшество!», и холодное, отстраненное поведение Алтана, которое тянулось почти все их встречи. Он знал, как вести себя, когда Дагбаев фыркал носом, смотрел в сторону, поджимал губы, а потом, словно делая одолжение, позволял прикоснуться к себе. Это было понятно. Но дома у Вадима, Алтан вел себя так, будто был самым обычным парнем, который просто пришел к своему другу. Или к парню. Или к тому, кем Вадим сам себя пока что не решался называть. Да, он все еще вел себя раздраженно — закатывал глаза, когда Вадим слишком долго копался с чаем, отпускал едкие комментарии насчет безвкусных занавесок на кухне. Но в этом был весь Дагбаев. Характер. Без него это был бы не Алтан, а какой-то другой человек. А так — он фыркал, язвил, но при этом сидел на диване, поджав под себя ногу. Дракон в итоге пожертвовал своими любимыми маленькими розовыми тапками с помпонами и отдал их Алтану, оставшись в одних носках. Тот принял дар молча, без комментариев, только брезгливо поморщился на розовый цвет. Вадим, глядя на это, мысленно сделал пометку: надо будет купить Алтану отдельные тапочки.  Они пили черный чай, который Вадим заварил, стараясь не перелить кипяток и не просыпать заварку. Порой перекидывались простыми фразами. Алтан рассказывал про очередной сложный экзамен по химии и про то, как тупят одногруппники. Говорил он все так же сухо, без лишних эмоций, но Вадим слушал, открыв рот. Вадим рассказывал ему про свою работу — про график, про офис. И, конечно, молчал, о странных поручениях. О том, что иногда приходилось выезжать на «разговоры» и о том, что аванс ему заплатили не за охранную деятельность, а за совсем другую работу. Этого Алтану знать не нужно. Ему вообще не нужно знать, чем Вадим занимается на самом деле. Зачем волновать? Он и так слишком занят, чтобы еще и грузить его такими вещами.

◇

   Когда начало вечереть, а за окном окончательно стемнело, Алтан, кажется, домой и не собирался. Он сидел на диване, поджав под себя одну ногу в дурацком розовом тапке, и лениво листал ленту новостей в телефоне, время от времени бросая короткие, ничего не значащие фразы. Вадим косился на него, и ему становилось не по себе. Нет, конечно, он много раз представлял в голове их с Алтаном секс. Это было просто представить — слишком просто, если честно. Да и порой, когда они зажимались по темным углам, простых поцелуев Вадиму и впрямь начинало не хватать. Он хотел Алтана всего себе. До каждой крошки. Чтобы никому больше не достался. Но когда дело дошло до дела — Вадим вдруг спасовал. Сам от себя такого не ожидал, однако виду не подал. Задвинул поглубже все свои животные инстинкты, которые так и норовили вырваться наружу, и спросил, продолжая ковыряться в зубах зубочисткой: — Хочешь, фильм посмотрим? Можно тут, а можно в комнате. Алтан оторвал взгляд от экрана и, не раздумывая, ответил: — Пошли. Вадим вскочил, едва не опрокинув кружку с остатками чая. Они прошли по коридору в его комнату, где стояла огромная двуспальная кровать с высокой металлической спинкой, застеленная свежим бельем. Напротив возвышалось громоздкое сооружение из шкафов и открытых полок, где вперемешку валялись книги, диски, какие-то рандомные безделушки. На стене над всем этим великолепием висел телевизор — старый, но рабочий. По углам комнаты кое-где виднелись плакаты с какими-то рок-группами, а в углу, прислоненная к стене, сиротливо стояла старая гитара. Алтан, войдя, первым делом оценивающе осмотрелся. Потом его взгляд упал на инструмент. — Ты играешь? — Спросил он, и в его голосе Вадиму послышалось что-то похожее на интерес.  — Играл раньше. — Честно ответил он. — До армии еще. А сейчас уже давно в руки не брал. — М-м. — Протянул Алтан. — Сыграешь как-нибудь? Вадим не видел выражения его лица — Алтан стоял к нему спиной, разглядывая потертый гриф гитары — но ему вдруг отчаянно захотелось согласиться. Сделать что-то, что порадует его. — Хорошо. — Сказал он, и слово это вырвалось само, раньше, чем он успел подумать. Алтан кивнул, и потом, не дожидаясь приглашения и совершенно не заботясь о том, что это чужая постель, непринужденно скинул розовые тапки на серый, видавший виды ковер и запрыгнул на кровать Вадима. Устроился по-хозяйски: подложил подушку под спину, вытянул ноги в рваных джинсах и откинулся на спинку. Вадим сглотнул, в горле вдруг пересохло, и он на мгновение замер в дверях, не в силах отвести взгляд от этой картины. Потом он все же заставил себя сдвинуться с места. Аккуратно, словно боясь спугнуть, опустился на край кровати рядом. Сел неестественно прямо, стараясь в лишний раз не дышать. Между ними оставалось еще сантиметров десять, но это, как выяснилось, ничего не значило. Потому что Алтан, кажется, специально, почти намеренно, касался своим локтем, обтянутым тонкой тканью черного лонгслива — голого локтя Вадима. Прикосновение было легким, почти случайным, но Дракон чувствовал его каждым сантиметром кожи. Дракон потянулся за пультом, лежавшим на тумбе у кровати, и, вернувшись на место, включил телевизор. По экрану побежали строки каналов.  — Что хочешь посмотреть? — Спросил он, не оборачиваясь. Дагбаев пошевелил ногами, и носок его ступни, намеренно или нет, но коснулся голени Дракона. Тот вздрогнул, но молчал. Алтан же делал это так непринужденно, будто ничего не значило это прикосновение. — Живую планету…? — Вопросительно произнес Алтан, невинно глядя в его сторону. Вадим прыснул. Ну конечно. Документалки про растения и животных. — Сам выбирай тогда, идиот. — Тут же отреагировал Алтан, закатив глаза и уже собираясь отвернуться. — Не обзывайся, Золотце. — Отозвался Вадим, все еще улыбаясь. — Живая планета так живая планета. Он щелкнул пультом, переключая каналы, пока не нашел заставку с дикой природой. На экране побежали кадры тропического леса, заиграла спокойная музыка. Вадим отложил пульт в сторону и, самую малость, на какие-то пару сантиметров, подвинулся ближе. Алтан ничего не сказал. Просто продолжил сидеть, касаясь его локтем и изредка задевая носком ступни.

