Принцесса Лестрейндж

Атриум Министерства Магии превратился в арену затяжной политической казни. Каждый день Корнелиус Фадж, чьё лицо приобрело землистый оттенок, объявлял об открытии очередного чрезвычайного слушания. Дамблдор, чьё кресло Верховного Чародея теперь казалось шатким троном на краю обрыва, был вынужден наблюдать, как здание, которое он строил десятилетиями, разбирают по кирпичику. Его авторитет, державшийся на словах о «Великом благе», трещал по швам под напором древних законов и непреложных магических клятв, которые Гермиона Лестрейндж и Сириус Блэк использовали как скальпель. Гермиона, неизменно в строгих мантиях цветов своего Рода, сидела в кресле Наследницы. Рядом с ней Гарри Поттер — не «Мальчик-Который-Выжил», а Лорд-хранитель, чьё присутствие гарантировало, что никто не посмеет прервать процесс проклятием или провокацией дементоров. Первыми из бездны Азкабана были вызваны Родольфус и Рабастан Лестрейнджи. Когда их, закованных в антимагические кандалы, ввели в зал, по рядам Визенгамота пронёсся вздох ужаса. Родольфус, чьи глаза всё ещё горели остатками безумия, замер, увидев Гермиону. Магия крови между ними загудела так сильно, что свечи в зале вспыхнули фиолетовым, резонируя с аурой Наследницы. Гермиона смотрела на них не как на фанатиков, а как на достояние своего Рода, которое было украдено, изувечено и выброшено на помойку истории. — Я — та, кто возвращает вам право на голос, — произнесла она, и её голос был лишен грубости, в нем звучала лишь холодная, безупречная власть хозяйки, собирающей осколки своего наследия. — Но я требую отчёта. Кто отдал приказ запятнать имя Рода Лестрейндж служением бастарду из приюта? Кто позволил Тому Реддлу переписать контракты наших предков, превращая гордых магов в обезумевших псов? Под Веритасерумом и под давлением «Суда Крови» вскрылись страшные вещи. Выяснилось, что действия многих чистокровных были не просто фанатизмом, а следствием изощрённых ментальных закладок, наложенных Реддлом. Когда Антонин Долохов и Барти Крауч-младший дали показания, картина стала ясной: Пожиратели были не только палачами, но и рабами, чей разум Реддл перемалывал ради собственного бессмертия. — Он предал нас в ту ночь, когда решил, что его жажда жизни важнее верности Родам, — Долохов смотрел прямо на Дамблдора, выплевывая слова. — Он обещал нам величие, но бросил в Азкабан, пока сам прятался в лесах Албании, как крыса. Он не наследник, он — паразит, который высасывал из нас магию, чтобы продлить своё жалкое существование. Оправдания сыпались одно за другим — не потому, что они были святыми, а потому, что закон, по которому их судили, был признан сфабрикованным. Пока Министерство сотрясали скандалы, в Малфой-мэноре царило иное настроение. Драко Малфой стоял на балконе, глядя на поместье. Внизу, в большой зале, Люциус и Нарцисса принимали первых освобожденных. Когда Родольфус Лестрейндж закончил свой отчет, в зале воцарилась тишина. Драко спустился по лестнице, его шаги гулко отдавались в камне. Он не был «Пожирателем», он был будущим Главой Рода Малфой, и его властный, холодный взгляд не оставлял сомнений в том, что он больше никогда не склонит голову перед полукровкой-самозванцем. — Том Реддл был слаб, — произнес Драко, и в его голосе слышалась сталь. — Он боялся смерти больше, чем любой из нас. Он играл на наших страхах, пока Гермиона Лестрейндж не показала нам, что такое настоящая магия Рода. Она не призывала к хаосу — она восстановила порядок, о котором мы забыли. Люциус бросил на сына оценивающий взгляд. В нем не было страха, только осознание того, что Драко перерос все их старые ошибки. — Ты прав, сын, — кивнул Люциус. — Мы были ослеплены. Но теперь у нас есть ориентир. Драко подошел к столу и взял пергамент. Он не собирался «просить» аудиенции у Блэка. Он собирался заявить о союзе равных. — Гермиона доказала, что её интеллект и воля стоят выше всех интриг Дамблдора вместе взятых. Я признаю её величие, и я буду тем, кто станет её опорой в этом новом мире. Сириус Блэк должен знать, что отныне Малфои — это щит, а не меч, направленный в спину их Родов. Он начертал короткое, жесткое письмо, в котором не было ни тени сомнения. Это было послание от одного лидера другому. Драко знал: Гермиона не просто спасла его семью, она дала им будущее, которого они не заслуживали, и он был готов отплатить ей лояльностью, которая будет крепче любой клятвы Темного Лорда.