Актёр, которого не звали

      Яркий свет заставил меня невольно прищуриться и прикрыть глаз рукой лишь бы прекратить это болезненное ощущение ослепления. Хоть я и так был частично слеп, имея лишь один зрячий глаз, но, все-таки, мне бы хотелось, чтобы так и оставалось. Правда, даже так, я не имел возможности ни осмотреться, ни понять, где нахожусь. Всё, что я мог, это хмуриться от яркого света, окружавшего меня со всех сторон.       В какой-то момент свет ослаб, прекратив мои мучения. Я опустил руку, проморгавшись и слегка тряхнув головой. Когда яркие круги в глазу соизволили, все-таки, удалиться и дать мне возможность нормально видеть, я наконец-то смог кое как осмотреться.       Из обрывков теней и образов перед собой из-за все ещё яркого света я понял, что нахожусь на большой сцене театра. Передо мной стояли целые ряды бархатных стульев, на которых где попало сидели люди, лица коих я, к своему сожалению, разглядеть не мог. Единственное, что мне было доступно, это посчитать смотрящих на меня персон. Всего их я насчитал пять.       — Будьте любезны представиться, молодой человек.       Вежливый, учтивый мужской голос шел из центра зрительного зала. Если я правильно понимал, говорил мужчина, находящийся напротив меня, с очень хаотичной шевелюрой. Как бы я не старался напрячь зрение, лица сидящих в зале людей все ещё были для меня лишь тенями.       — Даниэль Сэнт-Мор. — спокойно представился я и выровнялся, правда тут же скривился от стрельнувшей боли в левой ноге. Это не осталось незамеченным.       — С вами всё в порядке? — спросил все тот же голос.       — Вполне. — соврал я, не решившись говорить о собственном недуге.       — Врете. — новый голос вмешался в разговор. В этот раз он шел откуда то справа и был немного ближе ко мне. — Вы переместили вес на правую ногу, а на сцену вошли хромая. На лицо плохо сросшийся перелом левой ноги.       — Уже в роль входишь? — третий голос был в разы ниже и меланхоличней. Шел он в этот раз с противоположной стороны. Я перевел взгляд на нового участника диалога, но смог лишь отметить внушительные размеры фигуры. Я услышал, как поставивший мне диагноз (причем верный) развернулся в сторону вставившего свое слово мужчины.       — Тебе бы, Ворах, я бы тоже рекомендовал входить в роль заранее, а не как обычно запрыгивать в последний вагон. — съязвил он.       — Во-первых, Бурах, — с абсолютным спокойствием отозвался его собеседник, — а Во-вторых, кто бы говорил, ойнон.       — Так, вы, оба, — первый голос стал театрально суровым и я услышал до боли знакомый мне самому стук пятки трости о каменный пол. — Блистать своими актерскими способностями будете на репетиции. А сейчас, будьте так любезны, попридержать языки и не мешайте молодому человеку в пробе.       Откуда-то сверху послышались смешки и я поднял голову, прикрыв ладонью все ещё слишком яркий свет от огромного фонаря, направленного прямо на меня, чтобы рассмотреть веселящихся. Как оказалось, у данного здания было два этажа и как раз с него за мной наблюдало трое людей. Девочка и ещё двое в полностью чёрных трико с объемными белыми масками. Они стояли, оперевшись о перила, и с явным любопытством наблюдали за происходящим внизу, высовываясь почти на половину.       — Вернемся к вам, молодой человек. — первый голос вновь привлёк к себе мое внимание, и я опустил руку, переведя взгляд на говорящего. — С вами точно всё в порядке?       — Кажется, я где-то забыл свою трость. — я вздохнул, — Без нее, признаюсь, стоять прямо мне и вправду тяжело. И могу ли я попросить приглушить свет? Он слишком ярок.       — Возможно, вы забыли её в гримерке. — голос стал более ласковым. — Сейчас вам её принесут. А свет, конечно, никаких проблем. Вы, двое! — мужчина окликнул, кажется, тех двоих в трико, что были наверху. — Трость и свет, вы все слышали! Давайте, бегом! Одна нога здесь, другая там!       Раздался недовольный стон и смешок.       — А может он сам сходит, а? Ему ближе! — первый человек в маске был явно не в восторге от данного ему приказа.       — Ага, ага! — встрял второй, более жизнерадостный. — Всего то за сцену зайти! Пусть сам проковыляет!       — Совсем от рук отбились, ты на них посмотри! — ахнул, как я понял, главный человек всего театра. — Тогда оба будете деревья играть все три постановки! Или вообще на сцену не пущу!       Из зала раздалась пара злорадствующих смешков. Кажется от того, кого назвали Ойноном и того, кто назвался Ворахом. Нет, все-таки, кажется, Бурахом.       — Уже и пошутить нельзя! — с гипертрофированным возмущением, хором проголосили оба масочника. — Чуть что, так сразу мы!       — Я всё сказал. Прекращайте балаган, у нас и так время не бесконечное. — главный повернул голову ко мне, вновь обращаясь учтивей. — Прошу простить это недоразумение. Трагики у нас нынче многое о себе возомнили. Скажите-ка ещё раз, как вас зовут?       — Даниэль Сэнт-Мор, — повторил я свое имя. Послышалось задумчивое мычание и шорох перебираемых листов бумаги.       Наконец-то свет чуть поутих и я смог разглядеть всех присутствующих в зале. Их действительно было пятеро.       Первыми в глаз мне бросились двое, заставившие меня невольно вздрогнуть. Это были, безусловно, люди, иначе быть и не могло. Но их костюмы ввели меня в легкий ступор. Огромные, они стояли по обе стороны от главы данного театра, смотря прямо на меня пристальным взглядом оранжевых глаз из-под объемной маски в виде чего-то похожего на птичий череп, сделанного словно из настоящей кости. Последние, кажется, и вправду были вшиты в грузный костюм, состоящий из множества слоев тканей, расписанных странными узорами, походящими чем-то на руны.       От взглядов данных «Птиц» мне, признаюсь честно, становилось не по себе. Они словно изучали меня от и до, причём не только внешне, но и внутренне. И если та Птица, что была справа от главы театра, стояла спокойно, то вот его товарищ иногда вертел головой, осматривая меня то наклоняя голову в одну сторону, то в другую, то опуская клюв маски вниз и смотря на бумаги, что держал в руках его сосед.       Это был мужчина, лет сорока, сорока пяти, точно сказать было сложно, но седина в хаотично уложенных волосах говорила о прошедших годах лучше, чем что либо иное. Одет он был, по моим вкусам, аки некий безумец или человек абсолютно не имеющий чувства прекрасного. Мне бы и в голову не пришло соединить темно зелёный плащ, фиолетовый жилет и добить все это вырвиглазным многоцветным шарфом. Но даже так, этот хаос цветов каким-то невообразимым образом гармонировал между собой и, что было удивительно вдвойне, подходил конкретно этому человеку. Также, я отметил и стоящую рядом с ним трость. Но, в отличии от меня, этот человек скорее использовал её как аксессуар.       Позади него с правой стороны, вдали, почти на последних рядах сидел тот, кто назвался Бурахом. Вид у него был скучающий и смотрел он на меня почти без какого либо интереса, сложив руки на груди. Мне и вправду не показалось, что он был крупным мужчиной. Крупнее и сильнее меня уж точно.       Одежда его невольно заставила меня слегка приподнять бровь. Никогда не видел подобных одежд из кожи. Чем-то он походил на мясника или человека, что уж точно работает с чьими то телами. Правда, взгляд у него был уж слишком уставший.       