Небо на двоих

      Хотелось бы и Дрэгу развернуться — спиной к гостям, — и отправиться отдыхать. Почитать книгу в тишине куда приятнее, да и полезнее, чем выслушивать чужую пустую болтовню. К сожалению, как хозяин дома, принимающий этих самых гостей, он не мог позволить себе подобной роскоши. Пришлось посидеть с пожилыми — и весьма почтенными, — господами за игрой в карты. Никаких вульгарных азартных игр — это для низших сословий! Только утончённые комбинации, рассчитанные на долгое выстраивание стратегии — специально обученный слуга стоял поблизости и записывал результаты кругов в таблицы.       И, уже когда почти все разошлись по отведённым им покоям, случилась неприятная беседа в малой — лавандовой, дамской, — гостиной. Матушка окликнула его, когда шёл к лестнице — он бы и рад откланяться, но по тонкой морщинке, что наметилась между бровями герцогини, понял — не время. Иногда и леди Перфеди, что руководила огромным штатом в особняках и поместье с легкостью урождённого полководца, требовалась если не помощь, то поддержка. В этот раз мать взяли в окружение — почти буквально, — сидели кругом, родственники его будущей супруги. Возможной. И, как он сразу догадался по недовольно поджатым губам родительницы пока-не-невесты, речь шла как раз о решительных шагах. Объявлении о помолвке.       Понятно, что семейство выглядело недовольным и… как его, — раздосадованным? Рассчитывали, что всё произойдёт именно сегодня и можно будет двигаться дальше — к обсуждению брачного договора. То есть начать торговаться, кто и за что платит, кто какую выгоду получит.       Мать — которая именно эту девицу из списка (да чего там, объёмного каталога) невест и выбрала, не давила на сына, но тоже непрозрачно намекала, что как бы пора. Дрэг не отказывался напрямую — раньше надо было, сразу — но оставил за собой право оценить, так сказать, весь комплект — невесту и её родичей в действии. В том, как они впишутся и сочетаются с их привычным кругом общения.       Оказалось — что никак. Не вписываются и не сочетаются. Мать это видела — то-то у герцогини пол вечера вид был такой, что далеко, в полуподвале, на кухне соус подгорел, запаха никто не чувствует, коридоры быстро проветрили, но она-то, как хозяйка дома! Улавливает этот фантомный душок.       Но отступать было поздно. — Я как раз говорила леди Берлингтон (урождённой графине в своём праве), что торжества только начались. И можно не спешить подавать основное блюдо сразу же, в первый день. Чтобы не пропала его неповторимость и острота.       Графиня ехидно прищурилась. — Наше блюдо может и передумать быть главным на вашем торжестве. Остроты хватает. Или, быть может, вы ожидаете новых гостей. Из тех, что порой не уведомляют о своём визите, но перед ними широко распахивают двери и низко кланяются?       Тут уже матушка поджала губы — шпилька вышла толстоватой. Никто из императорской семьи к ним не прибудет — по вполне известным причинам. По тем же самым, что толкали графиню выдавать свою младшую дочь за Дрэгона. Они тоже оставались за условной чертой — только герцогская семья попала в немилость, а графская — никогда там и не была. Уж слишком далека провинция, где их земли, слишком долго были бедны и не родовиты. Потому и спешат сейчас ухватиться за шанс — тоже слишком. Причём невеста даже не скрывает, как собирается вести себя в браке — развлекаться на полную. Дрэгон, в целом, ничего не имел против — он тоже не собирался идти по жизни, трепетно держа супругу за руку, но… берега ж надо ощущать! Правила приличия никто не отменял — раз, для леди они на порядок строже — два, а для матери наследника герцогского древнего рода — так вообще заоблачны.       Слова о том, что помолвку он намерен не объявлять, а отменять — буквально рвались с языка. Давненько с ним такого не случалось. Но по отношению к матери так поступить он не мог — общий корабль следует разворачивать плавно, дав всем, кто на борту, возможность ухватиться за поручни. — Как знать, как знать, — заявил он с самым высокомерным выражением — хранил в запасе ещё с тех пор, как в детстве с кузенами развлекались, копируя взрослых. Это вот он, кажется, срисовал с одного из дядек императора, принцев крови преклонного возраста. — Не смею вас задерживать, — задрал подбородок ещё выше, чтоб без намёков стало ясно: его светлость скомандовал — все свободны!       