Небо на двоих

— Дрэгон, ты меня совсем не слушаешь, — мать подошла к окну и остановилась рядом с ним. Возмущённо прошуршал шёлк платья, мягко, но уверенно процокали каблуки. Дрэга обдало ароматом любимого парфюма леди Сциллы — свежего, с лёгкими цветочными нотами. — Что ты там увидел? Садовника? Наблюдал Дрэг за бойкой музыкальной феей, как он окрестил про себя очередную учительницу музыки бедолаги Тадеуса. Возмутительная особа, крайне возмутительная, — он улыбнулся. — Так и норовит надерзить: если не словами, так взглядом или мимикой. Наблюдать за этим чаще молчаливым, чем озвученным протестом было крайне забавно. Если бы ещё шуму было поменьше, то даже в радость. А так челюсти сводило каждый раз, как по особняку начинало шарахаться очумелое от страданий клавесина эхо. Но фея упорхнула, и Дрэгон повернулся к матери. — Я весь внимание. — Так вот, — герцогиню Перфеди не так-то просто сбить с курса. — Ты так и не определился с подарком для невесты. Браслет с изумрудами — не слишком ли… вызывающе? Подобные камни скорее для замужней дамы. У леди Вайолет фиалковые глаза — быть может, лучше взять серьги с аметистами? Тут бы скрипнуть зубами, но мать услышит и не одобрит. Да ему плевать, что дарить. А можно спросить у невесты, что она бы предпочла? Вот почему нет-то? — Пусть будут серьги и аметисты. Тонко и изысканно. Что-то ещё? — Ты невыносим, — мать поджала губы, но тут же взяла себя в руки. Выдохнула, как бы говоря «но я тебя прощаю», коснулась рукава его пиджака. — Но понимаю, нервничают не только невесты. Не волнуйся, дорогой. Леди Вайолет само совершенство, вы будете очень счастливы. А про всю эту свадебную суету потом вспомните и посмеётесь. Мы будем очень счастливы, проживая врозь, — кивнул Дрэг. — Я здесь, в особняке, а супруга за границей, где у нас так же имеется недвижимость. — Чудесно, — мать так хлопнула в ладоши, что вздрогнул от неожиданности не только он, но и слуга, вошедший в комнату с подносом. — Осталось только составить окончательный список гостей для свадьбы, но это я обсужу с матерью твоей невесты. — Срочное послание для миледи, — отчитался лакей. Мать прочла записку, довольно просияла и подобрала юбки. — Спешу, дорогой. Столько хлопот с этим приёмом, — улыбнулась довольно. — Хорошего тебе дня. Встретимся вечером. — Я думал вы заблудились, — спускаясь с лестницы, Дрэгон столкнулся с еле плетущимся Тадеусом и его учительницей. — Мисс Джинджер, кузен. Как ваши успехи? Курс э… (что вы там учите-то) близится к завершению? Вообще на парня сложно было глянуть без доли сочувствия, но с другой стороны — пора научиться давать отпор, ему не пять лет! Впрочем, Дрэгон сомневался, что у него и в его пять рискнули бы отбирать игрушки сверстники, тогда как добряк Тэдди предпочитал отступить без боя. Возможно пойдёт другим путём — научится договариваться, увиливать и проклинать заклятьями вслед, как знать, как знать. Об очаровательной имбирной фее пришлось забыть за пределами поместья — молодой император (действительно молодой, немногим старше его самого) старательно выполнял всё, что ему советовали в оба уха канцлер и первый министр. С которыми у лорда Перфеди имелись давние счёты. Но отца несколько лет как нет на белом свете, родитель Императора почил в прошлом году — нет смысла брать на себя чужие дрязги, считал Дрэг. Тем более, когда ткань магии истончается и настоящих Драконов осталось не более десяти родов. Тех, кто может подняться на крыло вообще можно по пальцам