Даже монстры могут любить

Холод. Первое, что она почувствовала — холод. Он не снаружи. Он внутри. В лёгких, в костях, в пустом желудке, который сжимался от одного только воспоминания о том, где она находится. Рэйвен открыла глаза. Белый потолок. Металлический. С трещиной в левом углу — той самой, которую она разглядывала часами, когда не могла уснуть. Когда подсчитывала дни, недели, годы. Нет. Только не снова. Она дёрнулась — и запястья обожгло холодными ремнями. Кожа под ними была стёрта до красноты, а может, и до крови. Она не помнила. Она ничего не помнила после… После чего? В голове гудела пустота. Последнее, что было — лес? Нет. Дом Карлайла? Боль? А потом ничего. Только этот потолок. Этот запах. Формальдегид. Старая кровь. Металл. Это сон, — сказала она себе. — Это просто сон. Я сплю в доме Карлайла. Карлайл вколол мне морфий. Я должна проснуться. Она зажмурилась. Сильно. До искр под веками. И прошептала: — Проснись. Проснись, чёрт тебя дери. Она ущипнула себя за бедро— до крови, до острой вспышки боли. Открыла глаза. Белый потолок. Трещина. Запах формальдегида. Рядом мерно пикал кардиомонитор — слишком быстро, её пульс зашкаливал. Она слышала, как шевелится паук где-то под потолком. Как капает вода в соседней комнате. Кап. Кап. Кап. Тишина. Такая тишина, в которой слышно, как бьётся собственное сердце. И шаги. Она замерла. Знала, что они придут. Всегда знала. Голос раздался из динамика над дверью. Мягкий. Уверенный. Тот самый, который она слышала каждый день в течение многих лет. — Рэйвен, ты очнулась. Отлично. Она не ответила. Пересохшее горло свело судорогой. — Я знаю, ты хочешь пить. Знаю, что болит голова. Но сначала работа. Рэйвен дёрнула ремни. Металл заскрежетал о металл. Бесполезно. — Где Корбин? — голос сорвался на хрип. Слова царапали горло. — Твой брат в порядке. Он тебя ждёт. В соседней комнате. Очень хочет тебя видеть. Внутри что-то оборвалось. Или наоборот — сжалось в тугой узел. — Если ты к нему прикоснёшься… — Не угрожай, Рэйвен. — Голос в динамике стал чуть холоднее. — Ты знаешь правила. Сначала задание. Потом — встреча с братом. Она замерла. Вдох. Выдох. Счёт до десяти. Только так она не срывалась. — Какое задание? — Вампир. Шестьдесят третья лаборатория. Справишься быстро. Рэйвен закрыла глаза. Она знала эту дорогу. Знать эти стены. Эти запахи. Эту боль. — Развяжите. …Ремни щёлкнули и ослабли сами. Она не стала ждать, пока они упадут — рванула руки вверх, потирая запястья. Кожа под ремнями была белой, почти прозрачной. И чистой. Ни шрамов. Ни следов от игл. Странно. Она не успела подумать, почему. На столике справа лежали её ножи. Два. Отполированные до зеркального блеска. Она взяла первый. Металл привычно холодил пальцы. Лёг в руку как родной. Рэйвен подняла лезвие к глазам — проверить, не затупился ли край. И замерла. В лезвии, как в зеркале, отражалось лицо. Но не её. В ней отражался Пол. — Что… — прошептала она. Лезвие дрогнуло в руке. Она перевернула нож — может, показалось? Может, блик? Нет. Он смотрел на неё с полированной стали. Нахмуренный. Вопросительный. Живой. — Рэйвен, — голос из динамика стал нетерпеливым. — У нас нет времени. Она не слушала. Она смотрела на лезвие. И Пол смотрел на неё в ответ. Потом открыл рот и сказал: — Это не ты. Голос его звучал глухо, будто из-под воды. — Что? — выдохнула Рэйвен. — Это не твоё лицо. И не твоя лаборатория. Очнись. — Я не сплю, — прошептала она. — Очнись, Рэйвен. Дверь с металлическим лязгом отъехала в сторону. За ней был коридор. Белый. Длинный. Уходящий в бесконечность. — Выходи, — сказал