И провожал каждую гостью небрежным кивком, когда те протискивалась мимо в дверном проёме — нужно ж было изобразить прощальное приседание, а он как раз у входа застыл. — Что это значит? — устало, но строго спросила мать, когда стук каблуков слегка стих. — Дрэгон? — Я на ней не женюсь, — подтвердил то, о чём она и так уже догадалась. — Хорошо, — (что предупредил) мать вздохнула. — А… (почему так внезапно?) на ком тогда? — Доброй ночи, — матери он поклонился со всем уважением и чуть улыбнулся. Едва-едва. — Тебя проводить? Мать вздохнула снова — теперь уже с выражением «ох уж эти взрослые дети», шутливо. — Нет, я, пожалуй, отдохну здесь немного (в одиночестве, а то в покоях уже ожидает горничная и камеристка). Прикрой за собой дверь, пожалуйста. Доброй ночи, сын. Просьбу Дрэгон выполнил, покачал головой — мол, ничего не надо, когда лакей отделился от стены. Тот сделал шаг назад, ждать указаний дальше.       По пути в свои покои он выхватил цветок из вазы, что украшали задрапированные ниши в коридорах.       Плотный розовый бутон — нежного кремового цвета. Аромат тонкий, еле уловимый, специально, чтоб у чувствительных гостей не разболелась голова — сорт совсем иной. Но цветок напоминал об имбирной фее — розовых девичьих щеках, пульсирующей жилке на шее, атласных губах — почему он не поцеловал её? Ведь мог и хотел. Вечно голова заботами всемирного масштаба забита, так и проморгаешь личное счастье. Ну, насчёт счастья это он сейчас как оборот речи, а вот некоторую долю удовольствия — упускает. Дрэгон вдохнул аромат цветка. Прикрыл глаза и потянул воображаемую нить от своей комнаты по переплетению лестниц, комнат, поворотов. Отпустил запах и оставил его парить невидимой паутиной — завтра не составит труда понять, получила ли Джинджер его послание.       Получила. Девушка покраснела, сбилась и отвела взгляд. Стало до бездны любопытно, в какую форму лично её воображение воплотило его намёки. Ох уж эти невинные девицы — на поверку такие выдумщицы! — он еле скрыл улыбку. — Тадеуc, спустись в парк, мисс Джинджер сейчас тебя догонит. Уходить один мальчишка не хотел, оборачивался от двери, но уплёлся. — У меня к вам предложение. Сыграем в игру? С магией, — заговорщицки наклонился к клавесину. — Вы отправитесь подышать воздухом с бедолагой Баркли. Размять ноги ему куда полезнее, чем мучить прислугу какофонией. Спуститесь, а я нажму одну клавишу. Услышите какую — сможете загадать желание. Любое. Согласны?       Её рука непроизвольно дернулась было к закрытому вороту платья, словно воздуха не хватило, но она вовремя взяла себя в руки, чтобы не выдавать волнения. Нет, лорд Перфеди конечно и прежде своим появлением вызывал оживление в душе — они вечно о чем-нибудь вежливо спорили и перекидывались фразами вскользь, особенно если пересекались в библиотеке, но после вчерашнего вечера теперь всё казалось иначе. Чуть более лично. Ведь хотел он того или нет, у них была теперь общая тайна.       Но это вовсе не повод видеть по ночам сновидения и забивать себе голову этими мыслями! Особенно учитывая его предстоящую помолвку! И твоё и без того шаткое положение. Останешься без рекомендации, как пить дать останешься! — здравый смысл не покидал, давал сигналы и вопил предостережения. Ей даже казалось, что и она сделала всё, чтобы усмирить себя: прическа, платье — чтобы сковать, успокоить; непривычная строгость с учеником во время занятия, чтобы заземлить себя и его вечную неусидчивость. Этого оказалось недостаточно.       Когда Дрэгон без зазрения совести отослал Тадеуса в сад, так и стояла с замершими на полу-хлопке ладонями, перестав отсчитывать ритм. Понадобилось пару секунд, чтобы выровнять тон своего голоса. Сначала Джин хотела даже заметить, что урок еще не окончен и они не могут вот так прерывать его, когда его светлости вздумается. Но вместо этого просто удивленно наблюдала за тем, как лорд Перфеди подходит к клавесину и касается клавиш.       Прежде не обращала внимания на изящные длинные пальцы, его кисть руки двигалась легко, почти лениво, но в этой мнимой небрежности скрывалась безупречная точность. А как непринужденно он себя чувствовал за инструментом, точно и сам отлично музицировал всю жизнь! Но пассаж закончился, а его слова заставили её слегка нахмуриться: в самом деле не понимала, что Дрэгон затеял? Хотя, чего уж там — если заговорил о магии опять с улыбкой, стало быть — не разозлился вчера, услышал её?       Вот только… зачем ему это?       Джинджер всё еще смотрела на него не мигая, словно в его выражении лица можно было понять, что это за игра такая. Но выбирая между «да» и «нет», её душе понадобилось совсем мало времени на ответ. Хоть и знала, что проиграет. Разве что, просто угадает ноту, не более. Каким бы тонким ни был слух — совершенно точно знала, что не услышит из сада ровным счетом ничего.       