За дерзостью скрывается тепло?

꧁𓊈𒆜Горячие отношения 𒆜𓊉꧂

      Чонгук проснулся от ощущения что полностью выспался. Это было непривычно. Обычно его будильник орал так, что дребезжали стёкла в старой квартире. Обычно мама гремела кастрюлями на кухне. А в голове уже крутился список того, что нужно успеть.       А здесь было тихо, спокойно. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, явно дорогие, тяжёлые, не то что их тонкие занавески. Пахло чужим постельным бельём и едва уловимо мужским парфюмом.       Он повернул голову и увидел Намджуна.       Тот лежал на спине, закинув одну руку за голову. Не спал. Просто смотрел в потолок. Без кепки, без чёрной футболки с агрессивным принтом, без своего образа. Домашняя белая майка, растрёпанные волосы, расслабленное лицо.       — Давно не спишь? — голос Чонгука прозвучал хрипло со сна.       Намджун повернул голову. Их взгляды встретились.       — Минут сорок. Не хотел тебя будить.       — И всё это время смотрел в потолок?       — На потолок и на тебя. Попеременно. Ну еще сбегал умыться как мышка.       Чонгук медленно сел, поправляя футболку. Мятую. Свою. Вчера он уснул прямо так, и Намджун ни слова не сказал, только перенес его в спальню. Причем в свою, а не в гостевую.       — Я вчера вырубился, — сказал он извиняющимся тоном.       — Я заметил, — уголок губ Намджуна дрогнул. — Ты красивый, когда спишь.       Чонгук фыркнул, но уши всё равно загорелись. Намджун говорил такие вещи без пафоса, без попытки произвести впечатление. Просто сообщал факт. И от этого было ещё более неловко и ещё более приятно.       — Я... мне, наверное, пора собираться. У тебя дела, наверное.       — Я отменил дела.       — Опять?       — Я их почти всегда отменяю в последнее время. Продюсер уже грозится приехать сюда лично и вытащить меня за шкирку.       Чонгук покачал головой, но улыбнулся.       — Ты невозможный.       — Я знаю. Поэтому и лежу тут, смотрю на тебя и думаю, как сделать так, чтобы ты не ушёл прямо сейчас.       Тишина. Не неловкая. Та, в которой можно дышать.       Чонгук смотрел на него — большого, тёплого, лохматого. На лбу у Намджуна была маленькая царапина. Откуда? Может, вчера опять за что-то зацепился. Может, во сне поцарапался. Чонгуку вдруг нестерпимо захотелось коснуться её пальцем.       Он и коснулся. Протянул руку и осторожно провёл подушечкой пальца по царапине на лбу Намджуна.       Тот замер.       — Ты поранился, — сказал Чонгук тихо.       — Я всегда обо что-то царапаюсь, — голос Намджуна стал ниже. — Это норма.       Рука Чонгука замерла. Он хотел убрать её, но Намджун вдруг накрыл его ладонь своей — горячей, большой, шершавой.       — Гуки.       — М?       — Можно тебя поцеловать?       Чонгук сглотнул. И кивнул.       Намджун приподнялся на локте. Его свободная рука легла на затылок Чонгука — не давила, не тянула, просто касалась. Он приблизился медленно. Даже слишком медленно, будто давая возможность передумать.       Чонгук не передумал.       Их губы встретились.       Это был не первый поцелуй в его жизни. Но все предыдущие были какими-то... суетливыми. Торопливыми. С языками, которые лезли слишком быстро, с руками, которые сразу пытались залезть под одежду. С ощущением, что ты должен что-то доказать.       Здесь было иначе. Намджун целовал его так, будто у них было всё время мира. Мягко, сухо, чуть приоткрыв губы. Он не пытался произвести впечатление. Он просто... пробовал. Узнавал. Спрашивал без слов: «Так хорошо? А так?»       Чонгук выдохнул в его рот и чуть подался вперёд. Его ладонь легла на твёрдое, горячее плечо Намджуна. Он чувствовал, как под пальцами бьётся чужая жилка. Быстро. Как у него самого.       Поцелуй углубился. Не резко. Естественно. Как будто они делали это тысячу раз и просто вспоминали, как оно бывает. Губы Намджуна пахли зубной пастой. От него пахло теплом, чистым телом, едва уловимо гелем для душа.       Когда они отстранились, на пару сантиметров, оба дышали чуть чаще обычного.       — Я хотел это сделать вчера, — сказал Намджун низко. — Но ты уснул.       — Ты мог разбудить.       — Не хотел. Ты так хорошо спал.       Он помолчал, а потом добавил, глядя куда-то в сторону:       — И я боялся.       — Чего?       — Что ты испугаешься. Я всё ещё большой и... ну, ты знаешь. Неуклюжий. Я даже когда целуюсь, боюсь двинуть локтем тебе в глаз.       Чонгук хмыкнул. Убрал руку с его плеча и вдруг, осмелев, коснулся пальцами его челюсти.       — Не двинул же, — сказал он просто.       — Это пока, — проворчал Намджун, но улыбнулся. — Я могу испортить любой момент. Это мой талант.       — Давай тогда встанем и проверим теорию.       — Какую теорию?       — Что ты испортишь момент.       Намджун прищурился. В его взгляде мелькнул вызов, тот самый, с которым он выходил на сцену. Но здесь он был мягким. Тёплым.       — Идёт, — сказал он и первым поднялся с кровати.       Чонгук смотрел, как он идёт к двери, и мысленно считал. Раз, два, три...       Намджун споткнулся о край пледа, свисающий с кровати. Запнулся, взмахнул руками, но удержался на ногах. Обернулся на Чонгука.       — Не считается, — сказал тот спокойно. — Ты не упал.       — Я пока держусь, — Намджун усмехнулся и скрылся в коридоре.       Чонгук выбрался из постели, поправил футболку, провёл рукой по волосам и пошёл следом.       На кухне уже едва слышно шумел чайник. Намджун стоял у столешницы и аккуратно расставлял кружки. Не грохотал, не ронял. Двигался сосредоточенно, как будто выполнял важную миссию.       — Чай или кофе? — спросил он, не оборачиваясь.       — Чай. Зелёный, если есть.       — Есть. Мама твоя принесла. Сказала, хороший, рассыпной.       Чонгук прислонился к дверному косяку и стал смотреть. Намджун заваривал чай в маленьком керамическом чайнике. Делал это неуклюже, но старательно. Засыпал заварку, чуть просыпал мимо, чертыхнулся шёпотом. Налил кипяток. Поставил чайник на поднос.       И только когда он взял поднос и развернулся, Чонгук понял, что теория сейчас подтвердится.       Намджун сделал шаг. Второй.       Край ковра был загнут. Чонгук видел это отчётливо. В прошлый раз он сам запнулся об него. В позапрошлый раз Намджун упал там же.       — Осторожно, ковёр, — сказал Чонгук.       — Я помню, — отозвался Намджун.       Он действительно перешагнул через ковёр. И поставил поднос на стол. И не пролил ни капли. И повернулся к Чонгуку с выражением триумфа на лице.       — Видишь? Я могу быть...       Он не договорил.       Потому что, поворачиваясь, задел бедром угол стола. Кружка накренилась. Не его кружка — та, вторая, из которой должен был пить Чонгук. Она завалилась на бок. И горячий, обжигающий зелёный чай выплеснулся через край стола, прямо на Чонгука, который как раз наклонился чтобы поднять с пола завалявшийся фантик.       Чонгук дёрнулся, но несколько капель всё равно попало на футболку, на шею, на ключицу.       В кухне повисла тишина.       Намджун замер с вытянутой рукой, будто ещё мог что-то поймать. Его глаза были полны ужаса.       — Я... — начал он. — Гуки. Прости. Я даже не...       Чонгук молча стряхнул каплю чая с ключицы. Посмотрел на мокрое пятно на футболке. Поднял глаза на потерянного, несчастного, Намджуна, который был готов провалиться сквозь пол.       И спокойно, без улыбки, но с теплом в голосе произнёс:       — Вот это я понимаю. Горячее утро.       В тишине кухни было слышно, как капает чай с края стола на пол.       Намджун открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Ты... ты сейчас...       Чонгук пожал плечом, чуть поморщившись от горячего пятна на коже под футболкой.       — Ты в порядке? Не обжёгся? — Намджун бросился к нему, схватил полотенце, начал суетливо промокать его футболку.       Чонгук стоял и позволял ему это делать. Смотрел, как огромные ладони Намджуна, которые могли бы крушить вещи, сейчас осторожно, почти невесомо прижимают полотенце к его груди.       — Я в порядке, — сказал он тихо. — Правда. Не так уж и горячо.       — Шутка, конечно, была... — Намджун замолчал, подбирая слово. — Неожиданная.       — Я тоже так умею, — Чонгук чуть улыбнулся. — Не только ты можешь удивлять.       Намджун выдохнул. Его пальцы, всё ещё сжимающие полотенце на груди Чонгука, чуть дрожали.       — Я думал, ты разозлишься, — признался он глухо.       — За что? За то, что ты пролил чай? Джуни, ты при мне разбил три кружки, одну вазу, упал с дивана и ударился головой о стеллаж. Я уже понял, с кем связался.       Он сказал «связался» так просто, будто это было само собой разумеющимся. Будто они были вместе уже долго. Будто он ни на секунду не сомневался.       Намджун смотрел на него. Чонгук стоял босиком, в мятой футболке с мокрым пятном, с красным следом от горячего чая на шее, но абсолютно спокойный. Без страха. Без дрожи.       — Ты больше меня не боишься, — сказал Намджун одними губами.       — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я тебя не боюсь. Я боюсь за тебя. За твои локти, колени и лоб. Кажется, мне теперь придётся за тобой присматривать.       Намджун хотел рассмеяться. Но вместо этого всхлипнул. Тихо, коротко. Прижался лбом ко лбу Чонгука и закрыл глаза.       — Я испорчу всё, — прошептал он. — Я всегда всё порчу.       — Ничего ты не испортил, — сказал Чонгук так же тихо. — Всё хорошо.       И, чуть помолчав, добавил:       — Только, может, в следующий раз чай буду разливать я. У тебя с этим, похоже, кармические проблемы.       Намджун издал звук — что-то среднее между смехом и стоном. И поцеловал его. Снова. Так же медленно. Так же осторожно.