Принцесса Лестрейндж

Косой переулок в полдень напоминал растревоженный улей. Шепотки, начавшиеся после утреннего выпуска «Пророка», превратились в низкий, вибрирующий гул, который мгновенно стих, стоило трем фигурам выйти из камина «Дырявого котла». Пространство вокруг них словно замерзло, подчиняясь тяжелой, властной ауре, которую источали прибывшие. Впереди шел Сириус Блэк. На нем была длинная мантия из полночно-синей драконьей кожи, подбитая серебристым мехом акромантула. Он больше не походил на того изможденного узника, которого привыкли видеть на плакатах «Разыскивается». Плечи расправлены, во взгляде — ледяное спокойствие истинного аристократа, а на пальце, притягивая взгляды всех присутствующих, массивным багровым светом пульсировал перстень Главы Рода Блэк. По правую руку от него шагал Гарри. Больше никакой мешковатой одежды с плеча Дадли — теперь это был молодой лорд в безупречно сидящей темно-серой мантии с гербом Поттеров. Его изумрудные глаза смотрели на толпу сквозь стекла новых очков в тонкой оправе из гоблинского серебра с непривычной, пугающей глубиной, в которой не осталось места для детской наивности или желания угодить. Но взгляды всех присутствующих, от лавочников до случайных прохожих, были прикованы к той, что шла слева. Гермиона Лестрейндж. На ней была мантия из тяжелого черного шелка, расшитая по подолу серебряными рунами защиты, которые едва заметно светились при каждом шаге. Её волосы, раньше жившие своей буйной, непокорной жизнью, теперь были уложены в сложную высокую прическу, скрепленную заколкой с огромным рубином — камнем её Рода, мерцающим в такт её дыханию, словно живое сердце. В каждом её движении, в каждом повороте головы сквозила уверенность хищника, который вернулся в свои исконные владения и нашел их в запустении. — Начнем с «Твилфитт и Таттинг», — негромко произнес Сириус. Его голос, усиленный магией рода, пронесся по улице, заставляя толпу расступаться перед ними, словно перед королевской четой. — Нам нужно то, что мадам Малкин просто не в состоянии пошить. Наследники таких фамилий не носят ширпотреб. В элитном ателье воцарилась гробовая тишина. Владелец, обычно надменный и холодный со всеми, кто не входит в совет магов, едва не выронил золотые ножницы, увидев тяжелый перстень на руке Гермионы. — Мне нужны лучшие материалы, — Гермиона коснулась пальцами рулона шелка, сотканного вдовыми ведьмами в туманных горах Тибета. Ткань отозвалась на её магию легким искрами. — Для мистера Поттера — боевые мантии с вплетенной чешуей саламандры и защитой от ментального воздействия. Для меня — гардероб, достойный Наследницы Лестрейндж, с полным набором скрытых боевых зачарований. И забудьте о слове «бюджет». Гринготтс подтвердит любой чек. Пока магические измерительные ленты, похожие на живых змей, лихорадочно вились вокруг Гермионы и Гарри, колокольчик над дверью звякнул. В магазин вошла семья Малфоев. Люциус замер на пороге, его трость с набалдашником в виде головы змеи едва заметно дрогнула в пальцах при виде Сириуса, который выглядел сейчас как ожившее воплощение мощи Блэков. Нарцисса побледнела, её рука непроизвольно метнулась к горлу, узнав в Гермионе те самые черты — высокую посадку головы, изгиб губ, лихорадочный блеск в глазах — которые когда-то делали её сестру Беллатрису самой прекрасной и опасной ведьмой Британии. Драко, в отличие от родителей, не выглядел шокированным. Он стоял чуть позади отца, сложив руки на груди, и внимательно, почти изучающе наблюдал за тем, как Гермиона рассматривает эскизы. В его взгляде не было ни капли прежней насмешки или яда. Только странная, темная собственническая уверенность, от которой по коже пробегал холодок. Когда Гермиона закончила с примеркой и повернулась к выходу, она столкнулась с ним лицом к лицу. Люциус уже обменивался с Сириусом подчеркнуто вежливыми, светскими фразами, за которыми скрывалось взаимное прощупывание сил, но Драко проигнорировал всех. Он сделал решительный шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, полностью игнорируя предостерегающее шипение Гарри и его руку, уже легшую на рукоять палочки. — Ты слишком долго возвращалась домой, Грейнджер... или как мне теперь положено называть тебя официально? — голос Драко был непривычно низким, вибрирующим, почти интимным. — Называй меня так, как велит тебе семейный этикет, Малфой, — холодно ответила она, вскинув подбородок. Её магия, густая и темная, встретилась с его аурой, высекая невидимые искры. Драко усмехнулся. В этой усмешке не было привычного высокомерия, только обещание. Он наклонился к её уху так близко, что она почувствовала запах его одеколона — холодные нотки полыни, старой кожи и чего-то неуловимо знакомого из далекого прошлого. — Ты можешь носить этот рубин, менять фамилии в министерских списках и играть в холодную леди, — прошептал он, и его голос заставил мантию Гермионы едва заметно затрепетать. — Но ты уже принадлежишь мне. Ты принадлежала мне еще в тех садах, где мы бегали детьми до того, как этот старый манипулятор стер твои воспоминания и спрятал тебя среди маглов. Тебе просто нужно об этом вспомнить. И когда ты вспомнишь — ты сама придешь ко мне. Гермиона на мгновение замерла, её дыхание перехватило. В глубине её сознания, за толстыми слоями ментальных блоков, на долю секунды мелькнула яркая вспышка: двое детей на фоне белых павлинов, запах цветущего боярышника и звонкий смех, который она не слышала целую вечность. Но она мгновенно взяла себя в руки, выставляя перед собой щит из ледяного безразличия. — Твои фантазии меня не интересуют, Малфой, — отрезала она, хотя рука, сжимавшая палочку, едва заметно дрогнула, выдавая её внутреннее смятение. — Это не фантазии, — Драко отступил на полшага, его серые глаза сверкнули холодным торжеством. — Это судьба, которую ты не сможешь переписать. До встречи в Хогвартсе, принцесса. Постарайся не потерять свою корону по дороге. Он элегантно, по всем правилам высшего света, кивнул Гарри, который уже был готов выхватить палочку, и отошел к отцу. Люциус бросил на сына быстрый, оценивающий и явно одобряющий взгляд. Сириус, Гарри и Гермиона вышли из магазина под прицелом сотен глаз. Косой переулок гудел, словно растревоженное гнездо шершней. Все понимали: возвращение Лестрейнджей не просто изменило политическую карту — оно пробудило древние союзы, клятвы и обязательства, о которых мир магии успел забыть, но которые магия крови помнила всегда.