Похищение
22 июня 2026 г., 11:11
Всё будет отлично — так хотелось в это верить.
Джин зажмурилась, пряча лицо от мягкого утреннего солнца за кружевной занавеской, отбрасывавшей на её кожу тонкие узоры света и тени. Было даже немного страшно от того, какой счастливой она себя чувствовала и позволяла себе радоваться точно ребёнок — когда мама была жива, а отец более разговорчив. Одно оставалось неизменным — тогда, как и сейчас, они много времени проводили в лесу, собирая травы и необходимые для лечебных настоек коренья, беседовали короткими фразами и наслаждались тишиной природы. А после — прибирали в доме и готовили еду. Мирная, тихая жизнь. И почти никакой магии. Отец отказался от неё добровольно много лет назад, разуверился в ней после того как не стало мамы. Но когда на пороге его дома появилась леди Дрейкмор, заговорила о магии и предложила помощь в воспитании Джинджер — не препятствовал. «У девочки слабый дар, нужно развивать. И станет лучше». Не возражал отец и сейчас, хотя Джин мало что могла ему рассказать, достаточно было того, что леди Дрейкмор рекомендовала её в этот дом, в эту уважаемую семью.
Солнце едва поднялось над холмами, и сад возле дома пока хранил прохладу прошедшей ночи. На листьях смородины блестела роса, в высокой траве уже лениво гудели шмели, а открытые окна кухни наполняли двор запахом свежего хлеба и мяты. Отец страсть как любит травяные чаи, овсяную кашу и ягодный джем, намазанный на хлеб — лучшая в мире еда на завтрак, обед и ужин, так он приговаривал. Джинджер сморщила нос — тут у них вкусы оказались совершенно разные, овсяную кашу она терпеть не могла с детства.
Отец, как всегда, проснулся раньше и хозяйничал на кухне. Когда Джинджер вошла, он хлопотал у стола в закатанных до локтей рукавах рубахи, расставляя чашки и тарелки, ворча себе под нос, что дорога длинная, а столичная жизнь окончательно испортила ей привычку рано просыпаться и нормально завтракать. Благо, хоть не на страшной железяке прилетела!
— Дирижабле, папа, — со смехом поправила она, с ужасом думая, что пока не готова к таким экспериментам. Но отец продолжал ворчать.
Джин лишь улыбнулась. В этом доме всё оставалось неизменным, как она запомнила: те же солнечные блики на старом деревянном полу, те же связки трав под потолком, те же банки с сушеными корнями у окна. Даже старый чайник посвистывал точно так же, как в её детстве, брал самую высокую ноту, которую ей в жизни не повторить.
За завтраком отец снова говорил мало, и она впервые не заполняла тишину своей болтовнёй без умолку. Лишь время от времени поглядывал на нее поверх чашки так внимательно, что Джинджер начинало казаться — слышит все её мысли. А он ведь лекарь-травник, а не маг-провидец!
Но мысли действительно снова и снова возвращались к Дрэгону: его лукавым улыбкам, и легендам, которые он успел рассказать про драконов; утру, когда они в библиотеке подписали тщательно выверенный документ о новой должности. Когда Джин прочла и наклонилась над столом, чтобы подписать, на лист бумаги легло мелкое соцветие с голубыми лепестками. Цветок, очень похожий на незабудку. Возможно — намёк, а может быть просто так, дурашливый жест, но уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. Язык цветов и трав был известен Джин отлично. Она подняла цветок на свет, внимательно изучила, словно и он тоже был частью их уговора с лордом Перфеди, а затем положила на страницы раскрытой книги, которую следовало прочесть в первую очередь, и мягко захлопнула.
— Я повидаюсь с отцом, леди Дрейкмор и вернусь как можно скорее, лорд Перфеди. Обещаю, — склонила голову набок и прижала книгу к груди, точно уверяя, что ей и самой, совсем, совершенно, нисколечки, никуда не хочется деться. И уж тем более — с ним надолго расставаться. Не теперь. Когда впереди столько всего интересного.
А когда вернусь, обязательно надену то небесно-голубое платье, вы же так любите небо.
— Вот если бы вы научили меня посылать такие же ноты, как тогда в саду — я бы с удовольствием попрактиковалась на расстоянии. Это… очень трудно?