Наконец спасительная легкая ирония вернулась к ней: — Разве что вы откроете окно. Боюсь, что иначе я не сумею, даже если применю все свои музыкальные таланты. Но я думаю, что ваш племянник сейчас вам особенно благодарен за неожиданное спасение от мучительного музицирования. Пойду присмотрю за ним.       С лёгким наклоном головы Джин отправилась к выходу, всё еще не зная куда деть руки и скрыть то самое волнение и нетерпение, когда тебе на самом деле хочется остаться и расспросить как следует обо всем на свете прямо, а не это вот всё. Но — правила приличия. И — сам лорд Перфеди, который вовсе не спешил раскрывать карты. — Милорд? — она обернулась, одарив его лукавым взглядом. — Любое желание? Вы… уверены?       Джинджер вздёрнула подбородок, точно это вовсе не она сейчас сказала, чуть приподняла юбки чтоб не запнуться на лету, и ускорила шаг. После такого точно хотелось сбежать. Застывший на губах смешок стереть ну никак не удавалось, даже когда её поглотила тень сада.       Тадеус тоже зря времени в саду не терял и успел уже соорудить себе из палок орудие поражения птиц, не иначе. Что крайне удивляло — зачем это ему обижать пташек и стрелять в них камешками? Вроде прежде мальчик совсем не демонстрировал какой-либо боевой интерес. Разве что пообщался со своим дядей, и тот ему поведал о храбрых духом и обидчиках? А-а-а, ясно, они разговаривали об охоте, и Тадеушу не захотелось откладывать знаменательное событие в долгий ящик. — Мистер Баркли… — начала было мягко Джинджер, собираясь предложить ему вместо этого побросать камушки по глади озера или в фонтан.       Но внезапно осеклась, почувствовав как по шее и затылку скользнул легкий ветерок, тёплый, словно чьё-то дыхание, его дыхание в ту же секунду оказавшееся у самого уха. И нет, она услышала не ноту, не музыкальный пассаж, но шепот, так похожий на тот что она слышала там, в лабиринте, среди роз. Воздух вокруг стал плотнее, как если бы он наполнился дыханием, не принадлежащим ей самой. Оно касалось её изнутри — лёгким теплом под кожей, тонкой дрожью, пробегающей по позвоночнику.       Джин не слышала мыслей — и всё же чувствовала их. Сквозь это едва уловимое тепло к ней пришло ощущение высоты — головокружительной, холодной, где ветер не ласкает кожу, а свистит и завывает, и оттого особое удовольствие разрезать его потоки одним взмахом мощного крыла. И тут же — другое ощущение: тяжесть огромного тела, покоящегося на камне, нагретом солнцем. Тёмное небо, прорезанное молнией, и восторг, от которого хочется расправить крылья шире; запах дождя, впитавшийся в нагретую солнцем почву, тишина пещеры, в которой сорвавшаяся капля воды звучит так громко и звонко.       И снова — ветер.       Но уже не вокруг, а в ней самой. Он скользит по рёбрам изнутри, поднимался к горлу, оседает на губах — и если бы она вдохнула глубже, ей показалось бы, что вдох этот разделён с кем-то ещё и запечатан на губах коротким поцелуем.       Пораженная этим, Дженджер пошатнулась и схватила ртом воздух от неожиданности. Только через пару мучительных долгих мгновений обернулась, подняла голову в сторону окна, которое всё еще было плотно закрыто. Она даже не могла быть уверена в том, что лорд Перфеди всё еще находится в гостиной. Но точно знала теперь о какой именно ноте он говорил. — Мисс Джинджер? Вы чего? Не бойтесь, я не буду стрелять в птиц. Честное слово. Не переживайте. — Спасибо, Тадеус, — ласково улыбнулась ему Джинджер и сжала доверчивую детскую ладонь чуть сильнее, чем требовалось.       Вечером она бродила по своей комнате из угла в угол, не находя себе места от волнения и любопытства. Что это было? Что всё это значит? Может быть, написать леди Дрейкмор и поведать ей о своих тревогах? Нет, нет, она не поймет, она велит вспомнить о рамках дозволенного в магии. Это было совсем не то, чего Джин на самом деле жаждала. Тогда что же делать? Доверить ему свои мысли ещё раз и рискнуть всем, что у неё есть? За весь день у неё так и не было возможности увидеть лорда Перфеди и поговорить с ним. Не было его и за ужином. И всё же теперь она была намерена это сделать, как бы там ни было.       Небось, летает там где-то, рассекая крыльями небо, а она тут вся извелась от недосказанного. С этой решимостью Джинджер совершила необдуманный поступок — снова отправилась в сад к лабиринту, надеясь разбудить таинственный шепот и отыскать Дрэгона.