динамик. Она не пошевелилась. Смотрела на лезвие. На лицо Пола. Он моргнул. Живой. Настоящий. — Они мёртвы, Рэйвен. Ты убила их всех. Психа больше нет. — Выходи, или мы начнём сначала с Корбином, — голос в динамике стал ледяным. Имя брата ударило как пощёчина. Рэйвен сжала нож до побеления костяшек. — Иду. Она шагнула в коридор. Белые стены. Белый пол. Люминесцентные лампы под потолком. Знакомая дорога до тошноты. Она прошла мимо комнаты 12. Мимо комнаты 7. Мимо пустых окон, за которыми когда-то были другие дети. Те, кого она… Не сейчас. Не думать. Ноги несли её сами. Сорок семь шагов до поворота. Двенадцать — до следующей двери. Тяжёлая. Металлическая. Она толкнула её плечом. Внутри стоял вампир… Молодой. Растерянный. С красными глазами, которые расширились от страха, когда он увидел её. — Пожалуйста, — сказал он. — Я не хотел. Меня обратили насильно. Я никого не убивал. Рэйвен смотрела на него. И не видела. Перед глазами всё ещё было отражение в лезвии. Глаза Пола. Его голос: «Очнись». — Пожалуйста, — повторил вампир. Она даже не подняла нож. Вместо этого она просто посмотрела на него. Сосредоточилась. Толкнула. И сразу почувствовала знакомое жжение в переносице. Сила ударила под рёбра — она знала эту точку. Знакомое усилие в висках, пульсация в пазухах. Вампира отбросило к стене. Его позвоночник хрустнул о бетон — глухо, тяжело, как ломается камень. Тёплая струйка потекла по верхней губе. Рэйвен не вытерла — некогда. Он застыл на секунду, растерянно моргая, потому что боль для вампира была почти незнакома. А потом Рэйвен сжала кулак. Кровь из носа потекла сильнее — капнула на белую футболку, на руки, на пол. Она чувствовала металлический вкус на губах. Знакомый. Почти родной. Его грудная клетка вмялась внутрь. Кости вампиров не гнутся — они ломаются с сухим треском, осколки прошивают лёгкие, которых уже не существует, но тело помнит, как это — задыхаться. Он открыл рот, но не издал ни звука. Только алые глаза расширились в последний раз. Рэйвен разжала кулак. В висках застучало. Кровь капала с подбородка. Тело рухнуло на пол. Тяжёлое. Мёртвое. Кровь не текла — у вампиров её почти нет. Только трещины на мраморной коже, расходящиеся паутиной от места удара. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. Оставила на щеке красный развод. Слишком быстро. Слишком чисто. И слишком больно для неё самой. — Что происходит? — прошептала она, чувствуя, как кровь всё ещё сочится из носа, капля за каплей. — Ты спишь, — сказал Пол. Она обернулась. Он стоял в дверном проёме. Живой. Горячий. С его вечной усмешкой в уголках губ. И с глазами, которые смотрели так, будто она была единственным человеком в комнате. — Ты не можешь быть здесь, — сказала Рэйвен. — А я здесь, — он сделал шаг. — И сейчас я вытащу тебя отсюда, даже если придётся тебя укусить. — Ты не настоящий. — А ты проверь. Он протянул руку. Ладонь раскрыта. Горячая. Рэйвен знала — если дотронуться, он обожжёт. Потому что настоящий Пол всегда слишком горячий. Она подняла руку. Замерла в миллиметре от его пальцев. — Если я сейчас проснусь, — сказала она тихо, — тебя здесь не будет. — Может быть. — Он улыбнулся. — А может, я всегда здесь. С той самой поляны. Она коснулась его ладони. Жар. Настоящий. Обжигающий. И мир вокруг пошёл трещинами, как старое зеркало. Рэйвен проснулась в холодном поту, сжимая простыни в кулаках. Грудная клетка ходила ходуном. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. И что-то тёкло по верхней губе. Она поднесла дрожащую руку к лицу — пальцы стали липкими и красными. Кровь.