◇

   По каналу шла какая-то лекция о растениях — судя по всему, типичное зрелище для таких ботанов, как Алтан. Диктор монотонно вещал о фотосинтезе, морфологии цветковых и еще какой-то подобной хрени, в которой Вадим не разбирался и не собирался разбираться. Но он старался сидеть ровно и в лишний раз не шевелиться, чтобы не спугнуть момент. Концентрировался изо всех сил на умных словах, пытаясь вникнуть, но мысли его были далеко. Вернее, совсем рядом — в нескольких сантиметрах. Алтан же, полностью увлеченный просмотром, то и дело продолжал случайно касаться его. Он вообще, если так подумать, был очень прилипчивым. Не так, чтобы специально или навязчиво — скорее, это выходило само собой. Постоянно то ногу закидывал на пару минут, будто пробуя, как это ощущается, то голову наклонял, полулежа на плечо Вадима. Вадим не возражал. Даже дышать старался через раз, чтобы не потревожить. Сейчас они так и сидели: Вадим — ровно, вытянув ноги вперед, Алтан — рядом, положив голову ему на плечо и согнув одну ногу в колене. Джинса на этой ноге чуть приподнялась, открывая полоску светлой, почти фарфоровой кожи над щиколоткой. И Вадик, который совершенно не намеренно бросил туда взгляд, вдруг заметил края какой-то татуировки. Светлые, изящные линии уходили вверх, под ткань. — Это что, татуировка? — Удивленно спросил он, даже не успев подумать. Брови его приподнялись. Алтан вышел из транса, в который его погрузила передача, и, моргнув, понял, что обращались к нему. Сам посмотрел на свою ногу. — Да. — Ответил он резче, чем нужно было. Будто не особо хотел поднимать эту тему. — Можно посмотреть? — Вырвалось у Вадима раньше, чем он успел себя остановить. Ему было слишком интересно. Алтан свел брови между собой, кинул короткий, оценивающий взгляд куда-то в сторону, но потом все же кивнул. Молча задрал край джинсов на ноге до самого колена — дальше ткань не загибалась — и отвернулся к телевизору, делая вид, что ничего особенного не происходит. Вадим наклонился над ним, едва не касаясь носом его колена. — Нихрена… — Выдохнул он, забыв о приличиях. Татуировка Алтана была выполнена отличным мастером. Никаких кривых линий, никакой самодеятельности. Там были цветы — что, в общем-то, неудивительно для человека, который держит целую оранжерею и знает латинские названия каждого куста. Но исполнение поражало: тату была выполнена в желтом, почти золотом цвете, с тонкими переходами оттенков. Она подходила Алтану неимоверно. Сияла на коже, словно настоящие лепестки под солнцем. Вадим провел взглядом по голени, по изящной лодыжке, по тому, как линии уходят выше, под завернутый край джинсов. И с огорчением вздохнул, поняв, что татуировка уходит под ткань. Видимо, была еще выше. Возможно, до самого бедра. Он представил это на мгновение — как цветы поднимаются вверх по ноге — и внутри у него что-то перевернулось. Вадим хотел было сказать что-то простое, вроде «Тебе идет» или «Круто, золотце», но Алтан заговорил первым. — Вадим. Голос прозвучал тихо, но так отчетливо, что Дракон мгновенно оторвался от разглядывания татуировки и посмотрел на него. — Да? За окном уже почти стемнело. В комнате горел только прикроватный светильник, мягким желтым светом заливая кровать и их двоих, да телевизор, по которому все так же монотонно вещали о флоре и фауне. Алтан, казалось, о чем-то напряженно думал. А потом резко, без предупреждения, схватил Вадима за грудки, притянул к себе и втянул в поцелуй. Дракон ответил мгновенно. По-другому он не умел, да и не мог — особенно с Алтаном, когда тот сам, первый, проявлял инициативу. Это был сигнал, которому невозможно было противиться. Всё его существо, каждая клеточка, каждый нерв отозвались на этот призыв, и он подался вперёд, углубляя поцелуй и позволяя Алтану вести. Целовал тот с напором, почти грубо, явно показывая своё желание — жадное, нетерпеливое. Неожиданно сильные пальцы впились в плечи Вадима, прошлись по ним сквозь майку, сжали, притягивая ближе. Алтан прижимался к нему всем телом, Вадим чувствовал его дыхание — горячее, прерывистое, смешивающееся с его собственным.  В комнате было полутемно. Горел лишь один прикроватный светильник, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, которые плясали в такт их движениям. Телевизор всё ещё работал, но звук был приглушён, и по экрану безмолвно скользили кадры тайги. Вадим, не разрывая поцелуя, помог Алтану привстать. Тот, поняв немое предложение, опёрся руками о его плечи и перекинул ногу, усаживаясь к нему на бёдра. Теперь он был сверху — сидел на пахе Дракона и его прямые, блестящие волосы свесились вниз, щекоча шею и плечи Вадима. Алтан обвил его ногами, прижимаясь ещё плотнее, поцелуй стал глубже, требовательнее. Вадим, стараясь быть аккуратным, провёл ладонью по его волосам — шёлковым, тяжёлым, пахнущим чем-то едва уловимым, вроде сандала. Он хотел зарыться в них пальцами, почувствовать их текстуру, пропустить сквозь пальцы, но не успел, ведь Алтан грубо, почти раздражённо шлёпнул его по ладони. Звук хлопка вышел резким, сухим. Вадим тут же убрал руку. Волосы трогать было нельзя. Да и вообще, как быстро понял Вадим, Алтан много чего не позволял. Убирал его руки со своих бёдер, когда Дракон пытался прижать его ближе, сжать крепче, почувствовать под ладонями изгиб поясницы. Отводил пальцы от своей шеи и ушей. Уводил ладони от талии, когда те сами, без спроса, тянулись под край чёрного лонгслива. Каждое прикосновение, каждый порыв наталкивались на молчаливый, но твёрдый запрет. У Вадима перед глазами стояла лёгкая пелена, что всегда опускалась в такие моменты, застилая разум и превращая мир в один сплошной комок ощущений. Но он решил не обращать на все это внимания. Ну, может, не нравится ему. У всех свои границы. Он уважал их. Он готов был терпеть, лишь бы Алтан продолжал целовать его вот так — жадно.  Дракон откинулся на подушки, позволяя Алтану вести, и тот воспользовался этим, нависая над ним и прижимая к постели. Вадим снова поддался порыву — провёл широкой ладонью по его бедру, сквозь грубую ткань рваных джинсов. Ощутил тепло, скрытое под ней, твёрдые мышцы, лёгкую дрожь, пробежавшую по телу Алтана от этого прикосновения. — Не трогай. — Грубо бросил Алтан прямо в поцелуй, даже не отрываясь. Голос его прозвучал резко. Вадим на секунду замер, переваривая, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не от обиды, а от необходимости сдерживать себя. Но он выдохнул. — Ладно. — Хрипло ответил он и, не давая себе времени на раздумья.  В глазах Дагбаева на секунду мелькнуло что-то похожее на сомнение — крошечную, едва заметную трещинку в его броне. Будто он вдруг осознал, насколько резок был с ним, и на мгновение засомневался, правильно ли поступает. Но уже в следующую секунду его глаза вновь стали холодными, отстраненными, словно он захлопнул перед Вадимом дверь. Алтан, не говоря ни слова, взялся за край майки Дракона и потянул ее вверх. Вадим подчинился, приподнял руки, помогая ему стянуть с себя тонкую, обтягивавшую пресс и плечи ткань. Майка с тихим шорохом соскользнула на пол, и прохладный воздух комнаты коснулся его разгоряченной кожи, заставляя мышцы на мгновение напрячься. Широкие плечи, рельефный пресс, татуировка на груди и шее — Алтан скользнул по нему быстрым, оценивающим взглядом, но ничего не сказал. Они оба тяжело дышали. Грудь Вадима вздымалась и опускалась в такт сбивчивому ритму, дыхание Алтана было таким же прерывистым, частым, но он держался прямее, словно все еще контролировал ситуацию. Или пытался контролировать. Постепенно за окном совсем потемнело, и теперь единственным источником света в комнате оставался прикроватный светильник, отбрасывавший на их фигуры мягкие желтоватые блики. Телевизор все еще работал, но его звук был давно забыт, приглушенный короткими вздохами, влажными хлопками и шорохом ткани. 