Трудно или нет, она не знала, но её и вправду тянуло поскорее вернуться, как бы сильно не скучала по родному дому и здешними местами. А ещё то и дело вспоминалось как осторожно и вместе с тем уверенно Дрэгон говорил о её даре. И она прислушивалась к странному ощущению, появлявшемуся рядом с ним — будто некая часть её, долгие годы спавшая, наконец начала просыпаться.
Когда экипаж подали к крыльцу, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы золотить верхушки яблонь в саду.
Отец помог ей сесть, поправил дорожный плед на сиденье и, как всегда, принялся давать кучеру наставления, будто тот впервые отправлялся в путь.
— Лошадей не загонять. На северном тракте мост ремонтируют — объедете через старую дорогу. И если к вечеру не успеете, лучше остановитесь на ночлег, чем ехать в темноте и по лесу.
— Всё будет в порядке, сэр, — терпеливо ответил кучер.
Отец недовольно хмыкнул, будто заранее не доверял всему миру. Потом неожиданно наклонился к дочери и поцеловал в макушку.
— Пиши мне чаще, Джинни.
Она сжала его ладонь.
— Обязательно.
Экипаж плавно тронулся с места.
Джинджер обернулась, глядя, как отец остается стоять у калитки — высокий, чуть сутулый, со светом утреннего солнца в поседевших волосах. И только когда дом окончательно скрылся за деревьями, медленно откинулась на спинку сиденья и тихо выдохнула.
Дорога тянулась среди лугов и полей, залитых утренним солнцем. За окнами мелькали деревенские дома, фруктовые сады, мельницы у ручьев. Женщины развешивали бельё, дети гнали гусей к пруду, а мужчины косили траву на дальних лугах.
Лошади шли бодро, колеса мягко шуршали по укатанной дороге, и Джин думала о том как встретит её леди Дрейкмор. Странно, она так и не получила от ответа, будет ли это удобно? Ждала ли её леди? Вдруг не получила письмо? Получится неловко, если потревожит неожиданным визитом…
Экипаж свернул с широкого тракта ближе к полудню. Джинджер выглянула в окно.
Здесь дорога становилась у́же, идя через старый лесной участок. Высокие сосны почти смыкались над головой, и солнечный свет ложился на землю длинными дрожащими полосами.
Джин чуть нахмурилась.
— Мы не поедем старой дорогой? — спросила она, приподняв шторку.
Кучер обернулся через плечо.
— На старом тракте перевернулась грузовая повозка, мисс. Когда добирался, сказали, там дело на полдня. Да и мост уже починили, я забыл предупредить вашего отца. Эта дорога будет покороче.
Джинджер коротко кивнула и снова устроилась на сиденье. Сначала всё казалось, как прежде, обычным: тёплый ветер, знакомый запах хвои, стрекот насекомых в траве.
Но постепенно стало тревожно. Она сама не сразу поняла, что изменилось. Просто лес вокруг будто насторожился. И смолкли птицы.
Даже лошади пошли иначе — беспокойнее, тяжелее перебирая копытами. Она не видела как кучер выпрямился на козлах. Как в следующее мгновение из-за деревьев выскочили люди.
Один схватил лошадь под уздцы, другой ударил кучера прежде, чем тот успел закричать.
Экипаж резко качнуло.
Джинджер ударилась щекой о стенку и замерла, услышав снаружи грубые голоса, топот сапог и короткую ругань.
Дёрнули дверцу.
Раз.
Другой.
— Заперто, — раздраженно бросил мужской голос.
— Так открой, умник. Выламай, ну!
Сердце у Джин заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. И среди этого шума одна мысль вдруг вспыхнула особенно ясно и страшно: их здесь поджидали.
— Сам и выломай!
Олли отступил в сторону, давая напарнику развернуться. Нет, он конечно, мог. Но это ж время терять: дверь с виду прочная, не те хлипкие лакированные фанерки, что видел он в городе на центральном бульваре — чисто для лоску. С виду дорого-богато, а на деле дёшево да на скорую руку слеплено.
Айсл повернулся боком — как раз связывал оглушённого кучера, и щёлкнул пальцами.
Тут же клацнула, провернулась задвижка замка.
Чёртовы маги! Всё-то у них легко и просто, по щелчку.
— Мешок сразу! — окриком тормознул его Айсл и Олли снова чертыхнулся, потянул из-за пояса приготовленный мешок. Забыл.
