Принцесса Лестрейндж

Площадь Гриммо, 12, всегда была местом, где реальность переплеталась с кошмарами. Ветхие обои, казалось, впитывали в себя застарелую злобу прошлых поколений, а портрет Вальбурги Блэк не давал забыть о чистоте крови даже в самые тихие часы. Но для Гермионы Грейнджер это лето стало особенным. Пока Орден Феникса этажом ниже за закрытыми дверями обсуждал планы войны и передвижения Пожирателей, на верхнем этаже, в душной комнате, которую она делила с Джинни, Гермиона медленно теряла связь с той девочкой, которой она себя считала. Ей снился свет. Не тусклое сияние магических ламп, а ослепительное, почти физически ощутимое солнце, заливающее бесконечные изумрудные лужайки Малфой-мэнора. Она видела себя — крошечную, в шелковом платье цвета чайной розы, подол которого путался в высокой траве. Её ладошку сжимала чья-то холодная, сухая, но удивительно надежная рука. Она чувствовала себя не гостьей, не чужаком, а центром этого огромного, величественного мира. — Драко, отдай ей сейчас же! Она — Принцесса, и ты это знаешь! — раздался звонкий, требовательный детский голос. Маленький Блейз Забини, с безупречной осанкой и уже тогда высокомерно вскинутым подбородком, стоял у мраморного фонтана, чьи струи переливались всеми цветами радуги. А перед ней, насупившись и смешно выпятив нижнюю губу, стоял Драко. Его платиновые волосы сияли на солнце, словно расплавленное серебро, а в руках он сжимал тяжелую тиару, украшенную сапфирами величиной с голубиное яйцо. — Она наша Принцесса, Блейз. И я сам надену ей корону, когда она догонит меня, — буркнул мальчик. В его серых глазах, которые в Хогвартсе всегда сочились презрением, в этом сне не было и тени ненависти. Только обожание, искреннее и глубокое, какое бывает лишь у детей, не знающих преград. Сны повторялись каждую ночь, становясь всё детальнее. Она чувствовала вкус элитного шоколада, который таял на языке, слышала шелест тяжелых мантий Нарциссы Малфой и, что самое пугающее, ощущала абсолютное спокойствие под прикрытием тяжелой, властной магии Рода Лестрейндж. Это была магия, которая не отталкивала её, а ластилась к ней, как верный пес к хозяйке. Утром Гермиона проснулась в холодном поту, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Образы из сна — смех Теодора Нотта, прятавшегося за статуями, нежные слова Беллатрисы, которая во сне называла её «своей маленькой звездочкой» и «радостью рода», — стояли перед глазами так ярко, что комната на Гриммо показалась фальшивой декорацией. Она спустилась на кухню на рассвете. Сириус Блэк сидел за массивным столом, сжимая в руках чашку черного кофе. Его лицо, осунувшееся после лет в Азкабане, в утреннем свете казалось мертвенно-бледным. Он смотрел на гобелен с семейным древом, где выжженные пятна на месте изгнанников соседствовали с золотыми нитями «достойных». — Сириус, — голос Гермионы дрогнул, и она присела на край скамьи. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Это касается снов... и воспоминаний, которых у меня не должно быть. Она выложила всё. О Малфой-мэноре, о мальчиках, о тиаре и о странном ощущении, что магия дома Блэков здесь, на площади Гриммо, больше не пугает её. Напротив, она словно признала в ней свою. Сириус слушал, не перебивая. С каждым её словом его пальцы всё сильнее сжимали чашку, пока костяшки пальцев не побелели. Когда она упомянула Беллатрису и запах роз с привкусом железа — родовой аромат Лестрейнджей — он резко поставил кофе на стол. — Роза и железо, — глухо повторил он. — Герб дома Лестрейндж. Гермиона, маглорожденные не видят таких снов. Память крови — это древняя, мощная штука, которую почти невозможно подавить полностью. Если то, что ты описываешь — правда, значит, на тебя наложили блоки такой силы, что обычный обливиэйт кажется детской забавой. Он резко встал, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, дикий огонь, который когда-то делал его лучшим загонщиком Гриффиндора и самым опасным преступником Британии. Сейчас это был огонь Главы Рода. — Мы идем в Гринготтс. Прямо сейчас, — отрезал Сириус. — Пока Молли не проснулась и не начала планировать твой завтрак, а Дамблдор не пришел с очередной порцией «мудрых советов». — В банк? Но зачем? — Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело. — Проверка крови, Гермиона. Гоблинский ритуал, который не обмануть никакой маскировкой. Если в твоих венах течет кровь Лестрейнджей — а я готов поставить на это всё состояние Блэков — значит, ты Принцесса одного из самых темных и могущественных родов Британии. И площадь Гриммо принадлежит тебе по праву крови не меньше, чем мне. Сириус подошел к ней и положил руку на плечо. Впервые его магия не показалась ей чужой. Она почувствовала ответный отклик где-то глубоко в груди. — Лестрейнджи связаны с Блэками веками. Ты — часть моей семьи, Гермиона. И я не позволю Дамблдору или кому-то еще держать тебя в неведении о том, кто ты есть на самом деле. Пойдем. Пора вернуть тебе твою тиару.