◇

   Было уже около девяти вечера, когда они закончили. За окном давно стемнело, и теперь только прикроватный светильник тускло освещал разворошенную постель, сбитые простыни и разбросанную по полу одежду. Кажется, передача про растения давно закончилась, и теперь шла какая-то ночная викторина. Вадим лежал на спине, закинув руки за голову, и задумчиво смотрел в потолок. Во рту он лениво перекатывал зубочистку, которую машинально прихватил с прикроватной тумбы. Он не был фанатом нежностей после секса. Никогда не был. Обычно все его связи заканчивались именно так: короткая вспышка страсти, удовлетворение, а потом — каждый сам по себе. Он быстро вставал, натягивал штаны и либо уходил, либо спроваживал партнера, не испытывая ни малейшего желания продлевать момент. Это было удобно и привычно. Но с Алтаном он хотел почему-то совсем не так. Ему вдруг остро, до щемящего чувства в груди, захотелось просто полежать рядом. Притянуть его к себе, укрыть одеялом, зарыться носом в его волосы, и слушать, как выравнивается дыхание. Может быть, спросить что-то глупое и простое.  Но Алтан, отдышавшись всего пару минут, молча поднялся с кровати. Движения его были быстрыми, словно он уже мысленно находился где-то в другом месте. Он накинул на плечи плед, плотно закутался, не давая Вадиму и шанса рассмотреть себя, и, не оборачиваясь, спросил, где полотенце. Вадим, чуть охрипшим голосом, указал направление — Алтан кивнул и скрылся за дверью. Дракон остался лежать в постели. Голый, в сбитых простынях, прикрытый углом пледа. Он смотрел в потолок, на тени, пляшущие от светильника, и думал о своем. Он вообще не хотел, чтобы все вот так вот вышло. Ведь обычно он так и делал — заваливал в кровать практически сразу, не думая о последствиях. Секс был для него способом скоротать время. Но с Алтаном он хотел не так. Секс был отменным, конечно. Но совершенно лишенным эмоций. Алтан не позволял ему нежности. Не позволял прикоснуться к себе так, как хотелось Вадиму — мягко, с трепетом. Он контролировал все: когда и куда класть руки, когда целовать, когда остановиться. Он вел, и Вадим послушно шел за ним, потому что не мог иначе, потому что хотел его слишком сильно. Но сейчас, он чувствовал странную, непривычную пустоту. А ведь он даже не знал его любимый цвет. Золотой? Или темно-красный, как тот бархатный диванчик в оранжерее? Есть ли у него сестры, братья? Как маму зовут? Вадим всего этого не знал. И вообще хотел, если уж по-честному, узнать. Не через силу, не через допрос, а так — постепенно, день за днем. Но Алтан закрывался. Слишком сильно любил все контролировать. Отталкивал его руки, убирал ладони, запрещал касаться волос, лица, почти всего. Он не давал увидеть того, чего не хотел, чтобы Вадим видел.  Когда Алтан вернулся из душа, он был уже полностью одет. Ни следа того мгновения близости, что случилось между ними меньше получаса назад. Простой черный лонгслив, те же рваные джинсы. Волосы, еще влажные после воды, он тщательно расчесал и заплел в одну тугую, аккуратную косу, которая теперь лежала на плече. Он зашел в комнату, держа в руках мокрое полотенце, и остановился у края кровати, глядя на Вадима. И взгляд этот был странным — не холодным, не отстраненным, а каким-то... почти виноватым. — Мне нужно ехать. — Сказал он, и голос его звучал так же ровно, как и всегда. Может, чуть тише. Вадим вынул изо рта зубочистку и зажал ее между пальцев. Внутри у него что-то сжалось, и ему резко, до ломоты в пальцах захотелось встать и уйти на балкон — курить. Но он не стал, вместо этого, глядя куда-то в потолок, спросил: — Какой твой любимый цвет? Алтан приподнял бровь, и на его губах мелькнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку. Не насмешливую. Скорее, удивленную. — Зачем тебе это? — Спросил он, все еще держа в руках полотенце.  — У меня красный, — Сказал Вадим просто, переводя на него взгляд. Потом, чуть подумав, добавил: — И еще черный люблю. Как твои волосы. Он показал пальцем на Алтана. Дагбаев на секунду замер, а потом резко, без предупреждения, кинул мокрое полотенце прямо в лицо Вадиму. — Придурок. — Сказал он, почти тепло. Вадим стянул полотенце с лица, но когда он открыл глаза, Алтан уже был на выходе из комнаты. Дракон успел заметить только, как тот на секунду замер в дверях, словно о чем-то задумавшись. Скинул косу с плеча на спину.  — Темно-красный, — Произнес он. Сделал еще один шаг, будто хотел уйти, но добавил, не оборачиваясь: — И пшеничный. Как твои волосы. И вышел. Вадим услышал, как в коридоре зашуршала ткань его пальто, как открылась и закрылась входная дверь. Он остался лежать, вертя зубочистку в пальцах. 

✌︎

   Сегодня был выходной, а после того разговора с Олегом пару недель назад — между ними в воздухе повисло что-то невысказанное и пугающее. Сережа не знал, как подступиться к Олегу. Они будто достигли потолка в графе «дружба», и чтобы двигаться дальше, нужно было сделать первый шаг. Который Сережа, естественно, делать не собирался. Он тысячу раз представлял себе это: губы Олега на своих, его руки, обвивающие его талию, его низкий голос, шепчущий что-то на ухо. Но думать — это одно. А сделать — совершенно другое. Он вообще мог не нравиться Олегу. Эта мысль жгла, как кислота, но у Олега, может, была девушка в Питере, с которой он поддерживал отношения на расстоянии. А может, и нет. Но Олегу могли не нравиться парни вообще. И тогда его неловкую попытку сблизиться он мог воспринять в штыки. Оборвать все связи, перестать отвечать на сообщения, смотреть сквозь него, когда Сережа в следующий раз зайдет в «Долину». Для Сережи сама мысль об этом была кошмаром. Лучше уж оставаться в этом подвешенном, неопределенном состоянии, чем потерять Волкова совсем.  Сегодня к нему пришел Алтан. Они часто собирались так — хотя бы раз в две недели, а то и чаще. Обычно Дагбаев приходил к нему домой, потому что обстановка у него самого была, мягко говоря, так себе. Баатар Дагбаев — властный, жадный до власти и денег старик. Он был практически при смерти, но даже на смертном одре умудрялся раздавать внуку и его сестре такие поручения, что уши вяли. Сестра Алтана отчаянно пыталась защитить младшего брата, но тот так или иначе уже был вовлечен в семейный бизнес. Сережа не хотел вдаваться в подробности, ведь Алтан сам решал, чем делиться — но знал достаточно. Знал, что семья Дагбаевых торгует оружием, запрещенными веществами и вообще всей этой дрянью. Грязные деньги, к которым Алтан не желал иметь никакого отношения. Но приходилось. Сестра Алтана, кстати, была хорошей женщиной — одной из немногих, кого Сережа искренне уважал. Она сумела на пару с братом отвоевать для него место поодаль от самого грязного. В основном Алтан теперь занимался бумагами, цифрами и ходил на скучные встречи, получая за это деньги от сестры, но все это ему категорически не нравилось. Он хотел бы тратить свое время на что угодно, кроме этого. Тема семьи для него была запретной. Как и для самого Сережи, впрочем. Они оба были в похожем положении, и, возможно, поэтому так легко находили общий язык.  Они сидели в большой гостиной, где два огромных черных кожаных дивана стояли друг напротив друга, разделенные пушистым серым ковром с высоким ворсом. В углу, у стены, тихо потрескивал электрический камин, отбрасывая на пол и мебель теплые, пляшущие блики огня. Над ним висела большая плазма, по которой шел какой-то новый сериал — про полицейских и преступников, Сережа толком не вникал, просто поставил для фона. Они оба давно переоделись в пижамы. Сережа завязал волосы в низкий, свободный хвост, оставив на носу очки. Алтан заплел волосы в одну тугую, аккуратную косу, которая сейчас лежала у него на плече, свешиваясь почти до пояса. На нем была простая, но дорогая на вид пижама темно-бордового цвета. Перед ними на кофейном столике стояли две больших коробки с пиццей — гавайская, которую уплетал Сережа, и «Четыре сыра», к которой благоволил Алтан, а так же бутылка красного вина, позаимствованная Разумовским из кухонных запасов Марго. — Я просто не понимаю. — Вновь заговорил Алтан, нарушая затянувшееся молчание. Они уже битый час обсуждали эту тему. Сережа дожевал кусок пиццы, потер подбородок, собираясь с мыслями. — Зачем это все? Разве нельзя без… этого? — Продолжал Алтан, попивая вино из бокала на тонкой ножке.  — Ну, наверное ему просто не все равно. — Отозвался Сережа с набитым ртом, прожевывая ананас и ветчину. — И ему интересно что-то кроме того, что у тебя в штанах и кошельке.  Алтан закатил глаза и тяжело, всем корпусом откинулся на спинку дивана, так что его коса соскользнула с плеча и упала за спину. — Но почему? — Только и спросил он. Уже в который раз за последние полчаса. Сережа вздохнул и потянулся за новым куском. — Может, ему это важно. Ну, знаешь, прежде чем лезть к тебе в штаны, он хотел бы, например, узнать, любишь ли ты гавайскую пиццу или нет. — Недовольно пробормотал он, предчувствуя реакцию. — Ешь свою дрянь сам. — Тут же отозвался Алтан, брезгливо покосившись на коробку с ананасами, но уголки его губ чуть дрогнули. Он откусил сырной пиццы и замолчал. Тема как-то сама собой сошла на нет. Сережа все равно бы не смог объяснить Алтану, что в этом нет ничего такого. Что он, скорее всего, просто встретил нормального парня — не из тех, для кого секс на первом свидании норма, а трусы Алтана интересуют больше, чем его эмоциональная часть. Что Вадим, кажется, и впрямь хочет узнать его. И это — не подвох, не обман, не игра.  Алтан не привык, чтобы кто-то интересовался им не как телом или чековой книжкой, а как человеком. И Сережа это знал. Поэтому Дагбаев сейчас и сидел на диване, ел сырную пиццу и дулся. Разумовский не лез к нему с утешениями. Просто сидел рядом, жевал свою «дрянь» и время от времени поглядывал на экран. Он понимал его. Лучше, чем кто-либо другой. Потому что сам был точно таким же. Сережа напивался очень легко. Буквально с двух бокалов. Щеки его уже раскраснелись, веснушки на носу, казалось, стали еще заметнее, а движения — чуть более плавными, расслабленными. Он сидел, откинувшись на спинку дивана и поджав под себя одну ногу в шелковой пижаме. Рассеянно смотрел, как Алтан разливает по бокалам остатки вина. Бутылка закончилась как раз на третьем, и теперь они оба сидели в полумраке гостиной, освещаемой лишь гирляндой на камине и мерцанием огромной плазмы. — А у тебя как с тем… ну этим, как его. — Вдруг спросил Алтан, лениво покручивая бокал в пальцах. У него была отвратительная память на имена тех, кто не входил в его ближний круг. — Олегом. — Напомнил Сережа, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Да, с ним. Вы так и не…? — Алтан наклонил голову чуть набок.  Сам Дагбаев не напивался вообще. Наверное, для этого ему нужно было выдуть бутылки две, не меньше. Просто с Сережей он становился таким — приоткрывался, ронял свою вечную броню. Не потому что вино ударяло в голову, а потому что, как ни странно, он доверял. Они оба никогда не поднимали запретных тем, не давили на больное. Могли говорить что думают — о вузе, о работе, о сексе, о чем угодно, что не касалось семьи. И этого им было достаточно. — Нет. — Ответил Сережа угрюмо. Он снова прокручивал в голове тот самый сценарий: как он первый целует Олега, как набирается смелости и говорит заветное «Ты мне нравишься». Прокручивал сотни, тысячи раз. Но дело было не в смелости. Дело было в другом. Алтану вообще повезло. Его Дракон был общительным, громким, прямым. Он сам говорил, сам лез целоваться, сам признавался в своих желаниях, пусть порой и слишком торопливо. Олег же… Олег, по ощущениям, вообще говорил только с Сережей. С остальными он был вежлив, корректен, но холоден и отстранен. А Сереже он приносил кофе. Сереже он писал сообщения по ночам. Сереже он носил рюкзак и молча ставил перед ним стакан воды, когда тот расходился в гневной тираде. Сережа был для него особенным. И он ни за что, ни под каким предлогом не хотел терять это особое отношение Олега к себе. — Может, просто спросить? — Сказал Алтан, складывая руки на животе и поворачивая голову в сторону Сережи, который к тому моменту уже почти лег на диване, устроив голову на мягком подлокотнике и поджав ноги. — Как ты себе это представляешь? Привет, Олег, а ты гей? — Отозвался Разумовский, даже не пытаясь скрыть сарказма. Дагбаев пустил короткий смешок и подтер нос кончиком пальца. — Ну, можно и так. А вообще… — Он вдруг задумался, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на озарение. — Может, позовешь его ко мне на день рождения? Точно. День рождения Алтана был в самом начале ноября. Он собирался устроить небольшие посиделки с друзьями в загородном доме — том самом, который они недавно выбирали вместе с Разумовским, объездив полдюжины вариантов, пока Дагбаев не остановился на уютном особняке с камином и большими окнами. Снять его удалось на несколько дней, и Алтан уже предвкушал, как проведет там время вдали от деда и дурацких поручений. — Думаешь?.. — Спросил Сережа, в его голосе промелькнуло что-то среднее между сомнением и робкой надеждой. — Конечно. Все равно там не так много людей будет. Я думал пригласить тебя, Вадима и пару однокурсников. — Ответил Дагбаев.  Сережа прищурился и откинулся на спинку дивана. Он тяжело вздохнул, глядя в потолок, за которым тихо гудел ветер. — Может быть. Алтан ничего больше не добавил. Просто взял со стола свой бокал, сделал глоток и уставился в телевизор, где на экране очередной полицейский ловил очередного преступника.