— Да помню я! — всё равно огрызнулся и ухватил пассажирку, что пыталась отодвинуться вглубь экипажа, за юбки. Дёрнул на себя. — Тихо ты! Станешь орать — зубы выбью!
И показал девушке внушительных размеров волосатый кулак, прям под нос. Та пискнула и больше звуков не издавала.
Вот то-то же.
Привстав на ступеньке, Олли накинул мешок ей на голову и дёрнул снова — поймал, когда кулём вывалилась, поставил на ноги.
— Пошли. Дальше в другой карете поедем, барышня. Зато с ветерком, — хохотнул и толкнул девушку в спину.
— Протяните руки вперёд, — это уже Айсл освободился. — Я их свяжу, чтоб вы сами себе не навредили. Не волнуйтесь, с вами ничего страшного не случится.
Пленницу довели до просёлочной дороги — под ногами перестал стучать укатанный тракт и подсадили в закрытую повозку — узкую, где на скамье пусть и могли уместиться три человека, но у высокого пассажира колени упирались бы в стенку. Она громыхала и тарахтела на каждом ухабе, пыль лезла из всех щелей, но Олли, который устроился на козлах, только хмыкал. За эту девицу им отвалили целую гору деньжищ!
Вообще с тех пор как Айсл, которого так-то звали длинно и мудрёно, прибился к их ватаге, загребать они стали в разы больше. Но столько — ещё никогда.
— Готово. Всё убрали, — подельники, что перегораживали тракт, вернулись и утроились сзади, на месте для сундуков. — Как так и было.
— Поехали, — скомандовал маг, единственный из них ловко скачущий верхом.
Они попетляли немного, чтоб запутать след и остановились за холмом.
Олли нашарил припрятанную в траве верёвку и потянул, поднимая настил из досок, прикрытый травой и мхом.
Открылись ступени, вели они в схрон — каменный мешок из двух отсеков, куда и спустили осторожно девушку.
***
— Мне всё это не нравится! Матушка пожаловала к нему в кабинет утром, сразу после завтрака, и теперь вышагивала вдоль картины известного в начале столетия мариниста, которая занимала всю стену. На полотне утлое судёнышко швыряло на волнах, крошечные люди обречённо взирали на грозовое небо, цепляясь за обломок мачты, а позади — они этого пока не видели, - летел дракон. Он тоже сражался со стихией, уворачивался от зигзага молнии, но вроде как спешил на помощь. Что конкретно изобразил художник, оставалось загадкой — никаких записей не осталось, потому каждый видел, что хотел. Леди романтичного склада считали, что дракон спешит к лодке - спасти возлюбленную. Мужчины, что он улетает - звать подмогу, потому что вряд ли дракон дотащит до берега всех выживших на себе. Маги видели борьбу со стихией - дракон укрощает шторм. В детстве Дрэгон обожал рассматривать мельчайшие детали изображения — и бочки на волнах, и альбатросов, даже волны и облака. Раньше она висела в малой гостиной, но когда ему после смерти отца перешёл кабинет, то картину переместили. Дрэгон попросил родительницу подождать, буквально несколько минут, пока завершит письмо, чтоб после к нему не возвращаться. — Что именно? Не нравится, — спросил, обильно посыпая лист песком, когда поставил точку. — Картина? Ковёр? Погода? Погода вряд ли — за окном шалило солнце, швыряя россыпи солнечных бликов через листву, заливались птицы и благоухало цветами. Прям от души так пахло, маг-садовник расстарался. Да, про погоду это он зря спросил. Герцогиня смерила его взглядом, сердитым, но с долей снисходительности. Таким смотрят на расшалившееся дитятко. Дрэг мысленно пожал плечами и начал сгибать края листа, чтобы лично скрепить их сургучной печатью. Знал, что матери нужно время, чтобы сладить с раздражением, прежде чем начать говорить — истинные леди ведь не ругаются непотребными словами. Хотя в свои двадцать шесть он вполне бы это пережил, не травмировался душевно. — Кому послание? — подняла брови матушка, когда он сам, не доверяя дело секретарю, разогрел сургуч и оставил оттиск гербовой печатью. — Арчибальду. Мы с ним виделись, вскользь, после моей неудачной аудиенции в императорском дворце, но тогда кузен не захотел общаться. Вчера прислал письмо, приглашая