пересчитать, а именно на их силе империя когда-то пришла к могуществу. Всё меняется — говорил отец. Не дай боги, — опасался он, — верхушка решит, что старая вера и сила более не нужна и представляет опасность. Тогда они примутся уничтожать обладателей уникального дара, как всегда делают те, кто боится чужого могущества, на которое не могут наложить лапу. К сожалению, опасения отца начали подтверждаться. Двое из наследников драконьих родов погибли за последний год. И, казалось бы, совершенно естественным путём — леди утонула, а совсем юный лорд попал под колёса экипажа, лошади которого внезапно испугались и понесли от оглушающего звона храмовых колоколов. Казалось — бы. Если бы обладатель драконьей магии мог быть настолько уязвим. — Император не сможет вас принять, лорд Перфеди, — секретарь отходил и кланялся, кланялся, аж пока задницей в дверной косяк не вписался. — У него с утра важная беседа с лордом канцлером, вы же понимаете… дела государственной важности. Глаза у бедолаги косили и бегали, Дрэг начал опасаться, как бы не окосел окончательно. — Вы же доложили Его Величеству о том, что я ожидаю? — злости давно не было, так, лёгкое раздражение. И грусть о зря потраченном времени. — Как и вчера, и позавчера? — Так точно, доложил, — и опережая следующий вопрос, добавил. — Чётко и внятно, не сомневайтесь. Он ответил, что вы можете подождать. Что возможно… — Нет, спасибо, — Дрэгон хлопнул по ладони перчатками для верховой езды. — Благодарю вас. Секретарь имперской канцелярии чуть сдвинул курс туловища и, продолжая кланяться, скрылся в приёмной. — Бездна! — Дрэгон ругнулся, разворачиваясь на каблуках полувоенных сапог. Собственно, мог и форму носить, патент на чин полковника ему по традиции при рождении оформили, но если не служил, то как бы не солидно. Диалога с правителем не получится — это плохо. Как и то, что леди Вайолет, при всех её статях, уме и грации, не обладала самым ценным качеством для спутницы Дракона — она не слышала Зова драконьей магии. То есть определёнными магическими талантами обладала, и надежда на рождение вполне одарённого наследника имелась, подобное случалось, но… но. Время шло, а подходящих девиц в империи становилось всё меньше. Мать, как ни старалась, отыскать идеальную невесту не смогла — чтоб и с достойной родословной, и возраст подходил, и не глупа, и внешне кхм… смотрелась. Но Леди Вайолет была лучшим образчиком из того, что столичный свет мог предоставить. Так что вечером Дрэгон стоял в окружении гостей с бокалом в руке, кивал, делая вид, что участвует в беседе. И краем глаза следил, как его будущая невеста кружится в танце с его троюродным кузеном. Девушка хороша — спору нет. Но… тут он поморщился, потому что бравурный аккорд прозвучал на редкость пронзительно. Поискал глазами. Ну конечно, — мисс Джинджер вносит свою лепту в атмосферу веселья. Вот кого пригласить бы на танец — было бы весело. Она так искренне то краснеет от смущения, то дерзит, что постоянно хочется слегка её поддразнивать. Нельзя — и дело не в приличиях, а в том что у феи оглушающих трелей могут быть неприятности. Раздражение и усталость требовали смены обстановки, а мысли о будущем — того, чтоб проветрить голову. Поэтому Дрэг еле дождался, пока большее число гостей покинет особняк. Часть оставалась ночевать — эти до рассвета продолжат шататься по отведённым для них покоям, коридорам и этажам. Сбежал по боковой — только для семьи, — лестнице, и широкими шагами направился к Лабиринту.