✧

   Ноябрь наступил так же быстро, как и закончился октябрь — словно кто-то перелистнул страницу календаря, не спросив у Олега разрешения. Улицы затянуло первым, еще робким ледком на лужах, а деревья окончательно облетели. Они с Сережей все еще часто виделись — несколько раз в неделю, а иногда и чаще. Он по-прежнему сидел напротив за стойкой, грыз кончик ручки или что-то строчил в телефоне, и Олег по-прежнему ставил перед ним кофе и круассан с двойным шоколадом, не спрашивая. Но ощущение того, что они стоят на одном месте, никуда не уходило. Наоборот, оно росло, давило на плечи, словно рюкзак, набитый кирпичами. Каждый раз, когда Олег намеревался сделать первый шаг — например взять Сережу за руку, или сказать что-то по-настоящему нежное, что могло бы показать его чувства, пусть он и не умел выражать их словами — каждый раз что-то мешало. То момент был потерян и Сережа вдруг начинал что-то увлеченно рассказывать, а перебивать его было бессмысленно. То в пекарню заходили клиенты, требуя внимания.  Олег не мог сделать этот шаг и сам себя за это корил. Вечерами, лежа в своей комнате и глядя в потолок, он прокручивал в голове десятки тысяч сценариев: как бы мог протянуть руку, как бы мог сказать что-то эдакое. А потом приходил на следующую встречу, и все повторялось заново. Возможно, он боялся, что Сережа откажет. Эта мысль колючей проволокой обвивала сердце и сжималась при каждой попытке. Но, положа руку на сердце, Олег боялся не столько отказа, сколько самого первого шага. Боялся сделать что-то не так и все испортить. Ведь удача всегда работала для него странно, по каким-то своим, одному ей ведомым законам. Он мог выкрутить в игровом автомате самый редкий приз с первого раза, угадать нужный ответ на экзамене, даже не готовясь, найти деньги на улице именно в тот момент, когда они были нужнее всего. Но когда дело касалось взаимоотношений — Олег всегда проигрывал. Подчистую. Отец погиб, когда он был еще подростком. Друзья детства разбежались кто куда, забыв о нем. Мать, хоть и любила его, была далеко, в Питере, и их общение сводилось к коротким, сухим смс. Даже с Вадимом, который был ближе всех, он держал дистанцию, не позволяя себе расслабиться. Он словно был запрограммирован на одиночество — и любой шаг в сторону от него казался прыжком в неизвестность. Сережа же… Сережа был единственным, ради кого Олег готов был прыгнуть. Но он боялся, что в этот раз удача снова отвернется. И Разумовский замкнется, уйдет и больше никогда не вернется. Эта мысль была настолько невыносимой, что Олег раз за разом откладывал решительный момент на потом. На завтра. На послезавтра. На когда-нибудь. А ноябрь все тянулся, и ничего не менялось.

✧

   Олег открыл заднюю дверцу машины и забрался внутрь, плюхнувшись на сиденье рядом с Сережей. В салоне каким-то легким ароматом хвои.  — Привет, ребята. — Выдохнул он, переводя дыхание после короткой пробежки от подъезда до машины. С переднего пассажирского сиденья ему кивнул Володя, а Женя, чьи руки уже лежали на руле, просто махнул ладонью, не оборачиваясь. Машина мягко тронулась с места, разрезая ноябрьскую морось, и Олег, устраиваясь поудобнее, поставил подарочный пакет с энциклопедией на колени. Сережа в это время смотрел на него прямо, не отводя глаз. Олег почувствовал его взгляд еще до того, как повернулся. Волосы у самого Волкова были влажными от мелкого, противного дождика, капли блестели на темных прядях, а щеки раскраснелись от холода и быстрой ходьбы. Он, наверное, выглядел растрепанным и взъерошенным. Сережа же, напротив, выглядел великолепно. Его рыжие волосы сегодня были разделены на ровный, аккуратный пробор и струились мягкими волнами по плечам. Кожаную куртку, в которой он ходил весь октябрь, Сережа сменил на мягкую темно-фиолетовую шубу с леопардовым принтом. Погода обещала скорый снег, и он оделся соответственно. Белые брюки, выглядывавшие из-под полы шубы, сидели на нем идеально. — Привет. — Сказал Разумовский, сжимая в руках пакет. Голос его прозвучал тихо, почти сдавленно, и Олег, повернув голову, сразу это уловил. Сережа сегодня был каким-то неловким, что ли? Обычно он держался спокойно, даже когда нервничал, но сейчас его пальцы теребили ручки подарочного пакета, а взгляд то и дело ускользал в сторону окна. Олег, сам того не желая, мгновенно перенял его настроение, словно они были двумя камертонами, настроенными на одну волну. Он кивнул Сереже и, чувствуя, что сидеть молча и пялиться друг на друга — неловко, наклонился вперед, положив ладонь на спинку переднего пассажирского кресла, где сидел Володя. — Долго нам ехать? — Спросил он, обращаясь скорее к Жене. Евгений кинул короткий взгляд в зеркало заднего вида и, чуть прищурившись, ответил: — Минут сорок, если пробок не будет. — Понял. — Отозвался Олег, откидываясь обратно на сиденье.  Доехали они в итоге за час. Пробки, мелкий дождь, переходящий в мокрый снег, и вечерние сумерки сделали свое дело. Когда форд наконец свернул на частную дорогу и притормозил у высоких кованых ворот, Олег невольно приподнял брови. Дом, в который они приехали, выглядел богато. Даже не так — он выглядел по-настоящему роскошно. Большой хайтек-особняк с панорамными окнами, из которых лился теплый, разноцветный свет. Оттуда доносился приглушенный гул голосов, смех и музыка. — Пару однокурсников значит… Как всегда. — Прокомментировал Сережа, и в его голосе прозвучала смесь усталой иронии.  Олег перевел взгляд на него, а потом на Женю и Володю. Те понимающе кивнули, словно это все было им давно знакомо. Видимо, Алтан славился своим умением превращать небольшие посиделки в шумные мероприятия.  Олег хмыкнул себе под нос, поправил пакет с подарком и приготовился выходить. Но перед этим он бросил еще один быстрый взгляд на Сережу, который все так же нервно теребил ручки своего пакета, и вдруг, не думая, легко коснулся его локтя своим. Сережа вздрогнул, обернулся, и их глаза встретились. Олег ничего не сказал, но уголки его губ чуть дрогнули, посылая безмолвное: «все нормально». И Сережа, кажется, это понял. Потому что его пальцы наконец замерли.