к себе в поместье для приватной беседы. Только вот не намекнул, что хочет обсудить. Пишет, дело важное и семейное. — Семейное? — матушка слегка отвлеклась от своей раздражительности и соизволила присесть в кресло. — Тоже собрался жениться? Он ведь старше тебя. Какие ещё вы можете обсуждать семейные дела? — Вот съезжу и узнаю, — Дрэг переплёл пальцы, расположив руки на столешнице и улыбнулся матери. — Ах, да, — та поправила причёску с самым непринуждённым видом, словно это Дрэг только что позволил себе проявить эмоции. — Нам перестали присылать приглашения в дома дебютанток. И просто девиц на выданье — тоже. А нам их присылали? — хотел он спросить, но вовремя понял что вероятно да. — Чем это плохо? Секретарь остался без работы, некому отказы писать? — Мы не слали отказов, — кажется герцогиня сдержала вздох. — Мы обещали почтить вниманием. При случае. — При случае, — покивал Дрэгон, сдерживая смех. — А теперь не обещаем? — А теперь семья Вайолет явно распустила слух, что ты тайно женился или вступил в порочную связь, поэтому они вынуждены были вежливо отказаться. Порочную?! — Дрэг не выдержал-таки и хмыкнул. Матушка явно женский роман на ночь читала, а не «Вестник паркового сообщества», который помогал ей уснуть лучше всяких снотворных капель. — Сплетни, сын, могут испортить любую репутацию. Даже мужскую, — строго заметила мать. — Мы тогда гостей на свадебный приём и ста человек не соберём! — Клянусь, я это как-то переживу, — торжественно пообещал он. Даже отсутствие приёма вообще. Герцогиня немного утешилась тем, что поделилась тревогами, а вот его беспокойство стало только расти, когда за матерью закрылась дверь. Некоторое время Дрэг не мог понять причины тревожного чувства, пока в сознании чётко не нарисовался клавесин, издающий пронзительные пассажи. — Есть много применений вашего дара, мисс Джинджер, которым нужно будет кропотливо учиться. Но чтобы позвать меня, так чтоб я услышал, а другие нет — это у вас врождённое. Стоит только захотеть, — ответил имбирной фее, когда та засыпала его вопросами. Они собирались попрактиковаться, как только девушка вернётся. Решила попробовать из любопытства? Стало скучно в дороге? Сколько дней прошло с её отъезда — два, три… вроде бы как раз должна добраться до места назначения. Звенящий звук стал резче, словно струна лопнула, — вряд ли Джинджер так передаёт ему привет. Что-то случилось. Явно случилось, — он сбежал по ступеням боковой лестницы и спешил к лабиринту напрямик, по газону и клумбам. Ладно, помятые цветы потом придётся магией подправить, — некстати вспомнил про обещание, которое взяла с него девушка. — Да хоть лопатой без магии перекопать, лишь бы ничего серьёзного не стряслось.***
Дощатый настил захлопнулся с глухим деревянным стуком. Сверху тут же протащили что-то тяжёлое — должно быть камень, — и даже слабая полоска света исчезла. Остался только запах сырой земли, мокрого камня и её собственное сбившееся дыхание. Некоторое время Джинджер сидела неподвижно, скованная страхом. Будто парализовало — не могла ни кричать, ни издавать какие-либо другие звуки, когда её — точно тряпичную куклу — дёрнули, вытащили из экипажа, протолкали по дороге в лесу и пересадили в тесную повозку. Только побледнела вся. Потом всё-таки подняла связанные руки к голове и дрожащими пальцами стащила мешок. Ткань зацепилась за шпильки, больно дёрнула волосы. Джин едва не всхлипнула — но вовсе не от боли, а от отчаяния и страха. И унижения. Внутри её темницы остался тусклый магический огонёк. Такие и она умела колдовать, если сильно постараться и сосредоточиться. Стало быть, ей не почудилось — среди похитителей был кто-то, владеющий простой магией? Постепенно начали проступать очертания тесной… пещеры? камеры? где она вообще находится?! Грубые врезанные и исколотые киркой стены, низкий свод, бочка в углу, охапка старой соломы. Второй отсек угадывался за узким проходом — ещё теснее первого, где её оставили. Кто эти люди? Надолго она тут? Кучер… Жив