Третий мужчина, сидевший в первых рядах и с левой стороны от главного, смотрел на меня то ли с сочувствием, то ли с недовольством. Он сидел подперев голову рукой, пальцами второй отбивая простой ритм по ручке стула. Ойнон (было ли это вообще именем?) был одет полностью в чёрное, но я с удовольствием отметил схожесть наших вкусов в подборе внешнего вида: чёрный кожаный плащ, аккуратный жилет красного цвета, заправленная рубаха и брошь в виде, кажется, змеи над жилетом, что сочеталась с ним и с узором на плаще в виде змеиной кожи. По этому человеку было видно, что он прибыл из крупного города. Не сказать, что он походил на аристократа, но впечатление вполне образованного и приличного мужчины он создавал.       Последней была девушка, сидевшая наверху, просунув ноги между перил и смотря на меня с искренним любопытством. На мгновение мне показалось, что сидела она не одна, а с ещё одной дамой. Двоиться в глазах у меня попросту не могло, но стоило мне моргнуть, как второй силуэт исчез из поля зрения. А обоих трагиков уже давно и след простыл.       Девушка была молодой, я бы даже сказал, юной. Одежда у нее была простой, удобной, не очень то и броской, но вот красная шапка, шарф и ботинки очень даже выделялись и первым делом бросались в глаза.       Сидящий в центре мужчина наконец-то оторвал свой взгляд от бумаг и посмотрел на меня, пристально изучая.       — Что-то здесь не так. — наконец-то произнёс он, снова перебрав бумаги. — Такого героя нет ни в одном сценарии. Вы точно пришли пробоваться на эту роль?       — Какая роль…? — не понял я. — Вы ведь спросили мое имя.       — Под этим я имел ввиду имя вашего персонажа. Разве вы не приехали на пробы для нашей постановки?       Вопрос поставил меня в тупик. Какая ещё проба? Какая постановка?       В голове, словно по щелчку пальца, всё резко прояснилось. Я вспомнил, как несколько часов назад сидел за собственным столом в кабинете, разбирая отчет Дисмаса о вчерашней экспедиции в Чащу. Вспомнил, как Луиза принесла мне ужин, попросив не засиживаться допоздна и что я пообещал ей через час быть в постели. Но я не помнил, чтобы уходил в спальню. Между воспоминанием об уходе Луизы из кабинета и ярким светом фонарей была бесконечная, тёмная бездна. Провал, который, как бы я не старался, не мог восстановить в собственной памяти.       Но что я здесь делаю? Это не мой город, я не отдавал приказа строить полноценный театр, я впервые вижу этих людей и что самое важное: я чётко ощущал — меня здесь не должно быть.       Резко захотелось задать множество вопросов этому странному человеку предо мной, хотелось взять его за ворот и вытрясти из него все ответы и понять, что происходит. Но вместо этого из меня вырвался до комичности простой ответ.       — Я не знаю.       Повисло молчание. Все присутствующие посмотрели на меня как на полного идиота. Кроме, разве что, главы этого театра абсурда. Тот продолжал сверлить меня изучающим взглядом.       Тишину моего позора в чужих глазах развеял дружелюбно весёлый голос слева от меня.       — Ваша трость, мисье.       Я слегка вздрогнул от неожиданности, повернувшись к пришедшему трагику. Тот, словно покорный слуга, подавал мне трость с набалдашником в виде вороны. Вовремя, нога как раз начала противно ныть.       — Сердечно благодарю. — я слегка поклонился трагику, принимая трость из его рук и облегченно выдыхая, наконец-то приобретя нормальную точку опоры для безболезненного пребывания на сцене.       Масочник кивнул мне в ответ и бодрым шагом, явно с чувством выполненного долга, покинул сцену, вновь оставляя меня одного на всеобщее обозрение.       — Кажется мне, Марк, что у нас тут случилось некое недоразумение. — задумчиво произнёс мужчина в плаще со змеиным узором.       — Вполне возможно. — отозвался глава театра, откладывая бумаги. — Я так понимаю, что со списком ролей вы и не знакомы? А вы вообще актёром то являетесь?       — К сожалению нет. — врать мне не было никакого смысла. — Это касается обоих ваших вопросов.       — Тогда какой нам смысл его вообще тут держать? — вновь встрял тот, кого назвали Ойноном. — Ab initio nullum, semper nullum.       Я хотел было сказать, что сам этот выскочка является ничем, но прикусил язык и прикинулся идиотом, не понявшим ни слова. Как меня учили, иногда ответ стоит попридержать до нужного момента, чтобы тот возымел больший успех.       — Не тебе решать, Данковский. — строго и резко ответил ему Марк, на что этот самый Данковский (судя по всему, это было его фамилией. Ойнон Данковский? Родители над ним, видимо, решили пошутить), поерзал на стуле, что-то пробурчав себе под нос с явным недовольством. — Вернёмся к вам, Даниэль. Актёром вы, не являетесь, роли в глаза не видели… И в правду, что же с вами делать?       — А может дадим ему шанс? — раздался голос сверху. — Вдруг он хороший актер, просто этого не знает?       — Пусть расскажет о себе. — неожиданно для всех заговорила одна из Птиц, та, что была справа от Марка. Голос у нее был тяжёлый, уставший, с хрипотцой. Человек, носивший этот костюм был явно не молод.       Все уставились на Птицу с удивлением, даже его собрат.       — Друг мой, с каких это пор тебе интересны новые лица в постановке? — спросила его Вторая Птица. У этой голос был тоже мужской, и словно, более молод, но просто невыносимо язвителен. — Неужто старые приелись?       — Это не столь важно. — спокойно отозвалась Первая Птица. — Пусть расскажет о себе и мы решим, что с ним делать.       — Абсурд! — возмутилась Вторая Птица, — Столько лет писать сценарий, выверять его до идеала, чтобы вот так просто давать возможность первому встречному в него вмешаться!       — Спокойно, Клюв. Никто не пострадает от простой пробы. Тем более, раз Коготь в нем что-то заметил, то чего бы и вправду не дать человеку шанс. Может и Клара права, и перед нами сейчас стоит самый настоящий маэстро своего дела.       Кто-то в зале многозначительно фыркнул. Мне даже не надо было поворачивать голову, чтобы понять, что этим «кто-то» был Данковский. Данный субъект постепенно начинал вызывать во мне раздражение, но аристократическая выдержка сделала свое дело и я мастерски проигнорировал уже второй выпад в свою сторону.       Неожиданно для самого себя, у меня где-то в груди взыграл азарт доказать этим людям, что я чего-то да стою. Хотя, кажется, доказать и утереть нос я хотел конкретно этому Ойнону.       Не спускать же такую наглость с рук?       — Даниил. — резко и сурово, словно отец отчитывающий ребёнка, произнёс Марк, посмотрев в сторону Данковского, и тот поджал губы. Все таки, есть у этого выскочки нормальное имя. — Расскажите нам о себе, господин Сэнт-Мор. Я так понимаю, прибыли вы издалека и из большого города?       — Издалека, это верно. — кивнул я, решив, что была не была. Раз я нахожусь в театре, то чего бы не играть по здешним правилам. — Но сказать, что из большого города, я не могу. Родился я, конечно, и вправду в одном из крупнейших городов, но по одной любопытной случайности, в возрасте двадцати восьми лет, я был вынужден переехать в мало кому известное захолустье и там осесть. Видите ли, мне досталось одно очень любопытное наследство от одного из Предков, в виде имения и прилегающего к нему городка.       — И что же вы с этим всем добром делали? — поинтересовался Марк, что-то записывая на бумагах.       — Восстанавливал из руин, в которые превратил этот город мой Предок, а также боролся с тем, что не поддаётся никакому объяснению.       — Интересно, — глава театра поднял голову. — Совсем не поддаётся?       — Некоторые вещи проще увидеть самому, хоть и стоит это большой цены, в лице рассудка. — хмыкнул я, — Вы мне вряд ли поверите, если я начну рассказывать о всём том, с чем мне пришлось столкнуться в моем несчастном городке.       — Допустим. — продолжил Марк, — Я так понимаю, что человек вы образованный?       — Как представитель, хоть и небольшого, но знатного рода, я не имел права быть необразованным. — я слегка улыбнулся и тут же поймал на себе слегка удивленные, и заинтересованные взгляды. — Потому, выбрал себе путь в мир науки. А точнее, пошёл по дороге химии и биологии.       — Значит, вы врач? — поинтересовался глава театра, а Данковский обернулся, чтобы посмотреть на молча слушающего Бураха. Тот, как мне показалось, лишь пожал плечами и кивнул в мою сторону. Вновь поджав губы, Даниил повернулся обратно в мою сторону.       — Учёный. — поправил я Марка, — Но и в медицине у меня есть определённые познания. В основном в травах, их лечебных свойствах, изготовлении лекарств и воздействии их на организм человека.       — Как интересно, однако, складывается ситуация. — глава театра в этот раз слушал меня с особым вниманием, кажется забыв, что он что-то писал. — А что вы думаете о смерти?       Все присутствующие уставились на меня с особым интересом, стоило Марку задать этот вопрос. Даже Бурах, не подававший доселе признаков заинтересованности, слегка подался вперед. Я же, в свою очередь, вновь вежливо улыбнулся.       — Aequo animo excipe necessaria. Смерть точно такая же часть нашей жизни, как и любые другие вещи в ней. Нет смысла убегать от того, что является неизбежным. In fine, aequo pulsat pede.       В очередной раз повисла тишина, в которой я с особым удовольствием отметил, как Данковский вытаращился на меня в оба глаза. Что, нашёл себе наконец равного противника в области латыни, умник?       Неожиданно для всех присутствующих по театру пронесся громогласный хохот и к нему почти сразу же присоединились более тихие смешки сверху. Смеялся Бурах вместе с той девочкой, что назвали Кларой, а с ней, в свою очередь, посмеивались и оба трагика. Если бы здесь был мой знакомый Шут, он бы мной точно гордился за такое представление по унижению оппонента, кислости лица которого могло бы позавидовать целое лимонное дерево.       — Как он тебя, а! — все ещё продолжая смеяться произнёс Бурах, — Ну даёт! Вот и нашли тебе замену, ойнон! Что с тобой случится, так вот и актер на замену!       — Уделали Данковского, уделали! — хором проголосили трагики.       — По крайней мере, чтобы меня заменить, нужен образованный человек голубых кровей, а не первый попавшийся громила с улицы. — громко фыркнул Даниил, теперь уже смотря на меня более цепким, изучающим взглядом. Следующая его фраза была уже обращена ко мне, — Вы знаете латынь?       — Какой человек связанный хоть немного с медициной не знает латынь? — хмыкнул я, чем заставил хитро прищуриться и улыбнуться уже Данковского. Он просто обернулся в сторону Бураха, от чего у того моментально ушла улыбка с лица, а взгляд стал холодным и острым, словно скальпель.       — И Артемия уделали, уделали! Две птицы одним махом! — вновь проголосили трагики, но стоило Марку стукнуть три раза тростью, как все притихли и вновь обратили внимание сугубо на меня.       — А вы действительно неплохи. Могу отдать вам должное, этих двоих мало кто может так обыграть. В вас и вправду что-то есть. — на этих словах я чуть склонил голову, принимая похвалу.       Аристократы тоже своего рода актёры. Мы умеем притворяться теми, кем не являемся и менять маски как перчатки. Я, конечно, никогда не был в этом мастером, да и не любил это дело, но, как ни крути, кое какие тузы в рукаве имеются и у такого, как я.       — Каково ваше мнение, господа актёры? — тут глава театра обратился уже ко всем присутствующим.       — Мне он нравится. — первой ответила Клара, болтая ногами. — Есть в нем что-то хорошее. Я это чувствую.       — Еще один мало-мальски образованный человек нам может пригодиться. — Данковский выровнялся, сложив руки в замок на ногах. — Я за.       — Чем Мать Земля не шутит. Может он и вправду будет нам где-то полезен. Я тоже за. — Бурах откинулся на спинку стула, вновь сложив руки на груди.       — Какое редкое зрелище. — неожиданно произнёс Клюв, обведя взглядом зал. — Все три актера впервые сошлись во мнении! Такая идиллия! Но я против! Нечего ему тут делать. Мы его не звали.       — Однако, он пришёл. — спокойно ответил ему Коготь, на что Клюв многозначительно фыркнул с ярко выраженным раздражением.       Коготь молча выровнялся подняв голову и посмотрев на трагиков. В ту же секунду во всем театре погас свет, а когда тот вновь озарил сцену, я едва сдержался, чтобы не отпрыгнуть в сторону от неожиданности. Стоявший ещё несколько секунд назад рядом с Марком Коготь теперь был прямо предо мной. Оранжевые глаза, горящие каким-то абсолютно невиданным мне огнем, смотрели мне не в глаз. Они смотрели мне прямо в душу. Пальцы неосознанно сжали набалдашник трости сильнее, и мне стоило больших усилий выдержать этот взгляд. Но я, все же, выстоял.       — Слушай меня внимательно, Даниэль. — негромко и размеренно начала эта огромная Птица. — Я задам тебе вопросы, на которые ты должен ответить так, как думаешь и чувствуешь. Отвечай так, будто от этого зависит твоя дальнейшая судьба.       — Как вам будет угодно. — спокойно ответил я, кивнув, не отводя взгляда от зловещей маски.       — Разум, тело или душа?       — Разум. — ответил я не задумываясь. Коготь склонился ниже.       — Город, люди или ты сам?       — Люди. — я приподнял голову, и Коготь склонился еще ниже. Его маска была в каких-то сантиметрах от моего лица.       — Боишься ли ты Смерти, Даниэль Сэнт-Мор?       — Боюсь. — честно признался я, чувствуя, как взгляд из-под птичьей маски прожигает меня насквозь.       — Что ты выберешь: бороться со Смертью или принять неизбежное?       — От смерти нет спасения. Рано или поздно она придёт за каждым, как бы мы от нее не сбегали. Но это не значит, что нельзя бороться за жизнь, когда смерть ставит нам подножки, дабы проверить, упадем мы в её тьму или выстоим вопреки.       В этот раз повисшая тишина была давящей, ощутимой. Так мы и стояли, пока Коготь не выровнялся, чтобы вынести свой вердикт:       — Смиренник. Столичный. К Данковскому.       Свет тут же погас, но вернулся через несколько секунд. Я вновь был на сцене один, а Коготь стоял на своем привычном месте, с правой стороны от Марка. Только в этот момент я смог, наконец-то, расслабиться и выдохнуть.       — Что ж, тогда решено! — глава театра отложил бумаги с колен на соседний стул и встал. — Добро пожаловать в наш скромный театр, актер, которого не звали, но который к нам пришёл! Останется лишь дело за малым, вписать вас в сценарий, но это уже сугубо моя работа. А вы пока пройдите в гримёрку. За сим, пробы на сегодня окончены! Все свободны!       В этот раз свет потух медленно, а я так и остался стоять на сцене, пытаясь осознать всё только что произошедшее. Было ли это сном или шуткой разума? А может, галлюцинацией от стресса, опия и живущего неподалёку неописуемого ужаса? А может, голос Предка взял надо мной верх и я вообще умер? Или все сразу?       Кто знает. По крайней мере, если это сон или галлюцинации умирающего мозга, данное представление кажется мне в достаточной мере интересным, чтобы остаться в нем ещё ненадолго и посмотреть, к чему это всё может привести.