✧

   Когда они вчетвером зашли внутрь, к ним сразу же подошел Алтан. Выглядел именинник отлично — одет он был в черные, идеально отглаженные брюки и полурасстегнутую темно-синюю рубашку. Глаза были подведены черным карандашом — тонко, едва заметно, но этого хватало, чтобы сделать его взгляд более глубоким. Волосы, заплетенные в тугие косы, змеились по плечам и спине, а на руках, как всегда, поблескивали кольца и браслеты. В ушах — маленькие золотые серьги-гвоздики, которые Олег уже не раз у него замечал. — Привет. — Сказал Алтан, как всегда немногословно. Он подошел первым делом к Сереже, приобнял его — и шепнул что-то на ухо. Олег не расслышал что именно, но заметил, как после этих слов Сережа нахмурился, а его брови сошлись к переносице. — Куртки здесь оставьте. — Добавил Дагбаев, отстраняясь от Разумовского и обводя всех привычным, чуть отстраненным взглядом. Ребята послушно сняли верхнюю одежду. И Олег наконец смог хорошенько рассмотреть, во что одет Сережа. Одет тот был со вкусом — в белый костюм с пиджаком, который сидел на нем идеально, и светло-голубую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц. Выглядел Разумовский потрясающе. Олег невольно оглядел себя: простые джинсы и темно-красная толстовка. Да уж. Когда Володя и Женя, быстро попрощавшись и кинув свой пакет с подарком в общую гору у входа, двинулись в сторону кухни, ведь Евгений вообще не выносил подобных шумных сборов, но на день рождения друга прийти был обязан — сам Олег повернулся к Сереже. Тот стоял рядом, и его взгляд на мгновение скользнул по закатанным рукавам толстовки Волкова. — Куда пойдем? — Спросил Олег.  — Я отойду на пару минут, поговорить с Алтаном. Ты иди пока в гостиную. Олег кивнул. Сережа отстранился, бросил на него еще один короткий взгляд своих янтарных глаз и, развернувшись, двинулся вслед за Алтаном, который уже скрылся в одном из коридоров. 

❀

   Алтан был сам не свой. Он стоял у панорамной двери, ведущей на задний двор, и смотрел сквозь стекло на темные, голые деревья, подсвеченные садовыми фонарями. В руке он держал бокал на тонкой ножке с белым вином, которое почти не пил, лишь изредка поднося к губам. В доме было шумно, многолюдно, гремела музыка, кто-то уже танцевал в гостиной, кто-то разливал шампанское на кухне. Все веселились. Все, кроме него. Вадим не отвечал ему весь день. Ни одного сообщения. Ни одного короткого «Золотце, я выезжаю» или «Прости, задерживаюсь». Тишина. А ведь он должен был приехать раньше всех. Сам обещал. Сам говорил, что поможет с расстановкой, с музыкой, и всем остальным. И вот теперь его нет. Алтан не понимал, что чувствует: то ли раздражение, то ли злость, то ли и то, и другое, что заставляло сжимать бокал крепче, чем нужно. Сережа уже приехал. Который, кстати, сейчас и направлялся к нему через толпу гостей, с подарком в одной руке и обеспокоенным выражением на лице. Разумовский сразу всучил ему в руки подарочный пакет и, не тратя время на пустые поздравления, спросил: — Все хорошо? В этом был весь Сережа. Подмечал мельчайшие детали, считывал настроение по одному взгляду, по одной складке у губ. И сейчас он, видимо, заметил, что Дагбаев сам не свой. — Вадима нет. — Ответил Алтан, и голос его прозвучал ровно, но сухо. — Он должен был уже приехать. Сережа нахмурился, скрещивая руки на груди. Он немного помолчал, обдумывая услышанное, а потом, пытаясь ободрить друга, предположил: — Может, опаздывает просто? Он же работать начал. Задержали, наверное. — Надеюсь, что это так, — Отозвался Алтан, делая еще один большой глоток вина. — Иначе я спущу с него шкуру. Он поставил подарок на ближайший столик, даже не заглянув внутрь. Сережа усмехнулся — не весело, а скорее понимающе. — Вон, глянь на него. — Вдруг сказал Алтан, кивая куда-то в сторону гостиной. — Совсем потерялся. Сережа проследил за его взглядом. Там, посреди незнакомых людей, стоял Олег. Раскатал рукава толстовки обратно и теперь озирался по сторонам с таким видом, будто потерял хозяина и не знал, куда себя деть. В руках он все еще держал свой подарочный пакет с энциклопедией, которую они заказывали вместе с Разумовским.  Сереже сразу стало как-то грустно. Захотелось немедленно подойти к нему, позвать, увести куда-нибудь в тихий угол. — Иди к нему. — Произнес Алтан, делая еще один глоток. — Мы еще вечером поговорим, когда все эти... — Он сделал особый, презрительный акцент, обводя взглядом шумную толпу — уедут. — Хорошо. — Сережа похлопал друга по плечу. — Не волнуйся. Он скоро приедет. Алтан ничего не ответил. Просто смотрел, как Разумовский отворачивается и направляется к своему бариста. Потом снова уставился в темноту за окном, сжимая бокал. Телефон в кармане молчал. И Алтан отчаянно надеялся, что Сережа прав. Что Вадим просто задерживается. Потому что если с ним что-то случилось — Алтан не знал, что будет делать. Но он точно знал, что скучать по кому-то так отчаянно ему еще не приходилось.

◇

   Вадим и впрямь задержался на работе. Только не на той, о которой думал Алтан. Не в душном офисе и не с бумажками. Ему пришлось выехать на встречу вместе с одной из его руководителей — Юмой, кажется, так ее звали. Женщина была холодной, деловой, с цепким взглядом и привычкой отдавать приказы тоном, не терпящим возражений. Вадим поехал с ней в качестве телохранителя. Так было записано в бумагах. Так он сам себе это всё объяснял. Встреча проходила в каком-то заброшенном складском комплексе на окраине Москвы, и Вадим сразу понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Так и случилось. Разговор быстро перешел в крик, крик — в угрозы, а угрозы — в стрельбу. Ему пришлось действовать быстро, на инстинктах, отточенных еще на службе. Двоих он обезвредил выстрелами в колени, одного — в грудь, когда тот наставил ствол на Юму. Все закончилось за пару минут. Пол, залитый кровью, запах пороха, тяжелое дыхание. И привкус горечи во рту. Он уже давно понял, что устроился на работу не обычную. Не в охрану торгового центра и не в личные водители к какому-нибудь скучающему бизнесмену. Эта работа была грязной, опасной и, по-хорошему, незаконной. Но ему было как-то плевать, если честно. Платят много. А наниматели явно были теми еще шишками — из тех, кому даже пара трупов на складе не испортит вечер и не привлечет внимания. С них бы взятки гладки. С него — тоже. По крайней мере, пока он справлялся. Но самым ужасным во всей этой ситуации было не то, что он снова вляпался в дерьмо. Не то, что пришлось стрелять в людей. А то, что он опаздывал на день рождения к своему... парню? Ну, не парню, конечно. Они это никогда не обговаривали. Но Вадим уже считал Алтана кем-то, кто был ему близок. На уровне с Олегом, а скорее всего — даже ближе. Ближе, чем кто-либо.  Ему пришлось на ходу менять одежду. Чистая белая рубашка, которую он специально купил и собирался надеть на праздник, была безнадежно испорчена — на воротнике и манжетах расплылись бурые пятна. Он скомкал ее и швырнул на заднее сиденье машины, оставшись в простой серой футболке, которую чудом не запачкал. Не то, в чем он хотел предстать перед Алтаном. Но выбора не было. А потом были пробки. Вечер пятницы, центр Москвы — движение стояло намертво. Вадим ерзал на заднем сиденье такси, нервно дергая ногой и то и дело бросая взгляд на часы в телефоне. Он опаздывал сначала на час, а потом уже на полтора. Водитель что-то бурчал про аварию на мосту, но Вадим его почти не слышал. В руках он сжимал небольшую бархатную коробочку черного цвета. Внутри лежал подарок, который он выбирал долго и мучительно, советуясь с Олегом и даже, кажется, с Лерой.  Алтан наверняка злился. А он сидел в пробке, в пропахшей порохом футболке, и надеялся, что еще не все испортил.