***

За ужином ей надлежало аккомпанировать собравшимся в поместье Перфеди гостям — лёгкие, ни к чему не обязывающие мелодии, призванные лишь поддерживать приятную беседу и создавать ощущение безмятежного уюта. Но едва пальцы Джинджер касались клавиш, она чувствовала, как внимание рассеивается. Мысли скользили в сторону, за портьеры, туда, где в тишине ночного сада ей всё ещё чудился зов — как будто сам воздух звал её, манил шёпотом листвы. Ей редко доводилось терять сосредоточенность и витать в облаках, ведь музыка и была её главной страстью. Прежде, в доме леди Дрейкмор, она устраивала маленькие музыкальные представления — волшебные, почти театральные. Нотные листы вспыхивали мягким пламенем, звуки вспархивали в воздухе искрящимися росчерками света, и публика замирала в восхищении. Но сегодня музыка не слушалась. Пальцы путались в созвучиях, а каждая нота звучала то приглушённо, словно её удерживали стены мэнора, то слишком звонко, грозясь нарушить музыкальную гармонию. Лорд Дрэгон покинул зал первым — вежливо, с лёгким кивком в сторону матушки герцогини, не обменявшись с Джин и взглядом. Его уход будто добавил в вечер тонкую нить напряжения, и Джинжер это не принесло облегчения, прежде она чувствовала его присутствие… вдохновлялась им. Теперь же ждала, когда приличия позволят и ей покинуть зал. Не будь её мысли затуманены странным желанием очутиться в саду, удивилась бы, как это так — он оставил леди Вайолет кружить в танце с кузеном. Вопиющая дерзость, абсолютно невежливо покидать свою невесту на балу, разве нет? Но что поделать, если сейчас она была с ним солидарна, как никогда и желала бросить всех гостей мэнора, лишить их музыкального сопровождения и спешить на непостижимый зов магии? Минул не один час, прежде чем ей действительно удалось это сделать. Стоило выйти в коридор, как ощутила: в огромном особняке стало тесно от аромата роз. Он витал всюду — настойчивый, тёплый, немного терпкий. И когда ступила на стеклянную веранду, ночной воздух показался ещё гуще, наполнен тем самым шёпотом — шёпотом лабиринта, из которого до сих пор доносился тихий зов. Воздух изменился — стал холоднее, подёрнулся лёгкой рябью. Её шаги неосознанно вел по гравийной дорожке почти беззвучно, и повинуясь неведомому зову, Джинджер свернула в сад. Шёпот роз звал настойчиво, как звучание старой заученной песни, которую слышишь в полусне. Она прошла мимо павлинов, спящих в вольерах под кипарисами, миновала фонтан с застывшими фигурами нимф и оказалась перед живой изгородью, ведущей в лабиринт. Туман уже клубился у самой земли — мягкий, серебристый, обманчиво безобидный. Обвил её подол, поднялся выше и коснулся рук, плеч, ненавязчиво подтолкнул вперёд. — Ладно, всего мгновение, — прошептала сама себе, — далеко не пойду. Только шагнула внутрь, и оглянуться, развернуться, уйти — стало невозможно. Позади стеною стал сплошной белесый морок — казалось ни дома, ни неба не видать, только влажный, пахнущий розами воздух. Шёпот цветов стал громче, разборчивее, будто слова — или заклинания — звучали прямо из глубин земли, где проросли корни. Джин шла дальше, обхватив себя руками, сдерживаясь чтобы не коснуться цветов, и всё же пальцы сами потянулись к головке распускающейся розы, нежно-персиковой, точно свечой подсвеченной в этом странном тумане. Колючка тут же ловко вонзилась в кожу, и из крошечной раны просочилась капля крови. Цветок дрогнул, будто ото сна пробудился, и распустился мгновенно — в пышный, ярко-алый бутон, живой, напитанный ветром, солнцем и дождями, что прежде не могли его пробудить, и… человеком. Вокруг неё, один за другим, потянулись к ней и другие розы. Казалось, сад тянется к ней, как жаждущий — к источнику. Шёпот стал почти невыносим: зовущий, ласковый, требовательный. Джин не успела отдёрнуть руку — шипы ближайших кустов потянулись к ней, гнулись, будто живые. Тонкие стебли звенели в тишине, царапали воздух, сплетались вокруг, образуя невидимую сеть. Казалось, сад дышит её болью, пьёт её дыхание, втягивает в себя всё живое. Джинджер смотрела зачарованно, не осознавая что происходит, поглощенная единственным желанием — услышать. Её рука уже вся была в тонких царапинах, но она не чувствовала боли. Только лёгкое головокружение, упадок сил словно от заклинания, и сладкий запах роз, всё плотнее обвивающий сознание. — Не слышно… — шепнула она едва внятно. Протянула руку к следующему бутону, и туман потянулся вместе с ней — плотнее, гуще, живее. Лепестки дрожали в ожидании, шипы сверкнули, точно крошечные лезвия… И вдруг — рывок. Чья-то ладонь сомкнулась на её локте — сильная, властная, тёплая. Туман качнулся, кусты зашипели возмущённо, и осели вниз. — Что вы здесь делаете? — голос прозвучал хрипло, но кажется не от гнева — от тревоги. Джин подняла взгляд. В лунном свете Дрэгон стоял бледный, почти прозрачный, глаза — серебристо-серые, и от них тоже веяло тем же туманом. Он сжал её запястье — кровь на порезах выступила ярче, и розы, росшие рядом отпрянули, стоило ему сделать шаг. — Ещё немного, — произнёс тихо, — и этот сад не отпустил бы вас.