ли кучер? Куда её повезут после этого заточения? Не век же здесь сидеть. Джин судорожно вдохнула и заставила себя думать. Думать — лучше, чем бояться. Никто не знает, где я. И может быть, так и не узнает. А если хватится отец? Что с ним будет, когда узнает? Он же с ума сойдет от горя! От этой мысли внутри всё сжалось, и её вновь захватила паника. Мутило от злости и страха, потому что дальше воображение начинало рисовать то, о чём благовоспитанным девицам не говорили вслух, но о чём все догадывались. Истории служанок, их шёпот в гостиной. Сплетни про девушек, которых находили через месяц. Или не находили вовсе. Джинджер обхватила себя руками, будто это могло помочь и заставила себя оставить страхи на потом: нужно понять, что им нужно. Эх, лорд Перфеди, лучше бы вы меня научили парочке защитных заклинаний. Воспоминание о Дрэгоне угодило точным острым уколом между ребер. Он наверняка решит, что передумала, сбежала, нарушила условия договора. Разозлится ли настолько, что пожелает её отыскать, чтоб в лицо сказала об этом? Была слабая надежда. А впрочем… Быть может, не такой у неё и уникальный дар? Ведь если так, разве не сказала бы ей об этом леди Дрейкмор? Леди Дрейкмор! Вот кто наверняка хватится! Ведь Джин сообщала ей о желании повидаться. И не доехала. Джинджер тяжело вздохнула и закатила глаза к потолку, беззвучно произнеся молитву. Пожалуйста… Когда люк снова открылся, она вскочила так резко, что ударилась плечом о стену и зашипела, потирая ушибленное место. Вниз спустился Олли с фонарём. Жёлтый свет скользнул по камню, качнулся и осветил его ухмыльнувшуюся физиономию. Особенно живо запомнился волосатый кулак под носом и недавняя угроза. — Гляди-ка. Живая? От страху не померла? Ну и славно. Смотрела на него так настороженно, что он даже хмыкнул. — Да не трясись, на. Поставил на пол воду и свёрток с едой. Джинджер не взглянула и не притронулась, держась поближе к стене — так безопаснее. А потом — совершенно неожиданно даже для себя — она торопливо заговорила. — Послушайте… у меня есть деньги. Немного, но есть. И кулон! Семейная драгоценность. Её пальцы дрогнули у шеи. Цепочка оставалась на месте — тонкое золото и тёмный камень, давний подарок леди Дрейкмор. — Кошель в дорожной сумке правда остался. Если вам нужно… Олли уставился на неё, смотрел пару секунд. И вдруг расхохотался. Так громко и искренне. Наверху тоже заржали, услышав. — А камушек-то хоть настоящий? У Джинджер вспыхнули щёки. — Ох, барышня… — Олли вытер глаза. — Да если б нас интересовал твой кулон и жалкие гроши, мы б не стали так напрягаться, экипаж твой ловить, сюда тебя тащить. Нам за тебя столько денег отвалили, что… — Ты не болтай там, — донесся сверху спокойный и холодный голос. — Еду отнес, наверх поднимайся. — Что же вам нужно? — тихо спросила Джин, пытаясь уловить момент, хотя голос предательски задрожал. Олли пожал плечами. — Наше дело маленькое, — и отправился наверх, освещая себе путь. И дальше — опять безнадёга и каша из собственных мыслей. Джин бродила от края к краю по сознанию, взывая о помощи каждого, и никого одновременно. Стыдясь своего положения и не зная кому могла бы пожелать влезть в это опасное дело. Дрэгон… ведь ничего ей не обещал, это она себе размечталась не пойми о чем! Аж губу прикусила больно, чтоб в чувство себя привести. Иногда позволяла себе спасаться бегством в сны, где видела бальный зал и клавесин в особняке Перфеди, она стремилась сесть и сыграть. Вот только едва пальцы касались клавиш, как из инструмента вырывались такие протяжные стонущие звуки, что Джин просыпалась, точно от кошмара. Никогда его больше она не увидит. В схроне невозможно было определить время. Порой сверху просачивался сероватый свет, а лаз неожиданно открывали в полной темноте. Ей приносили воду, хлеб, кашу, пару раз — горячую похлёбку в жестяной миске. Голодом не морили. Даже плащ дали — старый, потёртый, и именно это пугало сильнее всего! Если пленницу кормят и берегут — значит, она зачем-то нужна.