✧

   Олегу было как-то не по себе. Он вообще не сильно любил подобные мероприятия — шумные, многолюдные, с ярким светом, громкой музыкой и бесконечным мельтешением незнакомых лиц. Все это здорово напоминало ему школьные дискотеки, на которые он не ходил. Но раз Сережа позвал — надо было идти. Вадик тоже должен был быть, но пока его нигде не было видно.  Сережа подошел к нему незаметно, со спины. Олег даже не услышал шагов. В руке у Разумовского было два бокала с темно-красной жидкостью. Один он пригубил сам, а второй, улыбаясь, протянул Олегу. — Будешь? Олег принял бокал и сделал глоток. Вино оказалось терпким, чуть сладковатым, согревающим изнутри. — Спасибо. — Сказал он. — Как Алтан? Это из-за Вадика? Сережа вздохнул и медленно кивнул, пока они вдвоем отходили к дальней стене, подальше от основного скопления гостей. Он облизнул губы от вина — жест, за которым Олег проследил взглядом.  — Да… но пусть сами разбираются. — Сказал Сережа и махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

✧

   Из колонок гремела музыка, а свет то и дело слепил глаза, мелькая разноцветными вспышками. Сережа морщился, щурился и явно выглядел раздраженным, хотя сам недавно улыбался и шутил. Олег заметил это не сразу, но, заметив, уже не мог игнорировать. Не долго думая, он наклонился к Сереже и, почти касаясь губами его уха, предложил: — Может, пойдем куда-то, где потише? — Нет, не хочу. — Ответил он и, залпом допив бокал, поставил его на ближайший фуршетный столик. — Давай лучше потанцуем. Олег не успел ответить. Сережа, не дожидаясь его реакции, выхватил бокал из его рук, поставил его к своему пустому и схватил Олега за рукав толстовки, потянув за собой в гостиную — туда, где танцевали, смеялись и шумели. Волков, следуя за ним, на мгновение опешил. Сегодня Разумовский явно был настроен решительно. И Олег совершенно не знал, что с этим делать. Но руку из его хватки не выдернул. Даже не попытался.  Олег танцевал ужасно. Вернее, он вообще не танцевал. Школьные дискотеки прошли мимо него, а в его кулинарном вузе подобных мероприятий отродясь не устраивали, да и даже если бы они были, Олег бы туда просто не пошел. Ему было некомфортно и неловко. Но Сережа, не дожидаясь возгласов и возражений, провел его практически в центр гостиной, туда, где была устроена небольшая танцевальная зона — с шариками, серебристым конфетти и мягким, приглушенным светом. Освещение было странным: то ли синим, то ли фиолетовым, перетекающим в желтый и оранжевый. Композиция на фоне гремела резвая, с быстрым ритмом и заводным басом.  Сережа сначала держал его за рукав, а потом, будто о чем-то подумав, схватил его ладони в свои. В этом жесте не было ничего интимного — скорее, что-то детское, непосредственное. Разумовский, не отпуская его рук, начал двигать бедрами туда-сюда, то поднимая, то опуская их сцепленные ладони в такт музыке. Олег сначала чувствовал себя деревянно. Будто его тело было не его, а взятым напрокат. Но потом вдруг втянулся. Сережа выглядел счастливым — искренне, как в тот раз, когда смеялся на улице после их неудачного похода в кофейню. И на данный момент это было единственным, что вообще Олега волновало. Ради этого стоило терпеть и громкую музыку, и толпу, и собственную неловкость. Постепенно он начал двигаться сам — осторожно, но уже более уверенно: бедра, торс, плечи. Сережа отпустил его руки и где-то раздобыл еще один бокал с вином, сделав глоток прямо во время танца. Он дергал головой в такт, и рыжие волосы падали на плечи, рассыпались, а он то и дело зачесывал их назад пятерней.  Он был ужасно красивым. Олегу неимоверно хотелось притянуть его к себе и танцевать вместе — близко, тело к телу, без этого расстояния в полшага. Он даже сделал шаг вперед, едва заметный. А Сережу, кажется, это вообще не волновало — он продолжал танцевать, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Вино явно делало его более резвым, более свободным. Олег мысленно отметил этот факт. Постепенно голова начала покалывать от шума и выпитого. Да и Сережа, видно, начал уставать: движения его стали чуть медленнее, дыхание — чаще. Олег, не долго думая, наклонился к нему, почти касаясь губами уха, и прокричал сквозь музыку: — Серый, пошли посидим! Сережа кивнул, и Олег, не теряя ни секунды, взял его за ладонь. Взял крепко, уверенно, заводя его руку за собой и прокладывая путь сквозь танцующую толпу, которая сгустилась, как кильки в банке. Сережа не сопротивлялся, шел следом, позволяя вести. Когда они наконец вырвались в коридор, Сережа сразу же оперся спиной о прохладную стену и прикрыл глаза, массируя пальцами висок. Волосы его растрепались, щеки раскраснелись, дыхание было тяжелым, но на губах все еще блуждала тень улыбки.  — Тебе на свежий воздух нужно. — Сказал Олег, останавливаясь рядом и с беспокойством оглядывая его. — На балкон давай, — Не открывая глаз, отозвался Сережа. — Не хочу на улицу, мокро. Он кивнул головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Олег уже собирался подхватить его под локоть и двигаться в том направлении, когда уловил звук открывающейся входной двери. Он обернулся. — О. Вадик. — Произнес он, узнав знакомую массивную фигуру. Сережа тоже открыл глаза и развернулся. Он как-то странно улыбнулся, заметив Вадима, который стоял в дверях — в брюках, пиджаке и простой серой футболке, держа в руках небольшую бархатную коробочку. Вид у Дракона был взъерошенный, но решительный, словно он только что пробежал стометровку и теперь собирался с духом перед последним рывком. — Он уже злится. — Произнес Сережа, в его голосе прозвучала заметная усталость.  Кто такой «он», объяснять не требовалось. Вадим коротко кивнул, приложил свободную руку к груди, и решительным шагом направился в сторону основной комнаты. Олег проводил его взглядом, мысленно пожелав удачи, и повернулся к Сереже. Тот уже отлепился от стены и взялся за перила лестницы. — Пошли. — Тихо сказал он, и Олег, не говоря ни слова, двинулся за ним.

◇

   Вадим проклинал себя. Проклинал эту чертову работу, из-за которой он вместо того, чтобы быть рядом с Алтаном в его праздник, сидел сначала на грязном складе, а потом в душной пробке. Проклинал такси, которое ехало слишком медленно, и он был готов выпрыгнуть из машины и побежать пешком. В голове он уже прокручивал варианты того, что скажет. Думал соврать. Придумать что-то безобидное — задержали на работе, срочное совещание, сломалась служебная машина, что угодно. Но потом, поняв, что Алтан, скорее всего, как обычно прочтет его как открытую книгу, решил: правда будет лучшим решением. Не вся правда, конечно. О том, что ему пришлось стрелять в людей, он умолчит.  Когда Дракон наконец вошел в гостиную, его на мгновение оглушило. Музыка, смех, разноцветные вспышки света, толпа незнакомых лиц. Он начал оглядываться, вытягивая шею и пытаясь найти в этом море голов знакомую черную макушку. Алтана в такой толпе найти было сложно — он был невысок, и его легко было потерять из виду. Зато Вадима, кто был очень высоким, да еще и стоял на видном месте, в проходе — заметить было очень легко. Алтан заметил его практически сразу. Прищурил глаза, подведенные черным карандашом, — и сделал еще один медленный, тягучий глоток вина из бокала. Он стоял у стены, в стороне от танцующих, и весь его вид выражал холодное, отстраненное ожидание.  Дракон еще пару минут водил глазами по залу, пока наконец не наткнулся взглядом на Алтана. Тот смотрел прямо на него, сложив руки на груди. В одной руке он все еще держал бокал, поднося его к губам. Вадим, не тратя времени на извинения перед чужими плечами и локтями, начал проталкиваться сквозь толпу. Он не замечал ни недовольных возгласов, ни пролитого на пол шампанского.  Когда он наконец подошел, Дагбаев, не говоря ни слова, отставил бокал на ближайший столик и снова скрестил руки на груди. Взгляд его был направлен куда-то в сторону. Он даже не смотрел на Вадима. — Явился. — Буркнул Алтан. Вадим мгновенно понял, что дело плохо. Он сглотнул и на мгновение позволил себе оглядеть Дагбаева. Тот выглядел великолепно: черные брюки, темно-синяя рубашка, расстегнутая ровно настолько, чтобы притягивать взгляд, глаза, подведенные черным — красивый, как никогда. И от этого было еще паршивее. — Золотце, я… — Начал Вадим, но тут же осекся, прикусив губу. Все оправдания, что он приготовил, звучали бы сейчас одинаково жалко. Пробки, работа — какая, к черту, разница? Если быть до конца честным с самим собой, то если бы Вадим знал, что все так выйдет, то лучше бы уволился сегодня утром. Уволился, к чертям собачьим, но приехал бы вовремя. — Я виноват. — Только и сказал он. — Прости. Слова эти сорвались с губ раньше, чем он успел подумать. Вадим вообще никогда и ни перед кем не извинялся. Это было не в его характере и не в его природе. Алтан вздрогнул. Едва заметно — лишь дрогнули ресницы. Он прикрыл глаза и медленно, тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Черты его лица немного разгладились, и он снова посмотрел на Вадима. Увидел, как тот до сих пор нервно теребит в руках бархатную коробочку, и свел брови. — Дай уже сюда свою коробку. — Потребовал он, потянувшись к подарку. Но Вадим, повинуясь внезапному порыву, отвел руку назад и уперся ладонью в грудь Алтана, мягко, но уверенно останавливая его. — Терпение, золотце! — Произнес он, прикрыв глаза и улыбаясь. Наглец. Только что стоял с видом побитого пса, а теперь уже вон. Алтан хотел было возмутиться, но Вадим уже открывал коробку. Дагбаев не мог видеть, что внутри, — обзор загораживала крышка. Вадим выудил оттуда какое-то украшение, а саму коробку ловко спрятал в карман брюк. После чего шагнул почти вплотную к Алтану — так близко, что тот невольно отступил на полшага назад.  Вадим раскрыл ладонь. На ней, поблескивая в приглушенном свете, лежал золотой кафф в форме дракона. Изящный, извилистый, с тонкими, мастерски проработанными деталями — каждая чешуйка, каждый изгиб крыла. Настоящая ювелирная работа, где было золото, явно высокой пробы, и вместо глаза у дракона сиял крошечный, кроваво-красный камень. Эта вещь сидела бы на ухе, закрывая его половину. — Я думал, что тебе подарить… — Заговорил Вадим, глядя не на Алтана, а на собственную ладонь. — Сначала думал купить какой-нибудь сборник энциклопедий по этим твоим, как их… ну, кустам, короче. Алтан усмехнулся, и на его губах, все еще поджатых, мелькнула тень улыбки. — Их в итоге тоже купил.  — Добавил он. — Но увидел эту… хрень в ювелирном и подумал, что тебе подойдет. — Проговорил Дракон на последнем дыхании.  Он наконец поднял взгляд на Дагбаева. Лицо у того все еще было спокойным, почти бесстрастным, но в уголках губ определенно пряталась улыбка. Алтан смотрел на него, потом перевел взгляд на кафф. И, не говоря ни слова, потянулся руками к шее, откидывая одну из кос за спину — освобождая ухо. Вадим замер. Сердце его пропустило удар. Он взял украшение в пальцы и потянулся к уху Алтана. Тот сначала нахмурился — по привычке — и Вадим сразу одернул руки, помня, что тот вообще не разрешал касаться себя в лишний раз. Но Алтан, помедлив, едва заметно кивнул и отвел взгляд в сторону. Вадим улыбнулся и аккуратно, почти не дыша, закрепил золотого дракона на чужом ухе. Его пальцы, грубые и непривычные к такой тонкой работе, коснулись нежной кожи за ухом. Совершенно ненамеренно. Или, может быть, все-таки намеренно — ну вдруг больше нельзя будет? Алтан поджал губу, прикоснулся кончиками пальцев к своему уху, где теперь красовался золотой дракон с рубиновым глазом. Провел по металлу, ощущая его холод и тяжесть. — Спасибо. — Произнес он тихо. — Мне нравится.  Вадим знал, что не ошибся.

❀

   Вокруг все еще гремела музыка, отдаваясь в висках глухим, назойливым пульсом. Кто-то танцевал, кто-то громко смеялся, кто-то уже порядком напился и клеился к незнакомцам. Алтану все это надоело. Еще час назад он думал, что причина его раздражения — в духоте и в этих бесконечных поздравлениях, которые он терпел лишь из вежливости. Но теперь, глядя на стоящего перед ним Вадима — взъерошенного, в мятой футболке и с этой дурацкой улыбкой на лице, он понял: дело было вовсе не в атмосфере. Все это время ему не хватало его. Мысль была такой громкой, такой неуместной, такой чуждой всему, что он привык о себе думать, что Алтан на мгновение опешил. Он, Алтан Дагбаев, который всегда гордился своей самодостаточностью, своей независимостью, своим умением плевать на всех с высокой колокольни — оказался зависим от чьего-то присутствия. От этого огромного, громкого, нелепого человека, который сейчас стоял прямо перед ним и болтал какую-то откровенную хрень. — Ваше золотейшество, вы сегодня блистаете! Почему такое грустное лицо? — Вадим наклонил голову набок, явно пытаясь заглянуть ему в глаза. Алтан и впрямь выглядел задумчивым. Пальцы, все еще лежавшие на драконе в ухе, медленно опустились. — Все нормально. — Буркнул он.  Он до сих пор не знал, что ему делать дальше. Как вести себя с Вадимом. Как выразить то, что он чувствовал, если он сам еще не до конца в этом разобрался. Вадим, видимо, понял его заминку по-своему. И, как только Алтан убрал руку от уха, Дракон наклонился к нему для поцелуя — открыто, ничуть не смущаясь окружающих. Алтан опешил и сделал шаг назад. — Понял, не буду. — Тут же отреагировал Вадим, поднимая руки в воздух в качестве мирного жеста. В его голосе не было обиды, только мгновенное, безоговорочное принятие. Как обычно. Алтан смотрел на него, и не понимал, как должен был реагировать. Он никогда прежде не показывал свои «отношения» так открыто. Обычно все просто знали, что он с кем-то встречается, и на этом тема закрывалась. Только Сережа знал имя. На людях Алтан не целовался — это было негласным правилом, чем-то само собой разумеющимся. Но сейчас, глядя на Вадима, на то, как тот покорно опустил руки, как готов был принять любой его отказ, Алтан вдруг задумался.  А к чему это все? Вадим стоял перед ним. Здесь. Сейчас. Такой большой, такой громкий, такой нелепый. И весь он — его. Алтана. Эта мысль вдруг обожгла изнутри, растеклась по венам, заставляя сердце биться быстрее. Он хотел его себе — всего. Не хотел, чтобы кто-то еще смотрел в его сторону. Хотел, чтобы все здесь знали, с кем Вадим и ради кого он сюда пришел. Кто подарил ему эту серьгу. Он огляделся по сторонам.  Всем вокруг было глубоко плевать. Люди обжимались со своими партнерами, пили вино и пиво, танцевали, занимались своими делами. Никто не смотрел на них. Никто не ждал, что Алтан Дагбаев будет соблюдать какие-то дурацкие правила кроме него самого.  Алтан потратил слишком много лет своей жизни, пытаясь хоть кому-то угодить. Деду, который требовал от него невозможного. Бизнесу, в который он не хотел лезть. Партнерам, которые видели в нем только тело и чековую книжку. Он никогда не был достаточным. Ни для кого. Но для Вадима, кажется, он был всем. Вадим видел его, и Вадим хотел знать его любимый цвет. И Алтану захотелось ему поверить.  Он аккуратно, не обращая внимания ни на толпу, ни на музыку, ни на собственные страхи, поднял ладони и положил их на шею Вадима. Тот замер, непонимающе глядя на него — ведь только что Алтан его оттолкнул. Но Дагбаев не хотел целовать его резко, жадно, как обычно. Он медленно, словно пробуя, приподнялся на носочках и впился губами в его губы. Поцелуй был медленным, размеренным, совершенно не похожим на прошлые.  Вадим, опомнившись, аккуратно положил одну руку на талию Алтана. И Алтан не стал убирать. Не сказал, что не надо его трогать. Вадим, осмелев, поднял вторую ладонь и легонько, почти невесомо, провел по его уху, задевая кафф. И Алтан тоже ничего не сказал. Он хотел его прикосновений. Хотел настолько сильно, что сам боялся признаться в этом. Когда воздуха начало не хватать, Вадим не отстранился — просто переложил руку с уха на талию, полностью притягивая Алтана к себе. И тот, впервые за этот вечер, позволил. Уткнулся головой в широкую, теплую грудь, слыша, как гулко бьется чужое сердце. 

✧

   Они с Сережей вышли на балкон. Крыша здесь была, и поэтому пол оставался сухим. Балкончик оказался совсем небольшим, с холодными железными перилами, увитыми гирляндой с мягкой, теплой подсветкой. Олег выпил всего полбокала, так что разум его был трезв, как стеклышко. Чего нельзя было сказать о Сереже. Тот и впрямь выглядел повеселевшим — щеки раскраснелись, движения стали более плавными, а в голубых глазах плясали огоньки. Они зашли на балкон, и Сережа, недолго думая, уселся прямо на холодный пол, подтерев нос и запахнув белый пиджак поплотнее. Олег, чуть помедлив, опустился рядом, вытянув ноги вперед.  — Посидим немного и обратно. — Произнес Разумовский, поеживаясь. — А то холодно. — Хорошо. — Ответил Олег. Они сидели в тишине пару минут. Уютной тишине, которая была им обоим гораздо привычнее, чем шум и музыка. Олег, прислонившись затылком к стене, смотрел куда-то наверх, на деревянный навес, и машинально считал количество черепицы — просто чтобы занять голову. Он чувствовал, что Сережа рядом, слышал его дыхание, но повернуться не решался. А Сережа тем временем сидел, облокотившись о стену и подтянув одно колено к груди — смотрел на Олега. Не украдкой, не исподтишка, а прямо, открыто, не отводя глаз. Пользуясь тем, что тот увлекся черепицей, Разумовский наконец позволил себе сегодня рассмотреть его лицо. Широкие скулы, твердую линию челюсти, нос с небольшой горбинкой и чуть влажные от дождя пряди, прилипшие ко лбу. Олег был красив.  Насчитав сто шестьдесят шесть кусочков черепицы, Волков вздрогнул.  Это было так неожиданно — лёгкое, почти невесомое, робкое прикосновение чужих пальцев к его ладони, которой он упирался в холодный пол балкона. Сережа коснулся его едва заметно, самыми кончиками, и Олег, затаив дыхание, повернул голову. Серый сидел рядом, его рыжие волосы спадали на лоб, закрывая пол-лица. Он смотрел на ладонь Олега отстранённо, почти задумчиво. — Серый? — Тихо спросил Олег. Сережа вёл себя странно весь вечер, но сейчас это чувствовалось особенно остро. Видимо что-то его тревожило, грызло изнутри и не давало покоя. — М? — Мыкнул он, поднимая рассеянный взгляд. Глаза его были затуманены — то ли от выпитого, то ли от чего-то ещё, а губы казались припухшими, искусанными. У Разумовского была привычка кусать их, когда он нервничал. Олег знал это, и знал то, что сейчас он выглядел до невозможности красивым. Он хотел было что-то спросить, но Сережа его опередил. — Ты когда-нибудь делал то, о чём потом жалел? Разумовский отвернулся, сгибая ногу в колене и упираясь в него подбородком. Голос его звучал глухо, задумчиво. Олег немного подумал. Он прокрутил в голове всю свою жизнь — недолгую, но насыщенную. Может, жалел, что не остался в армии? Но стоило ему представить, что тогда он никогда бы не встретил Сережу, не сидел бы с ним сейчас на этом балконе — и мысль ушла. — Не думаю. — Честно ответил он, случайно коснувшись плечом Сережи. Тот развернул голову в его сторону. Он фыркнул носом.  — А я вот делал. И постоянно делаю. — Правда? — Олег улыбнулся уголками губ. Он понимал, что Сережа выпил, его просто нужно выслушать. — Ага. Волосы Разумовского, спутанные после танцев, рассыпались по плечам. Олегу вдруг остро, до дрожи захотелось провести по ним ладонью, расправить пряди. Он медленно потянулся, чтобы не напугать, но Сережа, проследив за его движением, тихо сказал: — Не надо. Олег замер, не донеся руки. А Сереже от этого, казалось, стало только хуже. Он резко распрямился и вцепился пальцами в собственные волосы, пряча лицо. — Эй, Серый?… Что такое? — Олег снова потянулся, теперь уже к его затылку, но не успел. Всё произошло так быстро, что он сначала даже не понял, что случилось. Сережа вдруг развернулся к нему всем торсом, качнулся вперёд и, сократив расстояние до минимума, прижался губами к его губам. То ли потому что был пьян, то ли намеренно, но напоследок он зацепился зубами за нижнюю губу Олега — легонько, почти неощутимо. Поцелуй был коротким, мимолётным, но Волков почувствовал его всем телом. Это был первый в его жизни поцелуй. Он даже не успел ничего сделать, только поднёс пальцы к губам — как Сережа отпрянул. Прижал ладони ко рту, отодвинулся, в его глазах плеснулся ужас. — Блять… — Выдохнул он. — Прости, Олег, прости… я… Он резко, неуклюже поднялся на ноги. Волков вскочил следом, хотел схватить его за руку, остановить, не дать скатиться в эту безумную, самоуничтожительную тираду, но Сережа уже махал перед собой руками, отступая к перилам. — Прости, Олег… прости, я пойму, если ты никогда не захочешь…  Олег стоял перед ним и чувствовал, как в уголке губы, там, где Сережа зацепился зубами, начинает скапливаться кровь — теплая, солоноватая. Он машинально слизнул её и увидел, как Разумовский прочёсывает волосы дрожащей рукой, смотрит куда-то в пол и сбивчиво, словно заведённая пластинка, бормочет очередное извинение. Слова его были рваными, торопливыми, и с каждым новым «прости» он отступал всё дальше — не столько физически, сколько в самого себя.  В ту самую непробиваемую броню, которую Олег так долго и осторожно пытался расшатать. Он понимал, что если сейчас ничего не сделать, не остановить его, то Сережа закроется. Захлопнется, словно раковина моллюска. Уйдёт, избежит, а потом будет шарахаться от него при каждой встрече. — Серый… — Позвал он, но тот, кажется, не слышал. — Прости, Олег… мне нужно идти вниз… — Повторял Сережа, цепляясь за волосы и отходя к двери.  Олег не умел целоваться и понятия не имел, что нужно делать. Он в один шаг сократил расстояние, оставшееся между ними, до нуля. Чуть согнулся, ведь Сережа был ниже, обхватил его лицо ладонями грубовато, неуклюже, но так, как чувствовал — и впился губами в его губы. Это не было поцелуем в привычном смысле слова. Скорее, столкновение, неловкое внимание губ в другие. Но смысл Сережа уловил. Когда Олег отстранился, он не убрал рук с его щёк. Сережа смотрел на него — в глазах всё ещё плескался ужас, ещё не сошедший с лица после его собственной паники. — Серый… — Выдохнул Волков, и на губах его сама собой появилась маленькая, почти незаметная улыбка. И то ли пьянство Сережи каким-то образом передалось ему, то ли ему просто наконец захотелось высказать всё, что копилось месяцами, он заговорил: — Да я же… ради тебя всё что угодно, Серый. Он выдохнул эти слова и кинул быстрый взгляд на его губы. В уголке рта Разумовского теперь краснел крошечный отпечаток крови с губ самого Олега. Лицо Сережи было пунцовым — от алкоголя, от холода, от всего, что только что произошло. Он облизнул губы, а потом медленно поднял ладони и положил их сверху на руки Олега, которые всё ещё лежали на его щеках. — Олежек… — Тихо, почти неслышно произнёс он. Олег смотрел на него сверху вниз, всё ещё не веря до конца. Его чёлка спадала на лоб, а маленький шрам над бровью поблескивал в мягком свете балконных гирлянд. — Поцелуй меня ещё раз. — Сказал Сережа тихо, но увереннее, чем прежде. И Олег, не раздумывая больше ни секунды, наклонился и исполнил просьбу.